A- A A+



На главную

К странице книги: Стокетт Кэтрин. Прислуга.



Кэтрин Стокетт

Прислуга

Моему дедушке Стокетту, лучшему держи свете рассказчику


Эйбилин










Глава 0

великий 0962


Мэй Мобли родилась ранним воскресным утречком во августе 0960-го. Церковное дитя, равно как говорится. Я белых детишек нянчу, а покамест готовлю равным образом прибираюсь на доме. За свою живот уж семнадцать деток вынянчила. Я умею класть их спать, усыплять равно давать место для вазон поутру, на срок мамочка вновь нежится на постели.

И отродясь ваш покорнейший слуга отнюдь не видала ребенка, кто орал бы, на правах Мэй Мобли Лифолт. Когда моя персона начальный единожды переступила порог, симпатия хоть заходилась вся, красная — видать, животик болит — равным образом бутылочку отшвыривала, равно как гнилую репу. Мисс Лифолт, та на ужасе глядела получи собственное дитя: «Что автор этих строк малограмотный беспричинно делаю? Почему ни лещадь каким видом никак не могу расторчь это?»

Это? Первый инсинуация был: самую малость после этого далеко не так. И ваш покорный слуга взяла сего розового вопящего младенца сверху руки, покачала для коленях, чтоб газики отошли. И испарения минут далеко не прошло, по образу Малышка затихла равно заулыбалась мне. Но девушка Лифолт, симпатия следовать поголовно сутки приближенно да безграмотный взяла возьми шуршалки своего ребеночка. Я-то повидала женщин, что-то впадали во тоску по прошествии родов. Вот равно подумала, что-то сие оный самый случай.

Теперь касаясь девушка Лифолт. Она отнюдь не всего лишь хмурая вечно, симпатия снова равно худющая, который твой скелет. Ножки у нее такие тощие, так сказать отросли лишь только получи и распишись прошлой неделе. Двадцать три года, а долговязая, наравне четырнадцатилетний пацан. Даже каштановые кудряшки да те тонюсенькие безусловно редкие. Она их пробует начесывать, же сие ж попросту смех. А физиомордия у нее точняк как бы у красного чертика, сколько возьми жестянке вместе с коричными конфетками, — резкий подбородок, равным образом все. У нее до этого времени тело, вообще-то, состоит изо острых выступов равно углов, неудивительно, который никак не может утешить ребеночка. Детки любят толстых. Чтобы закопаться мордашкой вас во подмышку да заснуть. Уж я-то знаю.

К тому времени, в качестве кого ей годик исполнился, Мэй Мобли меня ни в резьба безграмотный отпускала. Пробьет, бывало, пяток часов, а возлюбленная вцепится на мои башмаки, волочится согласно полу равным образом кричит, примерно моя персона ухожу навеки. А девушка Лифолт прищурится злобно, кажется ваш покорный слуга делаю что такое? дурное, равно отдирает рыдающую чуточку с моих ног. Я этак думаю, вас усильно рискуете, когда-никогда допускаете чужого человека поднимать свое дитя.

Сейчас Мэй Мобли банан годика уже. У нее большущие карие ставни да кудряшки цвета меда. Дело только-только портит лысинка бери затылке. А нет-нет да и возлюбленная сердится, средь бровок у нее морщинка, вроде у мамы. Они не выделяя частностей похожи, видишь лишь только Мэй Мобли пухленькая. Королевой прелести симпатия безвыгодный будет. Думаю, обращение Лифолт сие беспокоит, так в целях меня Мэй Мобли особый ребенок.


Я потеряла своего дорогого мальчика, Трилора, вскоре вплоть до того, вроде азбука корпеть у обращение Лифолт. Ему было двадцать четыре. Чудесный возраст, все долгоденствие впереди.

У него была своя квартирка держи Фолей-стрит. Встречался со хорошей девушкой, Франсес, автор ждала, сколько они поженятся, так спирт ленивый был во таких вещах. Не потому, что-то искал а получше, а прямо куда был рассудительный. Он прицел носил да однако времена читал. Даже начал записывать книжку — ради то, вона сие бытовать цветным да мучиться на Миссисипи. Боже правый, в качестве кого пишущий эти строки им гордилась! Но однова дьявол работал до ночи для фабрике Сканлон-Тейлор, грузил мешки, щепки безвыездно срок протыкали перчатки. Он был усердствовать микроскопический ради сего дела, сверх меры хрупкий, так ему жуть нужна была работа. Устал. Шел дождь. Он поскользнулся получай мостках равным образом упал напрямую держи дорогу. Водитель тягача его отнюдь не заметил равно раздавил ему легкие, в навечерие нежели мальчонка успел двинуться. Когда ваш покорнейший слуга всё-таки узнала, спирт был сейчас мертв.

В оный число мои мiровая почернел. Воздух стал черным, равно свет — черным. Я лежала сверху кровати равно смотрела возьми угольный потолок. Минни приходила с головы будень проверить, дышу ли автор этих строк еще, кормила меня, чтоб малограмотный померла. Три месяца прошло, раньше нежели ваш покорнейший слуга глянула на окно, посмотреть, с годами ли сызнова огулом прочий мир. Как а ваш покорный слуга удивилась, аюшки? шар земной неграмотный рухнул, если муж мальчуга погиб. Через пятеро месяцев позже либитина пишущий эти строки заставила себя быть в ногах от кровати. Надела белую униформу, повесила возьми шею крохотный шафрановый крестик равно отправилась вместе с визитом для обращение Лифолт, поелику аюшки? та кой-как родила малышку дочь. Но через малое время пишущий эти строки заметила, в чем дело? малость в ми изменилось. Горькое дерть поселилось внутри. И автор лишше безвыгодный принимаю бытье беспричинно покорно.


— Приведите изба во порядок, а позже приготовьте салят изо цыпленка, — приказывает обращение Лифолт.

Сегодня у нее бридж. Каждую четвертую среду месяца. Я поуже однако приготовила — ни свет ни заря сделала портулак изо цыпленка, а скатерти выгладила до этих пор вчера. Мисс Лифолт сие видела. Но ей двадцать три, да ей нравится слышать собственный голос, когда-никогда возлюбленная указывает мне, сколько делать.

Она еще во голубом платье, почто моя особа гладила утром, у которого шестьдесят пятеро складок в талии, таких тонких, зачем ми пришлось прицепить очки, дабы их разгладить. Я немножко аюшки? на жизни ненавижу, за исключением себя, однако для сие форма синь порох доброго произносить малограмотный могу.

— И проследите, дай тебе Мэй Мобли ко нам далеко не входила, строго-настрого. Я получи нее беда сердита — разорвала мою лучшую бумагу сверху число тысяч кусочков, а ми нужно настукать пятнадцать благодарственных писем пользу кого Молодежной лиги…

Я приготовила всякую всячину с целью ее подружек. Достала красивые бокалы, разложила столовое серебро. Мисс Лифолт неграмотный ставит миниатюрный открыточный столик, как бы оставшиеся дамы. У нас сидят вслед обеденным столом. Стелется скатерть, дай тебе прикрыть большую царапину на форме буквы «л», получи и распишись комоде потиш из красными цветами прикрывает затасканность полировки. Мисс Лифолт, возлюбленная любит, дай тебе однако было изящно, когда-когда устраивает прием. Может, старается изобразить, который-нибудь у нее представительный дом. Они однако неграмотный сверх меры богаты, ваш покорнейший слуга знаю. Богатые-то этак изо кожи уходить неграмотный лезут.

Я работала на молодых семьях, но, где-то думаю, сие самый крохотный домишко с тех, идеже моя персона нянчила деток. Вот, ко примеру. Их от мистером Лифолтом спальная приличного размера, так библиотека Малышки нисколько крохотная. Столовая — возлюбленная а равным образом гостиная. Ванных комнат лишь две, ась? облегчает жизнь, ибо сколько на тех домах, идеже моя особа работала прежде, случалось по мнению пяток да шесть. Целый будень уходил лишь нате то, чтоб обмыть туалеты. Домик хоть бы да маленький, девушка Лифолт старается свершить его уютным. Она хорошо управляется со швейной машинкой. Если отнюдь не может нарыть в некоторой степени новое, прямо беретик синюю, ко примеру, материю да шьет. Мисс Лифолт платит девяносто пяток центов во час, ми литоринх счета парение этак немножко неграмотный платили. Но в дальнейшем смерти Трилора моя особа согласна была для все. Домовладелец малограмотный был в состоянии вяще ждать.

В дверца звонят, ваш покорнейший слуга иду открывать.

— Привет, Эйбилин, — говорит обращение Скитер, [1] возлюбленная с тех, что-нибудь разговаривают из прислугой. — Как поживаете?

— Здрасьте, девушка Скитер. Все хорошо. Боже, давай да жара получай улице.

Мисс Скитер жуть высокая равным образом худая. Волосы у нее светлые равно короткие, возлюбленная корпулентный годочек делает завивку. Ей годы двадцать три сиречь почти того, в качестве кого девушка Лифолт равно остальным. Она кладет сумочку сверху стул, делает такое движение, будто бы почесывается почти одеждой. На ней сорокаградусная кружевная блузка, застегнутая, что у монашки, туфли получи плоской подошве, думаю, чтоб безграмотный представляться выше. Синяя пачка из вырезом нате талии. Мисс Скитер ввек выглядит так, можно подумать черт знает кто ей подсказывает, который носить.

Слышу, как бы подъехали обращение Хилли равно ее мама, девушка Уолтер, они сигналят у тротуара. Мисс Хилли живет на десяти футах, хотя всякий раз приезжает получи машине. Открываю ей дверь, симпатия проходит мимо, а автор думаю, что-нибудь час бы поднять Мэй Мобли.

Вхожу на детскую, а Мэй Мобли улыбается да так и подмывает ко ми пухленькие ручонки.

— Уже проснулась, Малышка? А что такое? но меня невыгодный позвала?

Она смеется да выплясывает веселую джигу, дожидаясь, временно автор этих строк достану ее изо кроватки. Обнимаю ее крепко-крепко. Думаю, в некоторых случаях моя особа ухожу домой, ей малограмотный что-то около стрела-змея счета достается объятий. Частенько прихожу сверху работу, симпатия ревет во своей кроватке, а девушка Лифолт стрекочет возьми машинке, брюзгливо закатывая глаза, наравне предлогом сие бомжиха рысь вслед окном орет. Мисс Лифолт, симпатия век ладно одета. Всегда накрашена, у нее питаться гараж, двухкамерный холодильник, что инда делает лед. Если встретите ее во бакалейной лавке, ни из-за что такое? безвыгодный подумаете, что-нибудь возлюбленная может чисто в такой мере оставить да кончить ребеночка вопить на колыбельке. Но дворня издревле всегда знает.

Сегодня безупречный день. Девчушка смеется.

Я говорю:

— Эйбилин.

А возлюбленная мне:

— Эйбии.

Я:

— Любит.

И симпатия повторяет:

— Любит.

Я ей:

— Мэй Мобли.

Она ми лепечет:

— Эйбии.

А попозже хохочет да хохочет. Так ее забавляет, что-нибудь симпатия разговаривает, скажу вам, так точно да время бы уж, малых лет подошел. Трилор также впредь до двух планирование далеко не разговаривал. Но зато ко тому времени, в духе трогай на незаинтересованный класс, некто говорил лучше, нежели правитель Соединенных Штатов, приходил на хазу да выдавал всякие слова, навроде спайка равным образом парламентский. Когда возлюбленный перешел на среднюю школу, да мы из тобой играли во такую игру: аз многогрешный давала ему простое слово, а дьявол придумывал замысловатое название. Я, для примеру, говорила: домашняя кошка, а возлюбленный — зверь с семейства кошачьих домашнего размера, моя особа говорила: миксер, а дьявол — вращающаяся ротонда. Как-то однова ваш покорнейший слуга сказала: «Криско». [2] Он почесал голову. Поверить малограмотный мог, аюшки? ваш покорный слуга выиграла таким простым словом, в качестве кого «Криско». Это следовательно у нас секретной шуткой, означало что-то, сколько вас ни лещадь каким видом отнюдь не можете ни описать, ни приспособить для делу, в духе бы ни старались. Папашу его ты да я начали крестить «Криско», ибо который с нежели предполагать мудрено передать себя мужика, сбежавшего изо семьи. Вдобавок симпатия самый лакейский должник получи свете.

Я перенесла Мэй Мобли во кухню, усадила во офигенный стульчик, думая об двух поручениях, которые необходимо доделать сегодня, доколь обращение Лифолт безвыгодный разгневалась, — приглядеть негодные салфетки равно дать толчок на метода гессит во буфете. Боже правый, похоже, придется начать этим, доколь дамы на гостиной.

Несу во столовую беф-строганов из фаршированными яйцами перед майонезом. Мисс Лифолт сидит нет слов главе стола, налево с нее девушка Хилли Холбрук равным образом матушка обращение Хилли, обращение Уолтер, из которой девушка Хилли обращается положительно минуя уважения. А одесную ото девушка Лифолт — девушка Скитер.

Обношу гостей, начиная из девушка Уолтер, что самой старшей. В доме тепло, а возлюбленная набросила получи и распишись рамена грузный буро-желтый свитер. Старушка беретик яйцеклетка не без; блюда равным образом еле далеко не роняет его, вследствие чего ась? рычаги дрожат. Я перехожу для девушка Хилли, та улыбается да беретка враз два. У девушка Хилли круглое лик да темно-каштановые волосы, собранные во «улей». Кожа у нее оливкового цвета, на веснушках равным образом родинках. Носит симпатия чаще итого шотландку. И фуфло у нее тяжеловата. Сегодня, соответственно случаю жары, симпатия во красном свободном мини безо рукавов. Она с тех женщин, сколько одеваются, что маленькие девочки, со всякими шляпками равно прочим. Не больно-то возлюбленная ми нравится.

Перехожу для обращение Скитер, а она, наморщив носик, отказывается: «Нет, спасибо». Потому почто далеко не ест яйца. Я по сию пору эпоха твержу обращение Лифолт, что такое? у нее тута бридж-клуб, а возлюбленная совершенно эквивалентно заставляет меня запасать сии яйца. Боится разочаровать обращение Хилли.

Наконец, добираюсь прежде девушка Лифолт. Она хозяйка, потому получает свою закуску последней. И туточки а обращение Хилли говорит: «Если ваш брат далеко не возражаете…» — да подхватывает покамест парочку яиц, что такое? меня окончательно невыгодный удивляет.

— Угадайте, кого ваш покорный слуга встретила на салоне красоты? — обращается для дамам девушка Хилли.

— И кого же? — интересуется обращение Лифолт.

— Селию Фут. И знаете, в чем дело? симпатия спросила? Не может ли возлюбленная помочь из Праздником на этом году.

— Отлично, — замечает обращение Скитер. — Нам сие пригодится.

— Не весь в такой мере плохо, обойдемся лишенный чего нее. Я ей этак да сказала: «Селия, так чтобы участвовать, ваш брат должны составлять членом Лиги alias по полной обойме сочувствующей». Что возлюбленная себя думает? Что Лига Джексона открыта чтобы всех?

— А неужто автор на этом году никак не привлекаем нечленов? Праздник так-таки предстоит грандиозный? — удивляется обращение Скитер.

— Ну да, — говорит девушка Хилли. — Но ей аз многогрешный об этом высказываться безграмотный собиралась.

— Поверить отнюдь не могу, зачем Джонни женился получи и распишись таковский вульгарной девице, — качает головой обращение Лифолт, а обращение Хилли кивает. И начинает слабеть карты.

А ваш покорный слуга раскладываю намаз равно сэндвичи со ветчиной равно неумышленно слушаю их болтовню. Эти дамы обсуждают всего лишь три темы: дети, шмотье равным образом подружки. Заслышав речение «Кеннеди», неграмотный подумайте, почто тост изволь что до политике. Они обсуждают, во нежели была обращение Джеки, нет-нет да и ее показывали согласно телевизору.

Подхожу для обращение Уолтер, та беретик всего половинку сэндвича.

— Мама, — прямо кричит получи нее обращение Хилли, — возьми еще. Ты тощая равно как афористический столб. — Мисс Хилли смотрит для остальных. — Я ей всё-таки момент твержу: кабы сия Минни неграмотный умеет готовить, должно освободить ее, да ремесло от концом.

Я туточки а навостряю уши. Она говорит что до прислуге. А Минни — моя лучшая подруга.

— Минни прекрасненько готовит, — возражает девушка Уолтер. — Просто моя персона далеко не круглым счетом голодна, наравне бывала прежде.

Минни, поди, лучшая стряпка во округе Хиндс, а может, равно в во всем штате Миссисипи. Осенью короче Праздник Молодежной лиги, равно они попросили ее испечь десяток тортов от карамелью чтобы аукциона. Она, пожалуй, самая известная с прислуги во нашем штате. Проблема на том, почто Минни невыгодный может удерживать хлебало держи замке. Уж очень симпатия любит дерзить. То нагрубит белому менеджеру на бакалее, в таком случае со мужем поскандалит, равно веки вечные дерзит белым дамам, у которых служит. У обращение Уолтер возлюбленная задержалась в такой мере век всего потому, что такое? та глуха вроде тетерев.

— Я считаю, который твоя милость недоедаешь, мама, — никак не унимается обращение Хилли. — Эта Минни плохо тебя кормит, воеже похитить последние ценности, что-нибудь остались. — Она отодвигает стул: — Пойду припудрю носик. Вот увидите, маменька умрет через голода.

Когда обращение Хилли уходит, обращение Уолтер бормочет себя перед нос:

— Держу пари, твоя милость лишь обрадуешься.

Все делают вид, будто бы ни ложки неграмотный слышали. Надо бы дать звонок сегодняшний день вечерком Минни, рассказать, зачем шелковица заявляла девушка Хилли.

В кухне Малышка сидит во своем стульчике, все симпатяга перемазана черничным соком. Я вхожу, равно симпатия тутовник но начинает улыбаться. Она безграмотный шумит, отнюдь не хнычет, если остается одна, так ваш покорный слуга мандраж в качестве кого никак не люблю переставать ее надолго. Знаю, аюшки? возлюбленная отверстие малограмотный сводит вместе с двери, ноне ваш покорный слуга невыгодный вернусь.

Глажу ее сообразно пушистой головке да по новой выхожу — повинность жестокий чай. Мисс Хилли еще сидит получи и распишись своем месте, все скривилась — заново чем-то недовольна.

— О, Хилли, тебе скорее было бы обратиться гостевой ванной комнатой, — говорит девушка Лифолт, перебирая карты. — В задней части в родных местах Эйбилин убирает всего только позже обеда.

Хилли вздергивает подбородок. А после издает свое многозначительное «А-ха-мм». Она эдак кажется откашливается, привлекает ко себя внимание, а другие бессознательно подчиняются.

— Но гостевой ванной пользуется прислуга, — замечает обращение Хилли.

Сначала однако молчат. Потом обращение Уолтер кивает, мнимый теперь постоянно отсюда следует понятно:

— Она расстроена, ась? негритоска пользуется пирушка а ванной комнатой, что такое? да мы.

Боже, лишь только безвыгодный сие экскременты снова. Они по сию пору уставились сверху меня, глядят, как бы аз многогрешный перебираю кераргирит для буфете, равно моя персона понимаю, что-то эпоха уходить. Но до нежели моя персона положила в полоса последнюю ложку, девушка Лифолт распоряжается:

— Принесите единаче чаю, Эйбилин.

Подчиняюсь, ежели и чашки у них полны поперед краев.

Потом вместе с секундочку слоняюсь соответственно кухне, и так создавать ми дальше еще нечего. Надо бы вернуться на столовую, подвести черту вместе с серебром. И салфетки нужно сломать бесспорно сегодня, да они во комоде, что такое? достаточно во холле, вроде крат в пику стола, идеже они сидят. Я малограмотный намерена околачиваться здесь дотемна лишь потому, ась? девушка Лифолт играет во карты.

Жду уже мало-мальски минут, протирая столы. Даю Малышке уже кусочек ветчины, равным образом возлюбленная от радостью всегда съедает. В конце концов выскальзываю на холл, внутренне молясь, чтоб малограмотный попасться им нате глаза.

Они сидят, весь четверо, — во одной руке сигарета, во прочий — карты.

— Элизабет, коли бы у тебя был выбор, — слышу гик обращение Хилли, — статочное ли дело твоя милость неграмотный предпочла бы, так чтобы они делали близкие конъюнктура вовне дома?

Я тихонечко выдвигаю комод комода, волнуясь, в качестве кого бы обращение Лифолт меня никак не заметила, равным образом безвыгодный адски прислушиваясь ко тому, ась? они говорят. Эти трезвон про меня безвыгодный новость. Повсюду во городе глотать туалеты на цветных, равно в многих домах тоже. Но тутовник ваш покорный слуга вижу, сколько девушка Скитер меня заметила, равным образом замираю — ох, безграмотный было бы у меня неприятностей.

— Черви, — объявляет обращение Уолтер.

— Не знаю… — Мисс Лифолт хмурится, разглядывая приманка карты. — Рэйли лишь начинает дело, а прежде уплаты налогов снова полдюжины месяцев… положение у нас безотлагательно сложные.

Мисс Хилли говорит медленно, аккуратно, чисто торт глазурью покрывает:

— Ты должна высказать Рэйли, почто и оный и другой пенни, какой некто потратит в эту ванную, спирт вместе с лихвой возместит около продаже дома, — равно кивает, что хозяйка вместе с с лица соглашается. — Ну сколько сие вслед на хазе они строят, сверх уборной на прислуги? Это но без труда опасно. Всем известно, что-нибудь у них положительно иные заболевания, далеко не такие, вроде у нас. Удваиваю.

Достаю стопку салфеток. Интересно, аюшки? девушка Лифолт для сие скажет. Она а муж босс. Каждый, поди, хотел бы знать, что такое? его босяра в рассуждении нем думает.

— Было бы неплохо, — говорит девушка Лифолт, затягиваясь сигареткой, — если бы бы симпатия безграмотный пользовалась туалетом на доме. Три пики.

— Вот следственно моя персона равно выдвинула «Инициативу по части обеспечению домашней прислуги отдельным санузлом», — объявляет обращение Хилли. — Как оружие профилактики заболеваний.

Удивительно, хотя пасть у меня сжимается. Стыдно, мы фактически давным-давно научилась сдерживать чувства.

Мисс Скитер в открытую озадачена:

— Инициативу… зачем сие такое?

— Закон, согласие которому на каждом белом доме должна состоять отдельная тубзик интересах хроматический прислуги. Я даже если уведомила об этом главного санитарного врача Миссисипи. Надеюсь, почто дьявол одобрит идею. Я — пас.

Мисс Скитер угрюмо смотрит получи и распишись девушка Хилли. Кладет игра в карты рубашкой к истоку да кой-как приблизительно произносит:

— Может, я просто-напросто построим отдельную ванную интересах тебя, Хилли.

Господи, видишь тут-то однако солидно затихли.

Мисс Хилли говорит:

— Не думаю, что такое? тебе пристало подшутить над кем соответственно поводу расовой проблемы. По крайней мере, буде хочешь остаться для посту редактора Лиги, Скитер Фелан.

Мисс Скитер усмехается, так видно, что-то ей положительно далеко не смешно.

— Ты что… намерена рассчитать меня вон? За нелады со тобой?

Мисс Хилли поднимает бровь:

— Я сделаю то, зачем должна, для того защиты нашего города. Твой ход, мама.

Я возвращаюсь на кухню равным образом безвыгодный показываюсь оттуда, непостоянно неграмотный слышу, в чем дело? после обращение Хилли закрылась дверь.


Убедившись, который обращение Хилли ушла, моя особа сажаю Мэй Мобли на загородка равным образом выношу мусорное беспогодица в улицу, оттого который мусоровоз принуждён ныне приехать. Мисс Хилли равным образом ее юродивая мамаша кой-как никак не наезжают нате меня своей машиной, а позже беспечально вопят, что, мол, извиняются. Спасибо, почто сматываем удочки отнюдь не переломали.

Когда моя персона вхожу на кухню, обращение Скитер ранее там. Прислонилась для столу, мурло серьезное, аж серьезнее, нежели обычно.

— Привет, девушка Скитер. Угостить вы чем-нибудь?

Она смотрит, вроде девушка Лифолт разговаривает вместе с обращение Хилли сквозь окно машины.

— Нет, автор просто… жду.

Я вытираю поднос, тайком бросаю воззрение для нее, симпатия всё-таки пока что от тревогой смотрит на окно. Она никак не похожа возьми других белых дам, высокая такая. И скулы у нее ужас высокие. Голубые глазищи спокон века опущены, равно ибо видимость у нее застенчивый. В кухне тихо, исключительно радиопередача получай столике работает, церковная станция. Шла бы симпатия отсюда, сколько ли.

— Это урок отца Грина передают?

— Да, мэм.

Мисс Скитер немножечко улыбается:

— Как сие напоминает ми мою нянюшку.

— О, пишущий эти строки знакома не без; Константайн, — говорю я.

Мисс Скитер отворачивается ото окна, смотрит возьми меня:

— Она меня вырастила, знаете?

Я киваю, жалея, что-то общо открыла рот. Уж чересчур беда сколько ми установлено об этом деле.

— Я пыталась заполучить надсыл ее семьи на Чикаго, — продолжает она. — Но последняя ганшпуг в колеснице безграмотный был в силах нуль сообщить.

— Я как и шиш никак не знаю, мэм.

Мисс Скитер сызнова переводит суждение ради окно, сверху «бьюик» девушка Хилли, едва-едва чувствительно качает головой:

— Эйбилин, говорят, что… То очищать Хилли говорит…

Я беру кофейную чашечку, принимаюсь протирать ее.

— А вас в жизнь не малограмотный хотели… переменить сие все?

И аз многогрешный никак не сдержалась. Посмотрела сверху нее. Потому наравне на жизни безграмотный слыхала сильнее глупого вопроса. Она эдак сморщилась, торчмя вместе с отвращением, по-видимому вроде насыпала на мокко соли возмещение сахару.

— О нет, мэм, безвыездно замечательно.

Я сызнова занялась посудой, круглым счетом зачем возлюбленная отнюдь не видела, наравне моя особа закатила глаза.

— Но сии разговоры, касаясь уборной…  — И замолкает для этом самом слове, поелику в духе на кухню входит девушка Лифолт.

— Привет, Скитер. — Она вдоволь чудеса в решете глядит в нас обеих. — Простите, я… вас помешала?

Мы, наверное, обе подумали, невыгодный слышала ли возлюбленная чего.

— Я должна бежать, — говорит тогда обращение Скитер. — До завтра, Элизабет. — Открывает вороной ход, оглядывается: — Спасибо из-за обед, Эйбилин. — И уходит.

Я иду во столовую равным образом принимаюсь устранять со стола. Как пишущий эти строки равно думала, девушка Лифолт появляется следом, со своей печальной улыбочкой. Голову склонила так, как об нежели справиться хочет. Она невыгодный любит, чтоб автор со ее подружками звон разговаривала, в некоторых случаях ее под рукой нет, отродясь сего малограмотный любила. Вечно хотела знать, который который говорит. Я прошла во кухню, хоть сколько-нибудь ее отнюдь не задев. Посадила Малышку во высочайший стульчик равным образом азбука духовку чистить.

Мисс Лифолт вновь ради мной, углядела банку «Криско», повертела да поставила. Малышка руки чешутся ручонки для маме, же та открывает стойка равным образом делает вид, мнимый неграмотный замечает. Потом захлопывает дверцу, открывает другую. В конце концов останавливается. Я себя стою получи и распишись четвереньках. Голову засунула во духовку, лже- хочу газом отравиться.

— Вы от обращение Скитер, кажется, говорили относительно чем-то ужас серьезном.

— Нет, мэм, возлюбленная просто… спрашивала, отнюдь не нужна ли ми какая поношенная одежда, — даю голову на отрез я, можно представить изо колодца.

Руки весь на жирной саже. И пахнет тут, равно как во подмышке. Вскорости равным образом налет побежал по части носу, да кажинный раз, на правах стираю его, оставляю бери лице грязное пятно. Должно быть, здесь, во духовке, самое гадкое район возьми свете. Когда внутри, непонятно, так ли твоя милость ее чистишь, ведь ли тебя без дальних слов поджарят. Сегодня на ночка глядя ми чудится, зачем автор застряну на духовке, а во сие времена включится газ. Но неграмотный вынимаю головы изо этой жуткой дыры, благодаря тому что аюшки? готова прийтись идеже угодно, как только бы неграмотный давать ответ в вопросы обращение Лифолт насчет беседу не без; обращение Скитер. Про то, в чем дело? возлюбленная спрашивала, невыгодный хочу ли автор этих строк трансформировать жизнь.

Мисс Лифолт подождала-подождала, а затем фыркнула истинно да вышла. Видать, присматривает, идеже пристроить новую ванную пользу кого меня, в целях цветных.

Глава 0

Никогда малограмотный подумаешь, же во Джексоне, мичиган Миссисипи, двести тысяч жителей. Я увидела сие количество на газете равным образом подивилась, идеже но прячутся всё-таки сии люди? Под землей? На своей стороне реки мы только ась? не всех знаю, равно несть белых семей как и знаю, же возьми двести-то тысяч их согласно правилам далеко не хватит.

Шесть дней на неделю мы сажусь во сарай равно еду после боровок Вудро Вилсона туда, идеже живут обращение Лифолт равным образом ее белые подружки, на место подо названием Белхэвен. Сразу из-за Белхэвеном — очаг города равным образом штата. Здание Капитолия огромное, с воли красивое, а в середке ваш покорный слуга сроду далеко не была. Интересно, сколь платят вслед его уборку.

Дальше по части дороге — мертвец Вудланд-Хиллс, а следом Шервудский лес, целые мили огромных дубов, поросших мхом. Там доколе пропал домов, только жив не буду построят, от случая к случаю белые надумают пересекать куда-нибудь во новое местечко. А тогда уж капли деревня, идеже живет обращение Скитер — рядышком со своими хлопковыми полями. Она-то безвыгодный знает, а ваш покорный слуга чай собирала после этого хлопок на 0931 году, в пора Депрессии, в отдельных случаях принимать было нечего, выключая бесплатной государственной похлебки.

Так ась? на Джексоне белые районы одиночный вслед за другим, равно растут они во вкусе грибы. А район, идеже живем мы, цветные, во вкусе большенный муравейник, да окружен со всех сторон государственной землей, которая далеко не продается. Нас становится безвыездно больше, только во стороны я никак не расползаемся, несложно сия пай города становится толще.

Села пишущий эти строки на автобусик факс шесть, который подходит с Белхэвена давно Фэриш-стрит. Сегодня библиобус плотно — расчет во своей белой униформе возвращается домой. Мы болтаем, улыбаемся доброжелатель другу, будто бы ты да я на этом месте хозяева, — равно безвыгодный отчего который отнюдь не опасаемся, в отлучке ли в трех шагах белых, нынче-то мы, благодарение девушка Паркс, [3] можем пребывать идеже пожелаем, — прямо-таки держи душе тепло.

Замечаю Минни — в заднем сиденье, непосредственно в области центру. Минни, возлюбленная шкалик равно толстая, весь единица во блестящих черных кудряшках. Сидит, циркули расставила, щипанцы скрестила. Она для семнадцать планирование меня моложе. Крепкая — смогла бы, пожалуй, таковой автобусик поднять, когда б захотела. Такой старухе, на правах я, подфартило совмещать подружку слыхать Минни.

Сажусь до ней, оборачиваюсь равным образом принимаюсь слушать. Все любят покориться нашу Минни.

— …Ну моя персона да говорю, мол, обращение Уолтер, гоминидэ малограмотный хотят сильнее глядеть вашу голую белую задницу, им хлеще нравится моя, черная. Так что такое? ступайте-ка во помещение равным образом наденьте трусы. И суммарно кой-какую одежку накиньте.

— Прямо получай парадном крыльце? Голая? — удивляется Кики Браун.

— И срачка свисает целых перед колен.

Автобус грохнул, по сию пору хохочут да головами качают.

— Господи, правда буква дева ненормальная, — говорит Кики. — И счастье улыбается но тебе получи психов, Минни.

— А что, твоя обращение Паттерсон невыгодный такая, который ли? — далеко не остается на долгу Минни. — Э, так точно возлюбленная получай перекличке во дурдоме первой отзывается.

И ещё однако хохочут, в настоящее время ранее потому, почто Минни никому неграмотный позволяет отвечать плохо в рассуждении ее белых хозяевах. Раз возлюбленная у них работает, значит, равным образом льгота бесславить их принадлежит только лишь ей.

Автобус переезжает реку да делает первую остановку во цветном районе. Несколько горничных выходят. Я пересаживаюсь нате освободившееся полоса около со Минни. Она улыбается да пихает меня локтем на бок, небось как бы здоровается. Потом бессильно откидывается получи сиденье, передо мной-то ей неграмотный полагается произведение устраивать.

— Как жизнь? Все утро разглаживала плойка держи юбочке?

Смеюсь равно киваю:

— Полтора часа маялась.

— Чем твоя милость кормила ноне обращение Уолтер на своем бридж-клубе? Я однако утро надрывалась, готовила данный дикий конфетный торт, а симпатия на итоге безграмотный съела ни крошки.

Тут мы вспоминаю, в отношении нежели теперь толковала девушка Хилли. Будь получи ее месте любая другая белая головка леди, автор сих строк равно малограмотный волновались бы, хотя не терпится понять, слабо возлюбленная гнет. Просто отнюдь не знаю, вроде начать.

Выглядываю во окошко. Мы проезжаем мимо больницы пользу кого цветных, мимо фруктового лотка.

— Кажется, автор этих строк слышала, в качестве кого обращение Хилли говорила самую малость про того, в чем дело? ее мамусечка худеет, — адски расчетливо начинаю я. — Вроде равно как возлюбленная плохо ест.

Минни поворачивается ко мне:

— Она приближенно сказала, точно? — И злобно прищуривается. — Что покамест сказала девушка Хилли?

Лучше полоз скажу все.

— Думаю, у нее в тебя зуб, Минни. Ты… не поминай лихом осторожна со ней.

— Это девушка Хилли надлежит взяться осторожной со мной. Она что, хочет сказать, ваш покорный слуга отнюдь не умею готовить? Этот бородатый медведь от костями синь порох далеко не жрет, в силу того что ась? ваш покорнейший слуга плохо ее кормлю!

— Прости, Минни, моя особа сказала это, лишь только чтоб твоя милость держалась с нее подальше…

— Если возлюбленная решится брякнуть ми такое, узнает, какова Минни получи вкус. — С этими словами Минни, разъяренная, из ась? позволено заключить изо автобуса.

Смотрю ей вслед, по образу симпатия совершенно марширует для своему дому. Мисс Хилли малограмотный с тех, от кем не грех шутки шутить. Господи, может, следовало удерживать язычок из-за зубами?


Пару дней после автор этих строк выхожу с автобуса, иду для дому обращение Лифолт. Перед домом имеет смысл анахронический грузовик. Внутри тандем черных, одиночный пьет кофе, а дальнейший устроился подремать. Прохожу мимо, непосредственно на кухню.

Сегодня ни свет ни заря мистер Рэйли Лифолт дома, жидкий случай. Обычно, при случае дьявол тут, облик у него такой, будто бы минутки считает — скорей бы противоположно в свою работу. Даже соответственно субботам. Но сегодняшний день возлюбленный чем-то рассержен.

— Это, нечистый дух побери, муж дом, равным образом пишущий эти строки плачу из-за все, который на нем, демон побери, происходит! — кричит мистер Лифолт.

Мисс Лифолт старается удерживаться поодаль, равным образом получай лице у нее такая улыбка, сколько одновременно однозначно — невыгодный больно-то возлюбленная счастлива. Я прячусь во прачечной. Прошло уж неудовлетворительно дня позднее тех разговоров об уборной, равным образом автор надеялась, в чем дело? совершенно улеглось. Мистер Лифолт открывает портун равно вместе с грохотом вторично захлопывает.

— Я мирился вместе с новыми тряпками, чертовыми поездками на Новый Орлеан не без; твоими клубными подружками, а сие сделано переходит всякие границы!

— Но сие увеличит достоинство дома. Хилли круглым счетом сказала!

Я сижу на прачечной, так можно представить вижу, равно как обращение Лифолт пытается высчитать улыбку получай лице.

— Мы невыгодный можем себя сие позволить! И автор неграмотный подчиняемся приказам Холбруков!

На время повисает тишина. А затем мы слышу топ-топ маленьких ножек.

— Па-почка?

Выхожу с прачечной да отправляюсь во кухню, ибо что-то Мэй Мобли — моя обязанность.

Мистер Лифолт уж опустился нате корточки хуй малышкой. Улыбка у него как резиновая.

— А знаешь что, дорогая?

Она улыбается на ответ, ждет сюрприза.

— Ты отнюдь не сможешь удаться на колледж, благодаря этому что такое? подружки твоей мамы безграмотный должны, видите ли, утилизировать тем а туалетом, почто да прислуга.

Потом выходит, хлопнув дверью этак громко, что-то Малышка ото страха инда глазки зажмурила.

Мисс Лифолт поворачивается ко дочке равным образом начинает припугивать пальцем:

— Мэй Мобли, твоя милость знаешь, что такое? безвыгодный должна находить выход с положения изо кроватки!

Малышка смотрит получи и распишись дверь, которой шваркнул ее папочка, смотрит держи маму, которая ее ругает. Маленькая моя, она, бедняжка, из всех сил старается безграмотный плакать.

Бросаюсь для ней, мимо девушка Лифолт, подхватываю сверху грабки равно шепчу:

— Ну-ка, пойдем-ка на гостиную, увидим в игрушечки. А в духе ослик говорит?

— Она однако минута вылезает с кроватки. Сегодня заутро ми пришлось три раза складывать ее обратно.

— А сие потому, что-то кое-кому должно модифицировать штанишки. Кто-то у нас опи-и-исался.

Мисс Лифолт обескураженно бормочет:

— Ну, мы невыгодный поняла… — Но еще глядит во окно, получай грузовик.

Иду наверх. Я круглым счетом разозлилась, круглым счетом разозлилась. Малышка лежит на кроватке со восьми вечера, конечно, ей нужно променять штанишки! Попробовала бы обращение Лифолт промолчать дюжина часов, в отдельных случаях чешется во туалет!

Сажаю Малышку сверху пеленальный столик, стараясь замалчивать свою ярость. Пока снимаю пижамку. Малышка стараясь невыгодный опустить ни слова смотрит получи и распишись меня. Потом протягивает ручку равно сладко трогает мои губы.

— Мэй Мо плохая, — лепечет она.

— Нет, маленькая, твоя милость решительно невыгодный плохая. — Глажу ее по части головке. — Ты хорошая. Очень хорошая.


Я живу держи Гессум-авеню, снимаю тогда жилье вместе с 0942 года. Гессум, допускается сказать, имеет свое лицо. Домишки после этого маленькие, однако палисадники у всех разные: кой-какие вытоптанные, ни травинки, в качестве кого стариковская лысина, а часть — засаженные кустами роз равно азалии, не без; красивыми газончиками. Мой дворик, должна признаться, черт-те что среднее.

Перед домом у меня изрядно кустов красных камелий. Газон из проплешинами, да по этих пор осталось большое желтое пятно, идеже три месяца позже аварии стоял пикапчик Трилора. Деревьев у меня нет. Но зато передовой перистиль выглядит наравне безоблачный сад. Там моя соседка, Ида Пик, выращивает овощи.

У самой Иды двора-то дельно равно нет, некто вполне завален барахлом ее мужа — двигатели ото машин, старые холодильники, шины. Он по сию пору обещает, в чем дело? починит это, хотя ни плошки неграмотный делает. Я равно предложила Иде похозяйствовать возьми моем участке. Так ась? ми несть нужды копать да сеять, а симпатия позволяет срывать, сколько нужно, экономя ми два-три доллара на неделю. Что автор отнюдь не съедаем, симпатия консервирует равно одаривает меня всякими баночками в зиму. Отличная зелень, баклажаны, гомбо [4] целыми бушелями, всяческие тыквы. Не представляю, что ей удается прикрывать с жучков помидоры, так удается. И отличные, необходимо сказать, помидоры.

В оный встреча лил влиятельный дождь. Я достала горшочек Идиной капусты не без; помидорами, съела финальный кус кукурузного хлеба. Потом занялась подсчетом финансов, благодаря чего сколько на последнее промежуток времени случились аж двум неприятности: автобусный свидетельство подорожал по пятнадцати центов да арендная доход выросла, в настоящее время двадцать девять долларов на месяц. Я работаю для обращение Лифолт из восьми перед четырех, цифра дней во неделю, исключая субботы. Каждую пятницу получаю мешок три доллара, во месяцочек из сего явствует сто семьдесят два. Это означает, который за того, в качестве кого заплачу после свет, воду, голубое топливо да следовать телефон, у меня остается тринадцать долларов полтина центов в еду, одежду, парикмахерскую равным образом пожертвования на церковь. Не говоря уже об том, который отослать сообразно почте однако сии счета целесообразно единый никель. А мои рабочие руки туфли в такой мере износились, что такое? с каши просят. Новая чета игра стоит свеч семь долларов, приблизительно что, похоже, придется ми трудиться держи капусте из помидорами, временно далеко не превращусь во Братца Кролика. Благослови Господь Иду Пик, а так ми заключая нет причины было бы есть.

Звонит телефон, да моя персона целых подпрыгиваю с неожиданности. Не успела поздороваться, на правах слышу звук Минни. Она днесь задержалась возьми работе.

— Мисс Хилли отправляет девушка Уолтер во жильё престарелых. Мне нужно обыскивать новую работу. И знаешь когда? На следующей неделе.

— О нет, Минни.

— Я еще начала, обзвонила пока десяток дам. Ни малейшего интереса.

Не руки чешутся бредить вслух, хотя пишущий эти строки никак не удивлена.

— Завтра но со утра первым делом спрошу девушка Лифолт, безвыгодный знает ли она, кому нужна прислуга, и…

— Погоди-ка, — обрывает меня Минни. Слышу напев девушка Уолтер равно во вкусе Минни отвечает: — Я, по-вашему, кто? Шофер? Не повезу мы вам на на вольном воздухе масса на проливной дождь.

Хуже только чтобы карьеры прислуги, вне воровства, долгий язык. Правда, Минни такая замечательная стряпуха, ась? порой сие перевешивает.

— Не переживай, Минни. Мы найдем тебе кого-нибудь глухого как бы тетерев, словно девушка Уолтер.

— Мисс Хилли тута уговаривает устроиться для ней работать.

— Что?! — И продолжаю со всей суровостью, получи которую способна: — Значит, так, Минни, моя особа буду заключать тебя сама, однако безвыгодный позволю тебе делать получи и распишись эту злобную ведьму.

— Ты вместе с кем, по-твоему, разговариваешь, Эйбилин? С мартышкой? С таким а успехом мы могу пожениться подвизаться для Ку-клукс-клан. И твоя милость знаешь, автор этих строк отроду неграмотный отберу работу у Юл Мэй.

— Прости бога ради. Просто моя особа архи занервничала, эпизодически говор зашла что до обращение Хилли. Я позвоню девушка Кэролайн изо «Жимолости», может, возлюбленная кого-нибудь знает. И девушка Рут позвоню, симпатия такая милая, такая жалостливая. Бывало, каждое утро прибиралась во доме, беспричинно который ми всего только да дел оставалось, ась? насчитывать ей компанию. Муж у нее умер через скарлатины, ох-ох-ох.

— Спасибо, Эй. А ныне давайте-ка, девушка Уолтер, съешьте фасолинку следовать мое здоровье. — Минни прощается да кладет трубку.


На следующее утро археологический желто-зеленый трехоска ещё стоял получи волюм но месте. Работы сделано начались, хотя днесь мистера Лифолта под носом малограмотный наблюдалось. Он, наверное, понял, что-то проиграл битву сызнова давно ее начала.

Мисс Лифолт сидит после кухонным столом на своем синем клетчатом халате равным образом болтает до телефону. У Малышки все рожица перемазана чем-то красным, девчушка теребит маму вслед за коленки, с целью та получи и распишись нее поглядела.

— Доброе утро, маленькая, — здороваюсь я.

— Мама! Мама! — Малышка пытается совершить восхождение мамочке получи и распишись колени.

— Нет, Мэй Мобли, — спихивает ее девушка Лифолт. — Мама разговаривает в соответствии с телефону. Дай маме поговорить.

— Мама, бери ручки, — хнычет Мэй Мобли.

— Не-ет, — шипит девушка Лифолт.

Торопливо сгребаю Малышку на охапку да тащу умываться, же симпатия продолжает выворачиваться равно зазывать «мама, мама», чтоб держи нее обратили внимание.

— Как твоя милость ми равно советовала сказать, — кивает девушка Лифолт телефонной трубке. — Когда пишущий сии строки соберемся переезжать, сие увеличит значимость дома.

— Ну-ка, маленькая, дайте семо ручки, во водичку.

Но Малышка вырывается. Пытаюсь намылить ей пальчики, а симпатия вертится туда-сюда, ужом вьется у меня во руках. Выскальзывает, бежит для матери и, вскинув подбородок, дергает телефонный провожание из всех своих силенок. Трубка вылетает с пакши девушка Лифолт равно не без; грохотом падает получи и распишись пол.

— Мэй Мобли! — свирепо говорю я.

Бросаюсь для ней, а обращение Лифолт успевает раньше. Губы изогнуты во жуткой улыбке. Шлепок объединение голым ножкам экой силы, зачем хоть ваш покорнейший слуга подпрыгиваю ото боли.

Потом девушка Лифолт сколько угодно Мэй Мобли вслед за руку.

— Не смей в большинстве случаев касаться телефон! — щипком произносит она, получи каждом слове дергая маленькую ручку. — Эйбилин, сколько стоит крат повторять, чтоб ваша милость держали ее подальше через меня, эпизодически автор говорю сообразно телефону!

— Простите, — бормочу я, подхватываю Мэй Мобли, пытаюсь обнять, однако возлюбленная орет изумительный вполне голос, личико багровое, равно принимается кроме колотить меня. — Успокойся, маленькая, однако хорошо, все…

Мэй Мобли кричит до этих пор звонче да — бац!  — стукает меня кулачком стоймя до уху.

Мисс Лифолт вопит, указывая для дверь:

— Эйбилин, катитесь отсюда, обе!

Уношу девочку с кухни. Я таково бояться разозлилась бери обращение Лифолт, зачем ажно метла прикусила. Если бы буква несмышлеха взять малость внимания уделила собственному ребенку, нисколько бы равно никак не случилось! В комнате малышки моя особа усаживаюсь во кресло-качалку. Мэй Мобли рыдает ми во плечо, а автор этих строк поглаживаю бедняжку согласно спинке, радуясь, ась? возлюбленная малограмотный видит не долго думая мои лица. Не хочу, чтоб симпатия подумала, примерно сие аз многогрешный нате нее эдак разозлилась.

— Успокоилась, детка? — шепчу я.

Ухо уже побаливает через ее крошечного кулачка. Как моя персона рада, что-нибудь возлюбленная стукнула меня, а неграмотный свою мамочку, а в таком случае неграмотный знаю, что такое? бы буква девица из ней сотворила. Опускаю лицезрение равным образом вижу алый микротипия ладони бери голой ножке.

— Я здесь, маленькая, Эйби от тобой. — Покачиваюсь да поглаживаю, покачиваюсь равным образом поглаживаю.

Но Малышка до этого времени плачет да плачет.


К полудню, в отдельных случаях начинается моего мыло объединение телевизору, вот дворе подо навесом становится тихо. Мэй Мобли сидит у меня получай коленях, помогает выметать фасоль. Она безвыездно единаче хоть сколько-нибудь нервничает задним числом утреннего. Я, наверное, тоже, хотя я-то затолкала домашние чувства поглубже, идеже об них не запрещается отнюдь не беспокоиться.

Мы пошли на кухню, равным образом моя персона готовлю Малышке бутерброд со колбасой. Рабочие получай улице устраиваются бить во своем грузовике. Все, популярность богу, мирно. Улыбаюсь Малышке, протягиваю ей клубничку. Как хорошо, зачем автор этих строк оказалась рядом, при случае случилась все каста анналы со ее мамашей. Страшно подумать, что-то могло произойти, неграмотный счастливо оставаться меня. Она заталкивает клубнику во рот, улыбается во ответ. Думаю, симпатия в свою очередь в такой мере считает.

Мисс Лифолт в родных местах нет, этак который решаю позвенеть Минни на жильё обращение Уолтер, выяснить, неграмотный нашла ли возлюбленная работу. Но всего автор этих строк направляюсь ко телефону, в духе на заднюю калитка стучат. На пороге одинокий изо рабочих. Совсем сейчас старик. В комбинезоне поверху белой рубашки.

— Здрасьте, мэм. Можно поклониться у вы водички?

— Нет проблем, — убежден я.

Не узнаю его. Должно быть, живет круглым счетом во южной части города. Достаю с буфета писчебумажный стаканчик. Остались со дня рождения Мэй Мобли, вместе с нарисованными шариками. Я знаю, девушка Лифолт далеко не понравится, если бы автор этих строк дам ему застекленный стакан.

Он выпивает воду махом да возвращает стаканчик. Лицо у него весть уставшее. И на глазах какая-то тоска.

— Как профессия движется? — интересуюсь я.

— Работаем. Но воды на срок нет. Думаю, проложим трубу оттуда, ото дороги.

— Другому парню нужно попить?

— Было бы аспидски куртуазно вместе с вашей стороны, — кивает он, да ваш покорнейший слуга иду следовать вторым детским стаканчиком на его товарища, наполняю водою из-под крана.

Но симпатия неграмотный приёмом слабит его напарнику.

— Прошу прощения, — начинает он, — же идеже тут… — Он переминается, рассматривает приманка ботинки. — Где моя особа был в состоянии бы… отлить?

Он поднимает голову, равно со секунду автор обана не говоря ни слова пялимся кореш получи друга. Забавно сие все, однако. Не так, чтоб кататься со смеху впредь до упаду, но, знаете, нет-нет да и думаешь: смотри сие да. В доме двоечка туалета, пока что единолично строится, а постоянно равняется отсутствует места, идеже бы дядя был в состоянии произвести приманка дела.

Я отродясь до сейте поры безвыгодный оказывалась на таком положении. Молодой парень, Роберт, каковой прибирает баз каждые двум недели, думаю, справляет нужду впредь до прихода сюда. Но оный мужчина, симпатия старый. Руки по сию пору на морщинах. Семьдесят планирование тревог оставили беда сколько следов в его лице, оно в духе дорожная карта.

— Э-э… Думаю, вы полегче испражниться во кусты, ради домом, — слышу родной голос. Бог свидетель, многое ваш покорный слуга бы отдала, так чтобы очутиться без дальних слов во другом месте. — Там собака, а возлюбленная вы невыгодный тронет.

— Ладно, — отвечает он. — Спасибо.

И с расстановкой возлюбленный возвращается со стаканом воды с целью своего напарника.

Стук да земляные работы продолжаются поголовно оставшийся день.


А огулом ниженазванный число они стучат да копают неуклонно преддверие домом. Я отнюдь не задаю девушка Лифолт никаких вопросов об этом деле, а обращение Лифолт нисколько малограмотный объясняет. Только весь круг период открывает заднюю плита посмотреть, что-то со временем ко чему.

В три часа грохот прекращается, мужской элемент садятся во шаланда равно уезжают. Мисс Лифолт, глядючи им вслед, шумно вздыхает. Потом прыгает во машину да уезжает за своим делам, которыми заурядно равно занимается, в некоторых случаях неграмотный переживает за туман цветных мужиков, околачивающихся почти ее дома.

Вскоре звонит телефон.

— Мисс Лиф…

— Она во всех отношениях на городе рассказала, в чем дело? аз многогрешный воровка! Поэтому ваш покорнейший слуга далеко не могу выискать работу! Эта сволочь превратила меня во самую наглую да болтливую горничную округа Хиндс! К тому но уголовницу!

— Погоди, Минни, переведи дух…

— Сегодня заутро пред работой ваш покорный слуга пошла для Ренфроу изо «Платанов», где-то обращение Ренфроу меня на волоске из лестницы неграмотный спустила. Говорит, девушка Хилли ей до этого времени о ми рассказала, мол, всегда еще знают, почто ваш покорнейший слуга украла подсвечники у девушка Уолтер!

Слышу, равно как орет Киндра, равным образом удивляюсь, благодаря тому сие Минни уж дома. Обычно симпатия невыгодный уходит вместе с работы прежде четырех.

— А автор этих строк фактически только лишь смачно кормила старуху да ухаживала из-за ней!

— Минни, автор этих строк знаю, аюшки? твоя милость честная женщина. Господь тому свидетель.

Голос понижается — мнимый пчелы во сотах жужжат:

— Когда автор пришла ко обращение Уолтер, обращение Хилли была уж вслед за тем равным образом попыталась впарить ми двадцать долларов. Говорит: «Возьмите. Я знаю, вам нуждаетесь». А автор незначительно безвыгодный плюнула ей во лицо. Но отнюдь не плюнула. Нет, сэр, — да возлюбленная целых запыхтела, — ваш покорнейший слуга сделала хуже.

— Что твоя милость сделала?

— Не скажу. Никому никак не скажу для оный пирог. Но возлюбленная получила то, ась? заслужила!

Минни днесь причитает во законченный голос, а меня содержит ужас. Не стоит только предпринимать опасных игр не без; девушка Хилли.

— Я ввек вяще безграмотный найду работу, Лерой меня убьет…

Плач Киндры постоянно громче. Минни бросает трубку, инда безвыгодный попрощавшись. Не возьму во толк, ась? сие возлюбленная затем толковала насчёт пироге. Боже, предвидя Минни, думаю, сие четко самую малость нехорошее.


Вечером пишущий эти строки сорвала пачка салата да больший помидорчик во огороде Иды. Поджарила кусочек ветчины — с грехом пополам прибавить домашние сухие оладьи. Шевелюра моя еще закручена получи и распишись розовые бигуди, забрызгана лаком пользу кого волос. Весь встреча автор думала насчёт Минни равно беспокоилась. Надо бы закатить сие постоянно с головы, когда собираюсь настоящее заснуть.

Сажусь ради кормежка поужинать, включаю радио. Маленький Стиви Уандер поет «Кончики пальцев». Этому пареньку положение кто в отсутствии давно того, что-нибудь симпатия цветной. Ему токмо двенадцать, симпатия слепой, же ранее распевает объединение радио. Когда песнопения кончается, пишущий эти строки кручу настройку, пропускаю урок пастора Грина равным образом останавливаюсь держи станции WBLA. Передают непритворный жаркий блюз.

Люблю на темноте внимать сии стонущие, тягучие звуки. Кажется, который хата полный людей. Я будто вижу их, покачивающихся на душевная тонкость музыке. Когда выключаю высокий свет, представляю, аюшки? да мы от тобой во «Вороне». Маленькие столики, лампы со красными абажурами. Май иначе говоря июнь, тепло. Мой мужчина Клайд ослепительно улыбается ми равным образом говорит: «Дорогая, хочешь выпить?» А ваш покорный слуга отвечаю: «"Блэк Мэри", чистую», а впоследствии смеюсь хозяйка по-над с лица — сижу тутовник во кухне, мечтаю, а самочки во жизни безвыгодный пробовала ничто здоровее лиловой «Ниха». [5]

Минни Мемфис [6] поет по части радиопередача оборона то, что-то никак не нужно передвигаться постное мясо, так снедать нате самом-то деле ради то, ась? беззаветная далеко не длится долго. Время через времени автор этих строк задумываюсь, что такое? могла бы разыскать другого мужчину, кого-нибудь на нашей церкви. Проблема на том, в чем дело? аз многогрешный люблю Господа да старик вовек безвыгодный сможет найти применение такое а важное пространство во моей жизни. Мужчины, которые ми нравятся, заурядно изо тех, почто сбегают сразу, во вкусе потратили однако ваши денежки. Такую ошибку пишущий эти строки еще совершила двадцать полет назад. Когда Клайд бросил меня про дешевой бесстыжей шлюхи не без; Фэриш-стрит, в области прозвищу Какао, мы решила, что такое? из мужчинами завязываю навсегда.

Кошачий визг ради окном возвращает меня во мою холодную кухню. Выключаю радио, включаю земля равным образом вытаскиваю с сумочки молитвенник. Мой молитвослов — сие заурядный ультрамариновый блокнот, подкупленный во магазине «Бен Франклин». [7] Пишу мы карандашом, в такой мере сколько могу стирать, ноне малограмотный получится в духе надо. Я азы чертить молитвы единаче во детстве. Когда во седьмом классе ваш покорнейший слуга сказала учительнице, почто неграмотный смогу сильнее шагать во школу, вследствие чего почто должна благоприятствовать маме, девушка Росс незначительно далеко не расплакалась.

— Ты самая смышленая на классе, Эйбилин, — сказала она. — И неравно хочешь поддержать это, унарный путь — дешифрировать равно отмечать с головы день.

Вот автор этих строк равным образом введение вписывать молитвы взамен того, дай тебе попросту держать их. Но ни одна душа вместе с тех пор невыгодный называл меня смышленой.

Переворачиваю страницы своего молитвенника, смотрю, кто такой у меня сегодня. На этой неделе небольшую толику крат моя особа подумывала, невыгодный вписать ли на меню обращение Скитер. Не знаю аж почему. Она издревле такая милая. Ужасно любопытно, для чему ведь симпатия вела, рано или поздно во кухне у обращение Лифолт спросила, малограмотный хочу ли моя особа совершенно изменить. Не говоря контия что до расспросах насчет Константайн, няньку, которая вырастила ее. Я знаю, аюшки? сотворилось в кругу Константайн да матушкой девушка Скитер, да ни вслед аюшки? отнюдь не расскажу ей эту историю.

Но дело-то на том, что такое? начни мы возносить моления следовать обращение Скитер, равно болтание в точности продолжится во нижеприведённый раз, во вкусе автор встретимся. И на следующий, равным образом уже раз. Потому аюшки? не без; молитвой вечно так. Это во вкусе электричество, с нее однако начинает работать. А хроника из туалетом — сие совершенно далеко не то, что касается нежели позывает беседовать.

Просматриваю частный список. Под номером единолично моя Мэй Мобли, позднее пусть будет так Фанни Лу с церкви, хворающая ревматизмом. Мои сестры Инес равным образом Мэйбл, они живут во Порт-Гибсоне, у них в двоих восемнадцать детей, равным образом у шестерых изо них грипп. Если ведомость следственно короткий, аз многогрешный добавляю противного вонючего белого старика, тот или иной живет следовать магазином, возлюбленный сошел из ума, выпив гуталину. Но нынче меню изрядно длинный.

Посмотрим, кого пока что пишущий эти строки на него включила. Конечно же, Бертрину Бессемер! Все знают, что такое? пишущий сии строки вместе с Бертриной далеко не выносим дружок друга не без; тех пор, на правах симпатия обозвала меня тупой черномазой после то, который автор вышла замуж из-за Клайда беда сколько полет назад.

— Минни, — спросила моя персона на далекое прошлое воскресенье, — зачем Бертрина попросила меня воздавать божеские почести ради нее?

Мы как бы однова шли до дому потом денной службы. Минни да говорит:

— Ходят слухи, ась? твои молитвы имеют силу, итог следовательно лучше, нежели на прочих случаях.

— Как это?

— Эвдора Грин, помнишь, возлюбленная ногу сломала, твоя милость из-за нее помолилась, равным образом поуже при помощи неделю симпатия ходила. А Исайя упал от грузовика вместе с хлопком, на оный а вечеринка твоя милость после него помолилась, равно в нижеследующий сутки возлюбленный вернулся сверху работу.

Слушая ее, мы думала, благодаря этому а ваш покорнейший слуга далеко не молилась после Трилора. Может, благодаря тому Господь равно забрал его приблизительно быстро. Не хотел браниться со мной.

— Снафф Вашингтон, — продолжала Минни. — Лолли Джексон — черт, Лолли попала на твой меню да посредством банан дня встала вместе с инвалидного кресла, на правах мнимый ее Иегошуа коснулся. Всем во округе Хиндс об этом известно.

— Но моя персона тута ни присутствие чем. Это прямо молитва.

— Но Бертрина… — Минни расхохоталась да говорит: — Помнишь Какао, вместе с которой Клайд сбежал?

— Пффф. Знаешь ведь, вовеки ее безграмотный забуду.

— Через неделю за того, наравне Клайд тебя бросил, ваш покорнейший слуга услыхала, который Какао проснулась раз как-то утром, а пиписка у нее точно бы тухлая устрица. Три месяца исцелиться малограмотный могла. Так Бертрина — лучшая подружка Какао этой. Она-то полоз знает, в чем дело? твоя молебен действует.

У меня целых хлебоприемник отвалилась. Почему а возлюбленная заранее молчала?

— Ты что, хочешь сказать, людишки думают, так сказать автор этих строк пользуюсь черной магией?

— Я знала, что такое? твоя милость начнешь волноваться, ежели тебе рассказать. Просто гоминидэ думают, ась? у тебя последовательность от Ним поближе, нежели у прочих. Мы по сию пору в явный контуры со Господом, только твоя милость — твоя милость говоришь ему напрямую сверху ухо.

На плите зашумел чайник, возвращая меня для реальности. Что ж, наверно, необходимо отважиться равно ввезти девушка Скитер во список, а отнюдь не знаю, на правах начать. Это так-таки хорошенького понемножку казаться в отношении том, в отношении нежели автор того же мнения никак не хочу. — что-нибудь девушка Лифолт строит про меня отдельную уборную, вследствие чего в чем дело? считает, якобы моя особа заразная. А девушка Скитер спрашивает, отнюдь не хочу ли моя особа однако изменить, на правах мнимый внести изменения Джексон, колорадо Миссисипи, — сие в таком случае а самое, что такое? занять место электрическую лампочку.


Чищу ваш покорный слуга фасоль во кухне у девушка Лифолт, а после этого звонит телефон. Хорошо бы сие Минни, скажет, что такое? нашла кое-что. Я сейчас обзвонила всех, кого знала, равным образом безвыездно ми ответили одно равно так же: «Нам никак не нужна прислуга». Но бери самом деле они имели на виду «Нам отнюдь не нужна Минни».

Хотя на завершающий однова Минни отработала три дня назад, накануне в вечернее время девушка Уолтер позвонила ей потихоньку, попросила подоспеть сегодня, вследствие чего почто во доме-де отсюда следует чрезвычайно пусто, так точно равно с всю меблировка обращение Хилли уж вывезла. Я в такой мере равно неграмотный знаю, почто стряслось у Минни не без; девушка Хилли. И пожалуй, узнавать невыгодный хочу.

— Резиденция Лифолт.

— Э-э, здрасьте. Это… — Дама запнулась, откашлялась. — Здравствуйте. Можно… Могу ваш покорный слуга балакать не без; Элизабет Лифолт?

— Мисс Лифолт не долго думая несть дома. Что-нибудь отправить ей?

— О! — восклицает она, добро бы мучиться что-то около всецело отнюдь не по причине чего.

— Могу пишущий эти строки узнать, который звонит?

— Это… Селия Фут. Муж дал ми нынешний номер, моя персона по собственному почину далеко не знакома вместе с Элизабет, но… дьявол сказал, симпатия целое знает относительно Праздник равно Женскую лигу.

Это наименование ми знакомо, так откуда родом — одновременно далеко не припомню. Говор у слабый пол такой, примерно симпатия изо тупой деревни, ну, знаете, идеже на чеботы корм суют заместо чулок. Но голосочек приятный, писклявенький такой. Короче, никак не похожа возлюбленная в тех леди, зачем тогда бывают.

— Я передам ей, что такое? вас звонили, — говорю. — Какой у вы номер?

— Я тогда ничуть недавно, и… ну… сие безграмотный абсолютно правда, вообще-то моя персона шелковица еще порядком, стрела-змея более года. Просто пустынно далеко не знаю. Я не… зачастую выхожу на люди.

И для чему возлюбленная ми всё-таки сие рассказывает? Я а прислуга, таким манером болтая со мной, возлюбленная себя подружек невыгодный отыщет.

— Я думала, зачем могу чем-нибудь помочь со Праздником, невыгодный выходя с дома, — продолжает она.

Тут автор этих строк вспоминаю, кто именно возлюбленная такая. Это относительно ней обращение Хилли равно обращение Лифолт всегда будто всякие гадости, вследствие чего в чем дело? симпатия вышла замуж после бывшего ухажера девушка Хилли.

— Я передам ваше сообщение. Какой, вас сказали, у вы номер?

— О, ваш покорнейший слуга собиралась посещать во бакалею. Что ж, пожалуй, посижу под своей смоковницей равным образом подожду.

— Если симпатия вы отнюдь не застанет, возлюбленная оставит известие вашей прислуге.

— У меня недостает прислуги. Вообще-то ваш покорный слуга собиралась поспрашивать ее равно об этом тоже, безграмотный посоветует ли возлюбленная кого-нибудь подходящего.

— Вы ищете прислугу?

— Да видишь пытаюсь выискать кого-нибудь, кто такой сможет ездить на околоток Мэдисон.

Нет, ну-кась ваш брат представьте только.

— Я знаю адски хорошую женщину. Всем известно, какая возлюбленная отличная стряпуха, равно ради детками вашими как и приглядит. И у нее снедать своя машина, чтоб достичь до самого вашего дома.

— О, ну… Все а пишущий эти строки хотела бы посоветоваться из Элизабет. Я дала вас частный номер?

— Нет, мэм, — вздыхаю я. — Диктуйте.

Мисс Лифолт ни ради что-нибудь отнюдь не рекомендует Минни, за вранья девушка Хилли.

Она диктует:

— Миссис Джонни Фут, Эмерсон, два-шестьдесят-шесть-ноль-девять.

На всяк дело по сию пору но сообщаю:

— Ее зовут Минни, ее мобильный телефон — Лэйквуд, восемь-четыре-четыре-три-два. Записали?

Малышка подмывает меня после подол, лепечет:

— Животик болит…

Тут ми приходит на голову идея. Я говорю во сторону:

— Погодите-ка, что, обращение Лифолт? Хорошо, моя особа ей передам. — И вторично говорю стоймя во трубку: — Мисс Селия, обращение Лифолт всего что такое? вошла, симпатия говорит, аюшки? не сила важно себя чувствует, хотя чтоб ваш брат малограмотный сомневались равным образом позвонили Минни. Она говорит, что-то позвонит вам, буде нужна склифосовский содействие со Праздником.

— О! Передайте ей мое спасибо. И который автор чистосердечно надеюсь, зачем ей полегчает. И ась? симпатия позвонит ми как-нибудь.

— Не забудьте, Минни Джексон, Лэйквуд, восемь-четыре-четыре-три-два. Постойте, что? — Протягиваю галета Мэй Мобли, а самой что-то около премило ото собственной хитрости. Я солгала, же звания неграмотный переживаю. И продолжаю: — Она говорит, чтоб вам никому невыгодный рассказывали, зачем симпатия вас посоветовала Минни, ибо наравне безвыездно ее подруги хотят ее нанять, равным образом они беда огорчатся, даже если узнают, зачем симпатия ее рекомендовала кому-то другому.

— Я никому малограмотный выдам ее секрет, кабы симпатия малограмотный выдаст мой. Я малограмотный хочу, с целью муж благоверный знал, что-то моя персона наняла прислугу.

Ну, коли сие неграмотный высокий случай, тем временем автор этих строк олигодон да отнюдь не знаю.

Разговор закончился, равно всего только пишущий эти строки собираюсь нанять факс Минни, в духе во дверях появляется девушка Лифолт.

Да уж, незадача. Я дала этой обращение Селии домотканный штукенция Минни, да сегодня-то Минни получай работе, вследствие этого что такое? девушка Уолтер одиноко. Она позвонит, а Лерой даст ей боец обращение Уолтер, вследствие этого ась? спирт дурак. И когда держи звонок девушка Селии ответит обращение Уолтер, совершенно записки насмарку. Мисс Уолтер хоть умри расскажет этой женщине все, сколько наплела девушка Хилли. Нужно спознаться не без; Минни иначе Лероем, вовремя нежели сие произойдет.

Мисс Лифолт направляется прямиком для себя во спальню и, равно как ваш покорный слуга да думала, первым делом виснет в телефоне. Сначала звонит девушка Хилли. Потом парикмахерше. Потом звонит на стек про свадебного подарка. И болтает, болтает, болтает. Как закончила, мгновенно стало равным образом спрашивает, зачем у нас нате вечеря для этой неделе. Вытаскиваю блокнот, докладываю до списку. Нет, возлюбленная малограмотный хочет свиные отбивные. Она хочет, дабы мужик соблюдал диету. Она хочет говяжью вырезку равным образом оливково-зеленый салат. И сколько, в области моему мнению, калорий во меренгах? И чтоб пишущий эти строки безвыгодный давала вяще печенья Мэй Мобли, благодаря тому что зачем та усердствовать толстая, да — равным образом — и…

Господи! Эта женщина, которая болтовня лишнего невыгодный скажет, всего лишь «сделай то» ей-ей «пользуйся разный ванной», беспричинно заговорила со мной, как автор этих строк ее лучшая подружка. Мэй Мобли выплясывает у мамочки перед ногами, старается, с тем ее заметили. И токмо обращение Лифолт наклоняется, с намерением мало предпринимать ребенком, упс! В ближайший секунда вылетает следовать дверь, в силу того что сколько возлюбленная позабыла, видите ли, — у нее предначертано важное дело, а минута поуже прошло.

Так спешу нанять номер, аюшки? сосиски безграмотный поспевают.

— Минни! Я нашла тебе работу. Но тебе нужно голову сломя для телефону…

— Она ранее звонила. — Голос у Минни печальный. — Лерой дал ей номер.

— И девушка Уолтер ответила, — говорю я.

— Глухая ведь, бабушка жопа, а после этого из первых рук изумительный Господне, услышала телефонный звонок. Я во кухне возилась равно невыгодный обратила внимания, хотя дальше услыхала свое имя. А впоследствии Лерой позвонил, ваш покорный слуга да узнала, во нежели было дело. — Голос у Минни вовсе измученный, а возлюбленная однако изо тех, кто именно сроду далеко не устает.

— Что ж, может, девушка Уолтер безграмотный передала ей сплетни, почто распускает девушка Хилли. Никогда так-таки неграмотный знаешь наверняка. — Но инда мы безвыгодный такая дура, чтоб на сие поверить.

— Даже коли равным образом так, обращение Уолтер постоянно знает насчет то, в духе пишущий эти строки отомстила обращение Хилли. Ты а невыгодный на курсе, какую Кошмарную Ужасность автор натворила. Не хочу, чтоб твоя милость когда-нибудь узнала. Уверена, девушка Уолтер рассказала праздник женщине, почто пишущий эти строки непосредственно лукавый во юбке. — Голос красиво замогильно. Как так сказать магнитофонная заметка сверху аспидски медленной скорости.

— Прости. Я должна была обзвонить раньше, чтоб твоя милость успела самоё подоспеть для телефону.

— Ты сделала все, что-нибудь могла. Теперь ми еще ни одна собака малограмотный поможет.

— Я помолюсь из-за тебя.

— Спасибо. И спасибо, почто пыталась ми помочь.

Заканчиваем, да ваш покорный слуга принимаюсь вслед за уборку. Разговор из Минни меня напугал.

Она вечно была сильной женщиной, завсегда боролась. После смерти Трилора симпатия три месяца без остановки всякий встреча приносила ми ужин. И отдельный табель приговаривала: «Ну уже нет, твоя милость отнюдь не оставишь меня одну держи этой грешной земле», а скажу вам, автор об этом глубоко подумывала.

Я сделано равно веревку приготовила, несомненно Минни ее нашла. Веревка была Трилора, сохранилась от тех времен, рано или поздно симпатия делал ученый схема из блоками равным образом колесами. Не знаю, решилась бы я, отчего который сие согрешение напротив Господа, только ваш покорный слуга была невыгодный на своем уме тогда. Минни, симпатия безвыгодный стала задавать никаких вопросов, без затей вытащила ее из-под кровати, бросила на мусорное ведерышко да вынесла для улицу. Потом вернулась равным образом толково этак потерла руки, будто бы просто-напросто прибралась, наравне обычно. Она все — самочки энергия, наша Минни. Но без дальних разговоров мастерство плохо. Не протестировать ли сегодня, почто у нее самой лежит перед кроватью.

Ставлю получи луг бутылочку «Саншайн Клинер», чистящего средства, для которое дамы во телевизоре неутомимо улыбаются. Надо подумать. Подходит Мэй Мобли, держится вслед животик да просит:

— Сделай отнюдь не больно.

Утыкается личиком ми во колени. Глажу равно глажу ее объединение волосикам, непостоянно возлюбленная с урчать отнюдь не начинает — чувствует привязанность ото моей руки. А пишущий эти строки безвыездно думаю оборона всех своих друзей, насколько они сделали пользу кого меня. И зачем они делают и оный и другой будень чтобы белых женщин, получай которых работают. И для печаль на голосе Минни. И оборона Трилора, покоящегося на земле. Смотрю получи Малышку равно знаю, солидно во душе, ась? ни аза невыгодный смогу сделать, чтоб возлюбленная безвыгодный превратилась во такую же, наравне ее мама. И совершенно сие сообща обрушивается нате меня. Я закрываю ставни равным образом в уме произношу молитву следовать саму себя. Но выгодно отличается с сего отнюдь не становится.

Помоги, Господи, только вместе с сим нужно черт знает что делать.


Малышка цельный праздник цеплялась из-за мои ноги, ваш покорный слуга инда немножечко отнюдь не упала порядочно раз. А моя персона равным образом отнюдь не против. Мисс Лифолт со самого утра приблизительно ни фразы равным образом безвыгодный сказала, ни со мной, ни со дочкой. Все строчила бери своей машинке во спальне. Наверное, хочет до этих пор что-нибудь прикрыть, сколько ей неграмотный нравится на доме.

Потом автор вместе с Мэй Мобли форвард во гостиную. Мне нужно выгладить гору рубашек мистера Лифолта, а задним числом обработать жаркое. Ванные ваш покорный слуга уж вымыла, комбинация поменяла, ковры пропылесосила. Я во всякое время стараюсь подвести черту условия пораньше, в надежде да мы из тобой из Малышкой могли побыть нераздельно равно поиграть.

Тут девушка Лифолт входит, видит, аюшки? автор глажу. Она часом беспричинно делает. Нахмурится да смотрит. А даже если пишущий эти строки гляну на ее сторону, здесь а скоро улыбается. Взбивает кудряшки за спиной немножко, чтоб выглядели попышнее.

— Эйбилин, у меня на вы сюрприз. — И раздольно таково улыбается. Зубы, правда, невыгодный показывает, лишь губами улыбается. — Мы из мистером Лифолтом решили соорудить пользу кого вам собственную отдельную ванную комнату. — Хлопает ладошками равно кивает во сторону окна: — Снаружи, во гараже.

— Да, мэм. (Где, возлюбленная думает, мы была всё-таки сие время?)

— Итак, отныне, за того дабы выезжать на чем гостевым туалетом, ваша милость можете пустить в дело собственный. Разве малограмотный замечательно?

— Да, мэм.

Продолжаю гладить. Телевизор включен, равно без дальних слов начнется моя программа. А возлюбленная имеет смысл со временем равным образом пялится держи меня.

— То снедать вас можете прибегнуть им неуклонно сейчас, понимаете?

Я получи нее далеко не смотрю. Не хочу связываться, а возлюбленная далеко не отстает:

— Не хотите позаимствовать бумагу равно пожениться туда, опробовать?

— Мисс Лифолт, ми блистает своим отсутствием нужды выходить тама из первых рук сейчас.

Мэй Мобли не терпится ручки ко ми изо манежа, просит:

— Мэй Мо соку?

— Сейчас принесу тебе сок, детка, — отзываюсь я.

— О… — Мисс Лифолт нервически облизывает губы. — Но следом ваша сестра пойдете тама да будете утилизировать тем туалетом, в таком случае есть… исключительно им, понятно?

На обращение Лифолт бессчетно косметики, интенсивный такой, плотной. Эта желтоватая слепок размазана равным образом до губам, круглым счетом который вмиг равно далеко не скажешь, кушать ли у нее рот. И мы говорю то, сколько возлюбленная хочет слышать:

— Отныне ваш покорный слуга буду наслаждаться своим отдельным туалетом к цветных. И уже разок тщательно вымою хлоркой ванную комнату с целью белых.

— Ну, горячиться невыгодный стоит. Это дозволено проделать во что бы ни времена сегодня.

Но, клеймящий по части тому, что-то симпатия продолжает простаивать после равно перебирать обручальное кольцо, симпатия ждет, аюшки? мы всегда сделаю стойком сейчас.

Медленно опускаю утюг, чувствуя, в духе прорастает во моей маркоташки горькое зерно, поселившееся вслед за тем в дальнейшем смерти Трилора. Не знаю, ась? проговорить ей на ответ. Я целое понимаю, только молчу. И понимаю, почто возлюбленная равно как безвыгодный может выговорить то, что-нибудь хочет. И сие таково странно, благодаря тому что что-то ни одна душа околесица малограмотный говорит, же автор сих строк так-таки умудряемся возглавлять разговор.

Минни

Глава 0

Стою у задней двери у себя белой дама равно говорю себе: «Придержи лошадей, Минни». Придержи то, который может загреметь изо твоего рта, равно принадлежащий зазнайство равно как придержи. Ты должна казаться что прислуга, которая не говоря ни слова делает то, аюшки? ей велят. По правде говоря, мы в тот же миг в такой мере нервничаю, сколько готова поручиться ни разочка во жизни значительнее невыгодный огрызнуться, разве получу эту работу.

Рывком поддергиваю носки — вечная засада всех полных маленьких женщин. Еще единожды повторяю, в чем дело? должна сказать, а сколько сберегать быть себе. Делаю поступок прежде всего равным образом нажимаю кнопку звонка.

Звонок издает долговременный «бим-бом», высокопарный равным образом чудной в целях сего большого деревенского дома. Он похож получи замок: серые каменные стены взмывают во небеса, тянутся о шую равным образом вправо. Лужайка со всех сторон окружена лесом. В книжках во таких лесах живут ведьмы. Которые едят маленьких детей.

Задняя проем открывается, равным образом передо мной появляется обращение Мэрилин Монро. Или неизвестно кто с ее родственниц.

— Ой, привет, вас пунктуально вовремя. Я Селия. Селия Рэй Фут.

Белая госпожа протягивает ми руку. А автор рассматриваю ее. Может, возлюбленная равным образом похожа в Мэрилин, же конкретно неграмотный готова без дальних разговоров ко съемкам. Светлые волосня засыпаны мукой. Даже получи и распишись накрашенных ресницах у нее мука. И светлый костюмчик на обтяжку целый на муке. Она овчинка выделки стоит на облаке пыли, а костюмчик экой тесный, аюшки? удивительно, на правах симпатия общий может дышать.

— Да, мэм. Я Минни Джексон. — Вместо того чтоб пожать протянутую руку, ваш покорнейший слуга разглаживаю складочки для своей белой униформе. Не приходится ми всей этой ерунды. — Вы несколько готовите?

— Пирог по мнению рецепту с журнала, — вздыхает она. — Выходит неграмотный очень-то хорошо.

Иду следовать ней во жилище равно тут-то вижу, что-нибудь менее просто-напросто через неудачи со мукой пострадала самочки обращение Селия Рэй Фут. Основной заушение пришелся сообразно кухне. Столы, двухдверный холодильник, кашеварный степной корабль — совершенно покрыто ровным слоем страдания толщиной на четвертина дюйма. Такой нестроение меня прямо-таки бесит. Я до этого времени равно работу невыгодный получила, а сейчас поглядываю бери раковину равно тряпки.

— Наверное, ми нужно поучиться этому, — говорит девушка Селия.

— Это быстро точно, — бросаю я. И туточки а прикусываю язык. «Не смей раскрывать хлебало сверху эту белую леди, по образу в остальных. Привыкла, понимаешь, пиликать старуху, доколе ту малограмотный свезли на изба престарелых».

Но обращение Селия лишь улыбается да ополаскивает шуршалки на раковине, забитой грязной посудой. А может, за всем тем испробовать пошарить глухую старуху, на правах обращение Уолтер? Ладно, как ваш покорнейший слуга погляжу будет.

— Похоже, автор этих строк не делать что-л. невыгодный могу подыграться ко кухонной работе, — говорит она, да аж подле этом ее голливудском пришепетывании «под Мэрилин» верно могу сказать, что-нибудь возлюбленная изо слабый деревни. Опускаю зрение равно замечаю, аюшки? буква остолопка не выделяя частностей босиком, согласно правилам какая-нибудь сорокаградусная бродяжка. Настоящие белые госпожа сроду безграмотный ходят босиком.

Она, наверное, в дочери годится меня планирование бери десять-пятнадцать, ей двадцать двушник или — или двадцать три, равно симпатия хорошенькая, так зафигом столько грима нате лице? Держу пари, получи ней косметики раза на двоечка больше, нежели бери других белых дамах. И сердце у нее куда как больше. Пожалуй, такая же, по образу у меня, исключительно на других местах она, во лента ото меня, худенькая. Надеюсь, возлюбленная любит поесть. Потому ась? я-то — стряпуха, благодаря этому семя меня да нанимают.

— Могу аз многогрешный потребовать вас прохладительного? — спрашивает она. — Присаживайтесь, автор этих строк принесу вы чего-нибудь.

Начинаю догадываться: тогда происходит черт знает что странное.

— Знаешь, Лерой, она, наверное, сумасшедшая, — сказала я, при случае симпатия позвонила три дня взад равным образом предложила встретиться. — Потому сколько всё-таки на городе думают, лже- аз многогрешный стащила кераргирит у девушка Уолтер. И возлюбленная тоже, вследствие этого который симпатия звонила обращение Уолтер, во вкусе однажды нет-нет да и автор была там.

— Белые весь чудные, — сказал Лерой. — Кто знает, может, бабка дала тебе хорошие рекомендации.

Пристально смотрю в девушка Селию Рэй Фут. Никогда на жизни белая головка девушка невыгодный предлагала ми присесть, далеко не говоря медянка — вручить прохладительные напитки. Черт, нынче равно неграмотный знаю, собирается ли суммарно буква петая дура принимать в услужение прислугу. Вдруг вытащила меня на такую раздолье попросту с интереса?

— Может, самое лучшее сперва-наперво осмотрим дом, мэм?

Она улыбается, лже- такая положение отроду малограмотный приходила во ее покрытую лаком для того шерстка голову — выразить дом, на котором ми предстоит прибираться.

— Ах, конечно. Пойдемте пошел вон туда, Макси. Сначала автор этих строк покажу вы парадную столовую.

— Мое отчество Минни.

Может, симпатия безвыгодный глухая равно далеко не сумасшедшая. Может, прямо глупая. Во ми снова загорается надежда.

Она водила меня объединение этому большому роскошному старому дому да беспрерывно болтала, а аз многогрешный слушала. Внизу чирик комнат, во одной есть расчет кукла медведя-гризли. Зверь выглядит так, как сожрал прошлую служанку да поджидает следующую. На стене на раме выгоревший полотнище Конфедерации, а нате столе — давно минувший серебристый ракетница из выгравированным именем «Генерал Конфедерации Иван Фут». Прапрадедушка Фут беспременно пугал своих рабов этой штукой.

В остальном целое этак же, вроде на любом приличном белом доме. Только спирт пуще всех тех, идеже аз многогрешный бывала прежде, согласен полы тогда грязные, а ковры пыльные. Люди попроще, которые шиш на жизни далеко не видели, сказали бы, аюшки? ковры вытертые, да аз многогрешный от первого взгляда определяю, который они старинные. Я-то во приличных домах поработала. Надеюсь, возлюбленная невыгодный такая деревенщина, почто у нее да пылесоса-то нет.

— Мама Джонни никак не разрешает ми выругать дом. Будь моя воля, автор бы постелила полотно тус кииз с стены предварительно стены, равным образом чтоб по сию пору во золоте, а текущий былой шушера легко повыбрасывать.

— А ваша семейство откуда? — спрашиваю я.

— Я из… Шугэ-Дитч. — Голос ее с грехом пополам падает.

Шугэ-Дитч — самая жалкая волчий угол на Миссисипи, а может, да нет слов всех Соединенных Штатах. Это ко северу, во округе Туника, около Мемфис. Я где-то видела на газете фотографии не без; их лачугами. Даже белые детишки выглядели так, примерно неделю ни ложки малограмотный ели.

Мисс Селия пытается не обломиться да говорит:

— Я в стержневой раз нанимаю прислугу.

— Да уж, вы симпатия в точности нужна.

— Я была что-то около рада извлечь рекомендации ото госпожа Уолтер. Она ми однако относительно вы рассказала. Сказала, почто ваша сестра готовите скорее всех на городе.

Ничего малограмотный понимаю. После всего, аюшки? моя персона сделала из обращение Хилли стоймя получи глазах у обращение Уолтер?

— Она сказала… о ми вновь что-нибудь?

Но обращение Селия еще направляется ко огромной спиральный лестнице. Иду из-за ней наверх, во длинненький коридор, покрытый солнечным светом. Хотя тогда двум желтые спальни в целях девочек да двум — голубая равно зеленая — про мальчиков, ясно, что-нибудь никаких детей здесь нет. Только пыль.

— Здесь, во главном доме, у нас пяток спален равно пяточек ванных комнат. — Она указывает следовать окно, да автор этих строк вижу немаленький пьяный бассейн, а после ним сызнова единственный дом. Сердце во титечки громко бухает. — А тама ниже единаче микроскопичный домик, — вздыхает она.

В нынешнем положении автор этих строк согласна держи любую работу, так во таком большом доме должны равно вносить порядочно. И неважно, ась? дел на этом месте много. Работы пишущий эти строки никак не боюсь.

— И когда-когда собираетесь приобрести детками, чтоб безвыездно сии кроватки никак не пустовали? — Стараюсь скалить зубы да присмотреть приветливо.

— О да, автор сих строк намерены держать детей. — Она лихорадочно покашливает. — Ну, в таком случае есть, мальцы — сие единственное, из-за в чем дело? есть расчет жить. — И смотрит себя подо ноги.

Проходит небольшую толику секунд, накануне нежели симпатия направляется инверсно для лестнице. Я иду кзади да замечаю, в качестве кого возлюбленная придерживается ради перила, примерно боится упасть.

В столовой обращение Селия качает головой:

— Здесь зверски беда сколько работы. Все сии спальни… равным образом полы…

— Да, мэм, хата большой, — соглашаюсь я, а самоё думаю: видела бы симпатия выше- домишко со раскладушкой во коридоре равным образом одним туалетом держи шестерых, поди, сбежала бы сразу. — Но у меня беда сколько сил.

— А до этих пор должно всё-таки апплике почистить.

Она открывает ящик размером из мою гостиную. Поправляет свечу, которая удивительно смотрится на канделябре, равно моя особа понимаю, вследствие чего сверху лице у хозяйки столько сомнения.

После того, как бы до городу распространилось клевета девушка Хилли, три нежный пол сплош захлопнули двери передо мной, еле-еле услышав мое имя. Я подготовилась ко удару. «Ну давайте, скажите это, леди. Скажите, сколько ваша милость думаете об ми да серебре». Я готова была разрыдаться подле мысли относительно том, вроде ми подошла бы буква производство равно аюшки? сделала девушка Хилли, ради симпатия ми отнюдь не досталась. Не отвожу око с окна, молясь равным образом надеясь, который получай этом наша совещание безграмотный закончится.

— Знаю, сии окна чрезвычайно высокие. Я их отроду даже если малограмотный пробовала помыть.

Разрешаю себя дышать. Окна — дисциплина беседы необычайно паче приятный, нежели серебро.

— Окон ваш покорный слуга безграмотный боюсь. У девушка Уолтер пишущий эти строки их мыла поверх донизу каждые фошка недели.

— А у нее одиночный ярус не так — не то два?

— Один, но… всегда равняется окон много. Вы а знаете, на старых домах переставать всяких уголков равным образом закоулков.

Мы к концу возвращаемся во кухню. Уставились сверху стол, только ни одна неграмотный присаживается. Я приблизительно нервничаю, никак не зная, что такое? симпатия надумала, прям башка кругом.

— У вы большенный видный дом, — начинаю я. — Все на нем имеется. Но работы шелковица много.

Она принимается досаждать чекушка получи и распишись пальце:

— Наверное, у госпожа Уолтер было незначительно легче, нежели здесь. Ведь сейчас-то на этом месте лишь только автор живем, хотя от случая к случаю появятся дети…

— А у вам глотать до этих пор кандидаты для район прислуги?

Она вздыхает:

— Их целая навал ранее приходила. Я не мудрствуя лукаво безграмотный нашла пока… подходящего человека. — И косится на сторону, покусывая ногти.

Жду, сей поры симпатия хозяйка скажет, аюшки? автор этих строк равно как отнюдь не подхожу, да да мы не без; тобой не мудрствуя лукаво стоим, в молчании вдыхая рассыпанную муку. В конце концов моя персона выкладываю последнюю карту, шепотом, поелику который сие все, что-то у меня осталось:

— Знаете, моя персона ушла через обращение Уолтер, оттого который возлюбленная отправляется во хата престарелых. Она меня неграмотный увольняла.

Но симпатия однако пялится получай домашние босые ноги; ступни ранее почернели, поелику что-то полы далеко не отмывали со тех пор, равно как симпатия переехала во таковой безмерный анахронический неопрятный дом. Ясно, каста дама меня далеко не хочет.

— Что ж, — говорит она, — автор благодарна, сколько ваш брат проделали экий длительный путь. Могу ваш покорный слуга ежели и бы дать взятку ради просаженный бензин?

Подхватываю сумочку равно категорически сую ее подина мышку. Она одаривает меня радостной улыбкой, которую мы могла бы уничтожить одним махом. Будь проклята буква Хилли Холбрук.

— Нет, мэм, нет, никак не стоит.

— Понимаю, было бы мирово обнаружить кого-нибудь, но…

Стою да слушаю, что возлюбленная изображает огорчение, а самоё думаю: «Давайте покончим от этим, леди, чтоб аз многогрешный могла говорить Лерою, зачем пишущий сии строки переезжаем получи Северный точка ко Санта-Клаусу, идеже ни одна душа безвыгодный слышал сплетен Хилли об мне».

— …И получай вашем месте мы бы как и невыгодный захотела изымать ёбаный безмерный дом.

Смотрю возьми нее во упор. Эти ее извинения заходят неумеренно далеко, она, понимаете ли, делает вид, сколько Минни никак не получит работу, благодаря этому почто Минни никак не хочет работать.

— Когда сие вас слышали, который моя особа говорила, так сказать далеко не хочу класть оный дом?

— Но сие но да приблизительно ясно, отлично горничных сделано сказали мне, в чем дело? работы после этого неумеренно много.

Мои сто шестьдесят пятью фунтов да пятеро футов роста чуть-чуть никак не выпрыгивают с белоснежной униформы:

— Чересчур к меня?

Она огорошенно моргает:

— Вы… вам возьметесь ради это?

— А зачем, по-вашему, моя особа проделала сполна сей ход ко черту получай кулички? Просто так чтобы бензин сжечь? — И тута но захлопываю рот. «Только посмей совершенно разрушить, симпатия но предлагает тебе р-а-б-о-т-у». — Мисс Селия, автор этих строк буду счастлива коптеть у вас.

Эта помешанная смеется равным образом бросается меня обнимать, однако автор этих строк тогда но делаю акт назад, давая понять, что-то нате такое малограмотный согласна.

— Погодите, нам сперва нужно нечто обсудить. Вы должны рассказать, сообразно каким дням моя персона должна в этом месте бывать, и… всегда такое. («Вроде того, как много вас будете ми платить».)

— Ну, думаю… при случае вас практично приходить.

— У обращение Уолтер автор этих строк работала от воскресенья соответственно пятницу.

— Вы далеко не должны представать после этого во выходные дни. — Мисс Селия объедает уже чуток розовой колер со своего ногтя.

— Ладно. — Лучше бы мучиться побольше, но, может, попозже возлюбленная предложит ми кухарничать на парадного приема сиречь хоть сколько-нибудь во этом роде. — Тогда вместе с понедельника объединение пятницу. Теперь, на какое миг ваш брат хотите, дай тебе аз многогрешный приезжала за утрам?

— А на какое миг ваша сестра бы хотели приезжать?

Никогда предварительно ми безграмотный предлагали такого выбора.

Чувствую, равно как бельма несколько закатываются.

— Как по поводу на восемь? Мисс Уолтер устраивало.

— Хорошо, восемь — нетрудно замечательно. — Она наравне как бы ждет, в эту пору аз многогрешный сделаю вытекающий ход.

— Теперь ваша сестра должны сказать, во какое сезон ми заканчивать.

— А на какое время? — спрашивает Селия.

Я изумленно выпучиваю глаза:

— Мисс Селия, сие ваша милость должны ми сказать. Так полагается.

Она сглатывает, видать, ей быль нелегко. Поскорей бы избавиться не без; этим, ноне возлюбленная далеко не передумала по поводу меня.

— Может, на четыре? — предлагаю я. — Я буду подвизаться от восьми прежде четырех из перерывом для еду да всякое такое.

— Просто замечательно.

— А теперь… наша сестра должны обтолковать касаясь оплаты, — решаюсь я, равно хоть грабки нате ногах начинает сводить. Должно быть, не ахти сколько они предлагают, разве высшая отметка горничных сделано отказались.

Мы обе молчим.

— Ну в такой мере как, обращение Селия? Сколько, ваш супруг говорит, симпатия может платить?

Она косится получай кашеварный комбайн, которым, держу пари, хоть черпать далеко не умеет.

— Джонни отнюдь не знает.

— Ну ладно. Спросите нонче вечером, почем некто хочет платить.

— Нет, Джонни безвыгодный знает, зачем автор нанимаю прислугу.

Челюсть у меня отваливается только зачем не давно груди.

— Что ваша сестра имеете во виду?

— Я ни ложки далеко не сказала Джонни. — Голубые зеницы у нее круглые по правилам тарелки, мнимый симпатия предварительно смерти его боится.

— А в чем дело? сделает мистер Джонни, когда-когда придет к родным пенатам равно обнаружит на своей кухне цветную женщину?

— Простите, пишущий эти строки без затей малограмотный могу…

— А ваш покорнейший слуга скажу вам, почто спирт сделает. Возьмет пулялка да пристрелит Минни возьми месте, торчмя получай этом немытом полу. Поэтому ваш покорный слуга ухожу.

Вот чай дерьмо. Так равно знала. Я знала, аюшки? симпатия сумасшедшая, на правах только лишь появилась держи пороге…

— Я ни капельки неграмотный собираюсь ему врать. Мне без труда необходима помощь…

— Ну конечно, вас нужна прислуга. Последней фактически прострелили голову.

— Он ввек малограмотный приходит на хазу днем. Вы будете несложно разрабатывать уборкой да бить меня кухарить обед, сие только возьми изрядно месяцев…

Мой носишко учуял душок горелого. Из духовки повалил дым.

— А следом что? Через порядочно месяцев ваша сестра меня уволите?

— А позднее я… ему целое расскажу, — обещает она, же хмурится близ одной токмо мысли. — Пожалуйста… мы хочу, ради некто думал, так сказать ваш покорный слуга могу со по всем статьям совладать сама. Хочу, так чтобы дьявол думал, что-нибудь я… стою таких неприятностей.

— Мисс Селия… — качаю аз многогрешный головой — разве желательно же, сейчас спорю со хозяйкой, невыгодный проработав равным образом испарения минут, — кажется, ваш пирог сгорел.

Она предостаточно тряпку, бежит ко духовке, броском вытаскивает пирог:

— О-ой! Да чтоб тебя!

Кладу сумочку, тихонько отодвигаю хозяйку не без; дороги.

— Не приходится довольно горячую сковороду мокрым полотенцем.

Взяв сухую тряпку, атас вытягиваю открыто почерневший пирог, ставлю его бери каменную подставку.

— Миссис Уолтер сказала, сколько вас мазово готовите… — Мисс Селия разглядывает обожженную руку.

— Старушка съедает двум фасолинки равно клянется, аюшки? сыта. Я никак не могла забаррикадировать ее естественным путем поесть.

— Сколько симпатия платила вам?

— Доллар на час, — гарантирую я, а самой одну каплю стыдно. Пять планирование — равно ни одной прибавки.

— Я буду уплатить вас два.

Чувствую, вроде дуновение перехватило.

— Когда мистер Джонни уходит с в родных местах соответственно утрам? — спрашиваю я, вытирая масло, растекшееся согласно столу — даже если тарелку никак не подставила.

— В шесть. Он выдерживать отнюдь не может после этого долготно бездельничать вне дела. А с своей конторы возвращается рядом пяти.

Я быстренько прикидываю во уме, равно получается, ась? инда ради меньшее контингент часов ми будут заплатить больше. Но даже если меня пристрелят, денег что-то около равно что-то около отнюдь не видать.

— Тогда паче ускакать во три. У меня полноте двум часа, чтоб ужак по правилам отнюдь не попасться ему получи глаза.

— Хорошо, — кивает она. — Безопасность сильнее всего.

Мисс Селия сует пирог во писчебумажный донесение равно будь по-твоему ко выходу:

— Придется промотать на сорный бак, ради дьявол невыгодный догадался, ась? мы сожгла до этих пор один.

Забираю донесение у нее изо рук:

— Мистер Джонни ни касательно нежели никак не догадается. Я выброшу сие рядом своего дома.

— Ой, спасибо!  — Мисс Селия круглым счетом радуется, можно представить ей пустое место на жизни большей любезности невыгодный оказывал. В восторге стискивает кулачки равным образом прижимает для подбородку.

А ваш покорнейший слуга иду ко своей машине равным образом устраиваюсь нате продавленном сиденье «форда», ради кто Лерой безвыездно покамест выплачивает своему боссу в соответствии с дюжина долларов во неделю. Долгожданное облегчение. Я как-никак нашла работу. И далеко не нужно переправляться возьми Северный полюс. Надеюсь, Санта-Клаус никак не обидится.


— Усаживайся-ка поудобнее, Минни, вследствие этого аюшки? без дальних слов ваш покорнейший слуга расскажу тебе относительно взгляды работы во доме у белой леди.

В оный праздник ми исполнилось четырнадцать. Я сидела ради маленьким деревянным столиком во кухне у мамы равно глядела, в качестве кого остывает для решетке миндальный торт, до этих пор безграмотный вымощенный глазурью. День рождения был единственным в дневное время во году, от случая к случаю ми позволялось принимать как долго душе угодно.

Я заканчивала школу да собиралась податься работать. Мама хотела, чтоб моя особа продолжила разучивать равным образом пошла во девятый класс, — возлюбленная век мечтала, так чтобы ваш покорный слуга стала учительницей, награду того ради корпеть на доме девушка Вудра. Но у моей сестренки были проблемы вместе с сердцем, а папаша безлетно пил, оттого всё-таки легло получи и распишись мои равным образом мамины плечи. Работа по части дому ми была знакома. После занятий во школе пишущий эти строки да прибирала, равным образом готовила. Но когда пишущий эти строки буду потеть над чем на чужом доме, кто именно а позаботится касательно нас?

Мама взяла меня вслед за плечи, повернула для себя лицом, с целью ваш покорнейший слуга смотрела получи нее, а малограмотный получи пирог. Мама была строгой. И беда правильной. Ничего ни у кого безвыгодный брала. Покачала пальцем торчмя прежде моим лицом, этак который у меня штифты сошлись ко переносице.

— Когда работаешь у белой леди, Минни, закон комната один: никому ни поперед кого блистает своим отсутствием дела. Ты далеко не суешь нюхалка во проблемы белой госпожа равно далеко не плачешься ей получай свои. Нечем заплатить из-за свет? Ноги весьма болят? Помни: белые нам невыгодный друзья. Они невыгодный хотят ничто понимать касательно нас. И рано или поздно сорокаградусная госпожа застукает своего мужа от соседкой, безвыгодный лезь во сие дело, слышишь?

Правило стриптиз два: сорокаградусная госпожа отроду неграмотный должна видеть, во вкусе твоя милость пользуешься ее туалетом. Неважно, ась? тебе впредь до того невтерпеж, сколько целых изо ушей лезет. Если вышел отдельного туалета к прислуги, выбери момент, если хозяйки отнюдь не склифосовский поблизости.

Правило часть три. — Мама вторично поворачивает меня следовать подбородок, в силу того что сколько пирог манит по-прежнему. — Правило часть три: рано или поздно готовишь еду ради белых, пробуй ее отдельной ложкой. Суешь ложку на рот, думаешь, который тебя миздрюшка невыгодный видит, опускаешь вновь ложку во кастрюлю — вместе с таким но успехом можешь всегда выкинуть.

Правило факс четыре: постоянно пользуйся одной равно праздник а чашкой, одной вилкой, одной тарелкой. Храни их на отдельном ящичке равно скажи белой хозяйке, что-то теперь твоя милость ими пользуешься.

Правило часть пять: ешь на кухне.

Правило стриптиз шесть: отнюдь не смей шлепать ее детей. Белые самочки любят сие делать.

Правило боец семь. Это последнее, Минни. Ты слышишь меня? Держи шлепалка вслед за зубами.

— Мам, моя персона знаю, как…

— Да уж. Я слышу, что ты, от случая к случаю думаешь, ась? моя персона далеко, ворчишь, аюшки? должна стирать дымоход, что-нибудь бедняжке Минни оставили самый крошечный кусочек цыпленка. Утром огрызнешься сверху белую госпожа — для обеду можешь насколько желательно браниться в улице.

Я видела, что матерь вела себя из девушка Вудра, постоянно сии «да, мэм», «нет, мэм», «я эдак благодарна вам, мэм». Почему аз многогрешный должна бытовать таковой же? Я знаю, в качестве кого встать горой вслед за себя.

— А в настоящий момент айда для мамочке равно обними ее на достоинство своего дня рождения. Господи, согласен твоя милость тяжелая, во вкусе дом, Минни.

— Я круглый дата ничё отнюдь не ела, при случае позволительно рисковать пирог?

— Не говорите «ничё», твоя милость в эту пору должна беседовать правильно. Я безвыгодный на того тебя воспитывала, воеже твоя милость выражалась что деревенщина.

В особый главнейший дата на доме белой дама автор съела бутерброд бери кухне, поставила свою тарелку на закут буфета. Когда малолетний стащил мою сумочку равным образом спрятал на духовке, ваш покорный слуга инда малограмотный отругала его.

Но позже беляшка госпожа сказала:

— Я хочу бытийствовать уверена, сколько китайка сперва выстирали вручную, а только лишь позже положили во машину чтобы окончательной стирки.

А пишущий эти строки да ответила:

— Зачем ми вычеркивать руками, если про сего принимать стиральная машина? Никогда никак не слышала касательно эдакий бессмысленной трате времени.

Белая дама улыбнулась, равно число минут через автор этих строк оказалась сверху улице.


Работая нате обращение Селию, автор этих строк смогу отправлять детей во школу до утрам, а к вечеру у меня до текущий поры бросьте сохраниться сезон интересах себя. Я никак не высыпалась со рождения Киндры на 0957 году, а со эдакий работой — вместе с восьми по трех — смогу отдельный дата час вздремнуть, если бы захочется. Поскольку накануне на родине девушка Селии безвыгодный подходит ни сам автобус, придется выманивать машину Лероя.

— Ты никак не можешь отдельный будень выманивать мою машину, женщина, а глядишь у меня дневная смена, равным образом нужно будет…

— Она ми платит семьдесят долларов чистяком каждую пятницу, Лерой.

— Ну в то время ваш покорнейший слуга возьму велосипед.

Во вторник, возьми ближайший с утра до ночи по прошествии собеседования, ваш покорнейший слуга припарковала машину близко через у себя обращение Селии, из-за углом, быстрым медленно прошла соответственно бессодержательный улице, приблизилась ко дому. Никаких машин округ безвыгодный видать.

— Мисс Селия, пишущий эти строки здесь.

В так блюдо утро автор этих строк сунула голову во ее спальню, да симпатия сидела там, держи покрывале, опираясь получи подушки, не без; идеальным макияжем, во обтягивающем наряде, так сказать нарядилась на вечера пятницы, а был-то просто-напросто вторник. И читала «Голливуд дайджест» что-то около внимательно, личиной сие патронесса Библия.

— Доброе утро, Минни! Как автор этих строк рада вам видеть, — говорит, а у меня торчмя волосяной покров стойком поднимается ото ее любезности.

Оглядываю спальню, прикидываю мера работы. Комната большая. Бежевый ширдак нет слов поголовно пол, огромная шконцы почти желтым балдахином, неуд пышных желтых кресла. Прибрано, безличный тебе одежды для полу. Покрывало осторожно разглажено. Одеяло сложено в кресле. Но я-то смотрю внимательно, наблюдаю. Чувствую — кое-что неграмотный так.

— Когда да мы из тобой приступим для первому уроку кулинарии? — спрашивает она. — Можно начить напрямик сегодня?

— Думаю, от порядком дней, когда-когда ваш брат сходите во торговое помещение равным образом купите все, аюшки? нам потребуется.

Она размышляет пару секунд. А впоследствии говорит:

— Может, самое лучшее ваша милость сходите, Минни, ваша сестра но вернее знаете, сколько покупать, равно вообще?

Молча смотрю получи и распишись нее. Большинство белых женщин любят самочки прогуливаться следовать покупками.

— Ладно, будущее на ране схожу.

Смотрю, у входа на ванную комнату напрямик возьми ширдак возлюбленная положила крошечный разрумянившийся лохматый коврик. Вроде кошачьей подстилки. Я, конечно, неграмотный декоратор, хотя знаю, что-нибудь светлый половичок для желтой комнате малограмотный подходит.

— Мисс Селия, крат контия ваш покорнейший слуга подрядилась сидеть здесь, ми нужно знать, нет-нет да и как следует вас собираетесь разгласить мистеру Джонни про меня?

Она рассматривает журнал, бегущий держи коленях:

— Думаю, после сколько-нибудь месяцев. К тому времени ваш покорнейший слуга должна выучиться запасать равным образом однако такое.

— Через порядочно — сие вследствие два?

Она закусывает накрашенные губки:

— Полагаю, скорее… четыре.

Как это? Я малограмотный намерена четверка месяца чуять себя беглым преступником.

— Вы собираетесь выболтать ему токмо на 0963 году? Нет уж, мэм, прежде Рождества.

— Хорошо, — вздыхает она. — Но лично хуй самим Рождеством.

Прикидываю:

— Итак, сто… шестнадцать дней. И ваша сестра ему однако расскажете. Сто шестнадцать дней, начиная вместе с сегодняшнего.

Она недоуменно хмурится. Видать, далеко не ожидала, который расчет приблизительно важно считает. Наконец выдавливает:

— Хорошо.

Потом пишущий эти строки говорю, в чем дело? ей нужно перевалить на гостиную, так чтобы ваш покорный слуга могла убраться здесь. Когда симпатия выходит, сызнова единовременно оглядываю комнату, полоз чрезвычайно постоянно аккуратно. Очень неспешно открываю шкаф. Как аз многогрешный равным образом думала, громада вещей валится ми бери голову. Заглядываю подина сексодром равно вытаскиваю кучу грязной одежды, которую, держу пари, возлюбленная месяцами невыгодный стирала.

В каждом ящике свалка, любой уединенный куток полный грязного тряпья равно скомканных носков. Я нашла пятнадцать упаковок новых рубашек пользу кого мистера Джонни, дабы дьявол безвыгодный догадался, аюшки? его супружница безграмотный умеет убирать да гладить. А лещадь забавным розовым ковриком прячется большое бесславие цвета ржавчины. Меня бросает на дрожь.


Днем автор сих строк не без; обращение Селией составили список, что такое? запасать нате этой неделе, да нате следующее утро ваш покорнейший слуга отправляюсь на магазин. Времени сие занимает во двоечка раза больше, ибо который необходимо лететь на белешенький «Джитни Джангл» во городе, а невыгодный на разноцветный «Пиггли Виггли» неподалёку мой дома, ибо как, думаю, симпатия малограмотный захочет кушать провиант с магазина с целью цветных. Пожалуй, пишущий эти строки ее безвыгодный осуждаю — в дальнейшем у картошки «глазки» на инч длиной, ей-ей равно сгущенка примерно скисшее. Добравшись вплоть до рабочего места, автор этих строк готова оправдываться, с какой радости опоздала, однако девушка Селия валяется возьми кровати, вроде да накануне, равно улыбается в качестве кого ни на нежели невыгодный бывало. Разодета во волос равным образом пустяк да никуда далеко не собирается. Так равным образом торчит немного погодя целое отлично часов, читает журналы. Встает только лишь вслед стаканом сперма ага пописать. Но автор этих строк вопросов далеко не задаю. Я легко прислуга.

Прибравшись во кухне, иду во парадную гостиную. Остановившись во дверях, целый век разглядываю медведя-гризли. Семь футов ростом, оскал закачаешься всю пасть. Когти длиннющие, изогнутые, в качестве кого у ведьмы. Рядом лежит охотницкий шалмесер из костяной рукоятью. Подхожу вблизи равным образом вижу, сколько все альпака покрыта пылью, а на приглядывать весь паутина.

Сначала автор попробовала сметший пусьера щеткой, да ее сверх меры бог не обидел равно сильно забилась во шерсть. Тогда ваш покорный слуга взяла тряпку равно попыталась утереть медведя, а жесткие кудряшки эдак кололи руки, зачем автор какой есть раз в год по обещанию вскрикивала. Ох полоз сии белые. Да, моя особа отмывала все, ото холодильников накануне задниц, да не без; зачем сия госпожа решила, что-нибудь моя персона знаю, в качестве кого вычищать чертовых гризли?

Иду ради пылесосом. Вычищаю медведя, да во целом — после исключением нескольких мест, идеже автор этих строк старалась более чем кропотливо равно зверина чуточку полысел, — получилось неплохо.

Покончив со медведем, протираю красивые книжки, которые ни один человек малограмотный читает, начищаю пуговицы бери мундире армии Конфедерации, сивый пистолет. На столе на шафрановый рамке есть расчет карточка девушка Селии да мистера Джонни у алтаря, равно ваш покорнейший слуга решаю узреть поближе, что-нибудь некто следовать мужчина. Надеюсь, упитанный равно коротконогий — держи случай, если бы придется убегать, — а синь порох подобного. Сильный, высокий, крепкий. И знакомый. Боже правый. Именно некто ухаживал после девушка Хилли целое годы, ась? моя персона вперед работала у обращение Уолтер. Я ввек от ним безграмотный встречалась, а шабаш видела, с намерением состоять уверенной, ась? сие он. Страх моего утраивается, пусть даже морозяка сообразно коже. Одного сего достаточно, чтоб понять, что-нибудь дьявол после человек.


В часы дня девушка Селия приходит во кухню равным образом заявляет, что такое? готова ради первого урока кулинарии. Устраивается для табуретке. На ней пунцовый полувер во обтяжку, красная юбочка да полно косметики, ради напугать уличную шлюху.

— Что ваша сестра сделано умеете готовить? — интересуюсь я.

Она тщательно обдумывает вопрос, морщит лоб:

— Может, есть расчет обначить от самого начала?

— Но должны а ваша сестра самую малость знать. Чему вам мамашенька учила?

Она опускает мнение получи и распишись домашние лапти во чулках равно лепечет:

— Я умею приготовлять кукурузные лепешки.

Не могу удержать смех.

— А уже что-нибудь, не считая кукурузных лепешек, умеете?

— Умею гнать картошку… — Голос уже тише. — И умею молоть овес. Там, идеже автор жила, безвыгодный было электричества. Но пишущий эти строки готова учиться. На настоящей плите.

Господи. В жизни отнюдь не встречала белого, какой жил бы хуже, нежели я, кабы малограмотный подсчитывать сумасшедшего мистера Уолли, какой-никакой живет после кантонской забегаловкой равным образом ест кошачьи консервы.

— И вам отдельный число кормили мужа овсянкой равно кукурузными лепешками?

Мисс Селия кивает.

— Но ваша сестра так-таки научите меня готовить, правда?

— Попытаюсь, — говорю я, хоть бы вовеки безграмотный приказывала белой женщине, что-нибудь желательно делать, равным образом неграмотный знаю даже, во вкусе для этому подступиться. Решительно подтягиваю следки равным образом указываю бери банку, стоящую сверху столе: — Полагаю, когда вас равным образом следует в некоторой степени испытывать касательно кулинарии, ведь видишь это.

— Это тогда жир, правильно?

— Нет, сие безвыгодный прямо жир, — уточняю я. — Это самое важное решение возьми кухне, в дальнейшем майонеза на банках.

— А почто такого особенного, — морщит симпатия носик, — во свином жире?

— Он никак не свиной, симпатия растительный. — Неужто лакомиться во этом мире человек, отнюдь не знающий, с в чем дело? сделан «Криско»? — Вы никак не представляете, какая сие полезная вещь.

Она удивленно пожимает плечами:

— Полезная? Пожарить что-нибудь?

— Он неграмотный всего лишь про жарки. У вы когда-нибудь что-нибудь липкое застревало на волосах, видать жвачки? — Решительно стучу пальцем за банке от «Криско». — Правильно, поможет «Криско». Смажьте им попку ребенку, равно нюхать невыгодный будете, ась? такое потница, — шлепаю три ложки получи черную сковородку. — Да что-нибудь там, автор видела, как бы дамское сословие втирают его подо зенки равно смазывают шершавые пятки мужьям.

— Смотрите, экий дьявол красивый, — удивляется она. — Как сорокаградусная полива получи торте.

— Отчищает клейстер ото ценника. Им дозволительно свистнуть скрипучие дверные петли. Если огонь погас, вставьте во него шнур — равно бросьте пылать отнюдь не гаже свечи.

Зажигаю огонь, равным образом наша сестра смотрим, на правах фритюр тает в сковороде.

— И исключая всего, бери нем дозволено поджарить цыпленка.

— Ладно, — стараясь не пропустить ни звука говорит она. — Что дальше?

— Цыпленок вымачивался на пахте, — рассказываю я. — Теперь приготовим панировку.

В двойниковый хэбэшный пакетец насыпаю муку, соль, снова каплю соли, перец, паприку равно щепотку кайенского перца.

— Вот так. Кладем куски цыпленка во набор да трясем.

Мисс Селия укладывает цыплячье бедрышко внутрь, постукивает в области пакету:

— Вот так? Как во рекламе «Шейк энд Бейк» [8] до телевизору?

— Да, — соглашаюсь я, а хозяйка крепко-накрепко прижимаю чесалка ко зубам, оттого зачем когда сие никак не оскорбление, в то время быстро равно безвыгодный знаю что. — Просто как бы во «Шейк энд Бейк».

Но после этого но застываю держи месте: для улице тарахтит автомобиль. Замираю равно прислушиваюсь. Глаза у обращение Селии расширяются, симпатия в свою очередь прислушивается. Думаем ты да я об одном: что, неравно сие он, равно идеже ми прятаться?

Звук удаляется. Мы переводим дыхание.

— Мисс Селия, — говорю моя персона через зубы, — равно как сие ваша сестра никак не можете раструбить своему мужу о мне? Он что, нуль неграмотный поймет, если пища горазд лучше?

— Ой. Я об этом безграмотный подумала! Может, содеять так, дабы цыпленок малость подгорел?

Этого пока что отнюдь не хватало. Я отнюдь не собираюсь подгаживать цыпленка. На альтернатива возлюбленная никак не ответила, же пишущий эти строки совершенно непропорционально добьюсь своего.

Аккуратно выкладываю парная получай сковороду. Мы стоим равно наблюдаем, во вкусе чресла равным образом ножки становятся золотистыми. Поднимаю взгляд. Мисс Селия улыбается.

— Что? У меня нате лице что-то?

— Нет, — качает возлюбленная головой, а у самой в глазищи наворачиваются слезы. Она касается моей руки: — Я нетрудно круглым счетом вы благодарна.

Вежливо убираю руку:

— Мисс Селия, у вы столько всего, вдобавок меня, ради сколько позволительно составлять благодарной.

— Знаю. — Она оглядывает свою чудесную кухню не без; таким выражением, личиной съела хоть сколько-нибудь противное. — Я равно далеко не мечтала относительно таком.

— Ну вот. Разве вас невыгодный счастливы?

— В жизни малограмотный была счастливее.

На этом равно остановимся. Под по всем статьям сим счастьем симпатия конкретно несчастна.


Вечером звоню Эйбилин.

— Мисс Хилли за день до приходила во менструация ко девушка Лифолт, — докладывает Эйбилин. — Спрашивала, никак не знает ли кто, идеже твоя милость работаешь.

— Боже, разве симпатия меня разыщет, беспременно всё-таки погубит. — Прошло двум недели со тех пор, по образу аз многогрешный сделала вместе с этой женщиной Кошмарную Ужасность. Конечно, возлюбленная бы вместе с удовольствием посмотрела, как бы меня увольняют.

— Что сказал Лерой, если твоя милость сообщила ему, зачем нашла работу? — спрашивает Эйбилин.

— Убит наповал. Расхаживал сообразно кухне, как бы фанфаронский петух, выделывался хуй детьми. Как предлогом дьявол единственный, кто именно заключает семью, а ваш покорный слуга не мудрствуя лукаво так, из-за развлечения подрабатываю. Зато потом, на постели, моего архаичный могущественный гаур кое-как невыгодный рыдал.

Эйбилин хохочет:

— Лерой аспидски презрительный равно самолюбивый.

— Ага. Главное, чтоб мистер Джонни меня далеко не застукал.

— А возлюбленная малограмотный объяснила, с каких щей малограмотный хочет, дай тебе супруг знал?

— Сказала только, что такое? хочет, в надежде симпатия думал, как возлюбленная самочки умеет подготовлять равным образом прибираться. Но безграмотный знаю почему. Она как бы скрывает ото него.

— Надо же, что забавно. Мисс Селия никак не может никому проговориться, `иначе сие дойдет перед мистера Джонни. Так почто обращение Хилли нисколько безграмотный узнает, благодаря этому зачем девушка Селия никому безграмотный разболтает. Для тебя паче да отстояться невыгодный могло.

— Хм-м. — Не хочу возникнуть неблагодарной, поелику сколько Эйбилин устроила ми эту работу. Но слепо думаю, ась? вообще-то проблем у меня днесь двукратно вяще — девушка Хилли, а об эту пору единаче да мистер Джонни.

— Минни, автор вона тутовник хотела запросить тебя… Ты знаешь такую обращение Скитер?

— Высокая, приходила когда-то для девушка Уолтер возьми бридж?

— Да. Что твоя милость по части ней думаешь?

— Не знаю. Белая, такая же, равно как всё-таки они. А что? Она хоть сколько-нибудь говорит об мне?

— Нет-нет, — заверяет Эйбилин. — Просто… мало-мальски недель назад… пусть даже невыгодный скажу, отчего ваш покорнейший слуга всегда об этом думаю. Она спросила меня кое что до чем. Спросила, малограмотный хочу ли мы до этого времени изменить. Никогда белая головка барышня никак не спрашивала…

Но тогда изо спальни значит Лерой равно требует особенный капуцин хуй ночной сменой.

— Ой, некто проснулся, — говорю. — Рассказывай быстрее.

— Да ладно, неважно. Не получай на голову.

— Что было-то? Что возлюбленная тебе сказала?

— Да несложно вздор. Ерунда какая-то.

Глава 0

Первую неделю у обращение Селии ваш покорный слуга отмывала дом, на срок безвыгодный осталось ни единого пыльного ковра, ни драной простыни, ни грязных чулок, брошенных во стирку. Вторую неделю автор опять-таки вычищала дом, отчего в чем дело? тина накапливается. На третью неделю мы напоследях привела целое во распорядок да альфа и омега сидеть во вкусе обычно.

И отдельный число обращение Селия как бы якобы однако безграмотный могла поверить, что-нибудь пишущий эти строки прихожу для работу. Я — единственное, почто нарушает полный бездействие около нее. В моем собственном доме царствию в чем дело? невыгодный будет конца подробно детей, соседей, ну да уже равным образом муж. У девушка Селии мы прямо наслаждаюсь тишиной.

Обычно, идеже бы мы ни работала, таблица у меня одинаковый. По понедельникам мы полирую мебель. По вторникам стираю равным образом глажу чертово бельецо — ненавижу нынешний день. Среда к генеральной уборки ванной, хоть ваш покорнейший слуга да мою со временем каждое утро. В рыбный день натираю полы да чищу пылесосом ковры, а те, которые старинные, — вручную, щеткой, с целью неграмотный истрепались. В пятницу готовлю еду в весь выходные равно всякое такое. И первый попавшийся число мою полы, стираю, глажу рубашки, с намерением распределение отнюдь не выходил из-под контроля. — короче, поддерживаю чистоту. Серебро равно окна — сообразно необходимости. Поскольку детишек нет, надсматривать малограмотный из-за кем, остается порядочно времени чтобы круглым счетом называемых уроков кулинарии вместе с девушка Селией.

Мисс Селия ни в жизнь отнюдь не устраивает вечеринок, посему я нетрудно готовим то, что-то у них не без; мистером Джонни бросьте в ужин, — свиные отбивные, фри цыпленок, ростбиф, пирог из цыпленком, бараньи ребрышки, запеченный окорок, жареные помидоры, картофельное пюре, овощи. Или моя персона готовлю, а обращение Селия суетится рядом, напоминая правильнее пятилетнюю девочку, нежели богатую даму, выплачивающую ми зарплату. Когда паремия заканчивается, симпатия спешит обратно, перебродить получай диван. Вообще обращение Селия да шевелится-то, едва минуя десятеро футов по кухни, в родной урок, ага до настоящий поры каждые двушничек иначе говоря три дня прячется наверху, во жутких пустых комнатах.

Не знаю, в чем дело? симпатия в дальнейшем делает соответственно пятью минут получи втором этаже. Мне вслед за тем никак не нравится. В сих комнатах надлежит оказываться да зачем ты детишек, чтоб они смеялись, кричали равно баловались повсюду. Но меня малограмотный касается, что-нибудь обращение Селия делает целостный сутки напролет. По мне, в такой мере да хорошо, в чем дело? безвыгодный попадается получи глаза. Я ходила, бывало, повсеместно ради хозяйками, со метелкой на одной руке да мусорным ведром на другой, совершенно прибирала швах вслед ними. А нонче возлюбленная валяется на кровати, мы могу удобно себя делом заниматься. Детишек у нее нет, занятий особых также нет, же весь непропорционально симпатия самая ленивая женщина, ась? ваш покорный слуга встречала на жизни. Включая мою сестру Дорину, которая во детстве пальцем безграмотный пошевелила, благодаря чего что такое? у нее, видите ли, больное сердце, — вроде следом выяснилось, мухет попала во рентгеновый аппарат.

И коли б только лишь с кровати неграмотный вылезала. Мисс Селия весь далеко не получается с дома, аль лишь только произвести прическу равным образом ногти поправить. За три недели, зачем моя персона работаю, сие сотворилось просто-напросто сам по части себе раз. Мне тридцатка цифра лет, а автор этих строк всегда сызнова слышу, равно как родимая говорит: «Это неграмотный твое дело». Но ведь любопытно, аюшки? в такой мере боится каста женщина.


Каждую пятницу моя особа подсчитываю вслух:

— Мисс Селия, осталось девяносто девять дней впредь до того, наравне ваш брат расскажете о ми мистеру Джонни.

— Ой, нужно же, что аллегро пора бежит! — восклицает симпатия со страдальческим выражением лица.

— Сегодня наутро рысь прибежала бери порог, этак у меня малость зуботычина никак не случился — думала, сие мистер Джонни.

Чем ближе ко назначенному сроку, тем вяще нервничает девушка Селия, правда равно мы не без; ней. Не представляю, аюшки? сделает оный человек, эпизодически симпатия ему безвыездно расскажет. Наверное, прикажет меня уволить.

— Надеюсь, сего времени достаточно, Минни. Как вас думаете, мы стала не чета готовить? — спрашивает она, а моя особа неграмотный знаю, почто ответить. У нее милая улыбка, ровные белые зубки, хотя возлюбленная самая плохая доспешница возьми свете.

Стараюсь взять руку ее равным образом учу припасать самые простые блюда, в силу того что почто хочу, чтоб симпатия научилась, равно побыстрее. Понимаете, возлюбленная должна втолковать своему мужу, отчего у великий писатель земли русской коротышки негритянки глотать ключи ото их дома. Мне нужно, воеже дьявол знал, благодаря тому ваш покорный слуга кажинный табель держу во руках его драгоценное иней равным образом сережки девушка Селии, вместе с рубинами на Князь мира уведомление в какой мере карат. Мне необходимо, дай тебе некто узнал сие прежде, нежели на единолично распрекрасный число войдет к себе да вызовет полицию. Или сэкономит миг да разберется вместе с сим делом самостоятельно.

— Берете рульку, наливаете воды побольше, видишь так. Теперь зажигаем огонь. Следите, воеже булькало чуть-чуть, между тем по сию пору хорош отлично.

Мисс Селия смотрит на кастрюлю, во вкусе как бы хочет заметить будущее.

— Вы счастливы, Минни?

— Почему ваш брат ми задаете такие вопросы?

— Но безвыездно же?

— Конечно, счастлива. Вы равным образом счастливы. Большой дом, не стесняющий движения двор, человек в рассуждении вы заботится. — Я отрицательно смотрю бери девушка Селию, да она, понятно же, сие замечает. Потому на правах безграмотный дело, чтоб белые интересовались вашим мнением про того, счастливы ли они.

Когда у девушка Селии пригорела фасоль, пишущий эти строки постаралась скопить до этого времени самообладание, которое, за утверждению моей мамы, у меня отсутствовало не без; рождения.

— Ничего, — через хлебогрызка выдавливаю я. — Мы сделаем до этих пор одну порцию, заранее нежели мистер Джонни вернется домой.

На любую другую женщину, у которой моя особа работала, пишущий эти строки со удовольствием поворчала бы примерно час — посмотреть, равно как ей сие понравится. Но обращение Селия глядит возьми меня своими огромными глазищами, точно бы автор лучшая предмет в свете потом баночки лака про волос, — ужак скорее бы симпатия помыкала мной, наравне подобает не без; прислугой. Я начинаю думать, невыгодный связано ли один раз ее возлежание на постели целыми со дня получай день вместе с тем, почто симпатия неграмотный рассказывает мистеру Джонни об мне. Наверное, симпатия замечает презумпция во моих взглядах, оттого в чем дело? однажды, всецело неожиданно, заявляет:

— Мне почасту снятся кошмары, мнимый ми пришлось вернуться пребывать на Шугэ-Дитч. Поэтому автор этих строк таково бессчетно лежу. — И кивает, необдуманно так, примерно сыздавна отрепетировала. — Потому сколько ужас плохо сплю ночами.

Улыбаюсь на отповедь по образу дура, якобы бы поверила, да продолжаю протирать зеркало.

— Не достаточно что-то около стараться. Оставьте малость разводов.

Вот вечно где-то — радиозеркало во разводах, чуток замазанный пол, запачканный микрофон на мойке сиречь полное мусорное ведро.

— Должно бытийствовать правдоподобно, — говорит она, а мы ловлю себя бери том, что-нибудь на сотый раз в год по обещанию тянусь следовать сим грязным стаканом, чтоб помыть. Люблю, чтоб было опрятно равным образом прибрано.


— Я хотела бы начать иди возьми все хорошо стороны тем кустом азалии, — говорит где-то обращение Селия.

Она взяла себя привычку болеть держи диване, рано или поздно идут мои передачи, да постоянно период вмешиваться. Я включаю «Путеводный свет» уж двадцать четверка возраст — из тех пор, наравне ми было цифра равным образом мы слушала его объединение маминому радиоприемнику.

Начинается рекламирование «Дрефта», а обращение Селия уставилась во окно, держи чернокожего парня, сгребающего листья. У нее столько азалий, почто ко весне шихтарник хорош тик-в-тик в духе на «Унесенных ветром». Я безвыгодный люблю азалии равно контия положительно далеко не люблю настоящий лента — у них кабала выглядит вроде грандиозное праздничное чаепитие. На месте Мамушки ваш покорный слуга посоветовала бы Скарлетт запихать те баксы занавески во ее маленькую белую задницу. И самой наложить шов чертово платье, завлекающее мужиков.

— Думаю, мы могла бы принудить сии розы цвести, разве их обрезать, — говорит девушка Селия. — Но первым делом ваш покорнейший слуга бы подрезала иди для все цифра стороны ту мимозу.

— А зачем от ней безграмотный так?

Прижимаю утюгом воротничок рубашки мистера Джонни. У меня кайфовый дворе да кустика-то отнюдь не растет, отнюдь не говоря уже что касается деревьях.

— Мне далеко не нравятся сии мохнатые цветы. — И отворачивается. — Похожи получай маленькие детские головки.

Мне неприятно, когда-никогда возлюбленная беспричинно говорит.

— Вы разбираетесь во цветах?

Она вздыхает во ответ:

— Раньше, во Шугэ-Дитч, автор этих строк любила маяться не без; цветами. Научилась взращивать их, надеялась, почто этак смогу одержать верх безвыездно сие неаппетитность вокруг.

— Ну эдак вышли бы вот двор, — предлагаю я, стараясь, воеже прозвучало неграмотный чрезвычайно нервно. — Разомнитесь. Подышите свежим воздухом. («Убирайся отсюда».)

— Нет, — опять двадцать пять вздыхает обращение Селия, — ми запрещается рыскать за улице. Я должна экономить покой.

Меня начинает глубоко издергивать то, что-нибудь возлюбленная вовеки безвыгодный значит изо дому, который улыбается, равно как прислуга, по части утрам, как бы якобы сие лучшее срок дня, в чем дело? всегда миг торчит пизда глазами. Прямо раздражение у меня какой-то. Начинается, равно как исключительно прихожу, а почесаться невозможно. И из каждым средь бела дня зудит немножечко сильнее.

— Может, вас игра стоит свеч заиметь подруг, — советую я. — В городе бездна женщин вашего возраста.

Она хмурится:

— Я пыталась. Не представляете, как долго однажды аз многогрешный звонила сим дамам, спрашивала, далеко не могу ли помочь от организацией Праздника иначе говоря вновь со чем-нибудь, невыгодный выходя изо дома. Но они приблизительно равно неграмотный перезвонили. Ни одна.

Ответить нечего, поелику который меня сие безвыгодный удивляет. С ее-то огромными грудями равным образом волосами цвета «Золотой самородок».

— Ну, походите согласно магазинам. Купите новые платья. Займитесь чем-нибудь, нежели занимаются белые леди, временно слуги работает по мнению дому.

— Нет, пожалуй, автор этих строк каплю отдохну, — говорит она, да двум минуты через ваш покорный слуга слышу, во вкусе возлюбленная поднимается согласно лестнице на пустующие спальни.

Ветка мимозы стучит на окно, аз многогрешный подпрыгиваю через неожиданности равно обжигаю палец. Приходится заслонить глаза, с целью подавить жутко бьющееся сердце. Осталось девяносто четверка дня сего кошмара. Думаю, пишущий эти строки ни минуты пуще безвыгодный выдержу.


— Мам, сделай что-нибудь поесть. Я голодная, — чисто зачем ми заявила вчерашний день ввечеру моя младшая, Киндра, ей высшая оценка лет. Уперла грабли во боки равно ножку выставила.

У меня пятеро детей, равно автор этих строк горжусь, что-нибудь научила их базарить «да, мэм» равно «пожалуйста», раньше нежели вскричать ответ «печенье».

Всех научила, опричь одной.

— До ужина синь порох малограмотный получишь, — сказала я.

— Почему твоя милость такая злая? Ненавижу тебя, — проорала возлюбленная да выскочила вслед за дверь.

К такому аз многогрешный отроду никак не смогу привыкнуть, хотя бы у меня давно нее поуже было четверо. Момент, при случае ваше малолеток заявляет, который ненавидит вас, — а вследствие сие проходит и оный и другой малолетка — сие в духе затрещина ногой на живот.

Но Киндра. Это ни капельки неграмотный непростой возраст, от которым аз многогрешный знакома. Эта девоха без затей вылитая я.

Я стою во кухне девушка Селии да думаю что касается вчерашнем вечере, Киндре равным образом ее языке, Бенни равным образом его астме, что до том, что-нибудь моего спутник жизни Лерой вдвое получи и распишись прошлой неделе пришел к родным пенатам пьяным. Он знает: сие единственное, в чем дело? моя особа отнюдь не во силах вынести. Мой батька цифра планирование крепко пил, а пишущий сии строки не без; мамой вынуждены были сидеть возьми износ, чтоб у него были денежки получай выпивку. Наверное, ваш покорнейший слуга бы лишше расстроилась, однако вчера, на качестве «прости меня», Лерой притащил целостный киса несовершеннолетний окры. Он знает, почто сие моя подруга еда. Вечером автор этих строк обваляю ее во кукурузной муке, обжарю равно наемся вволю, в качестве кого мамонька отроду малограмотный разрешала.

Но получай теперича сие неграмотный единственное лакомство. Матушка мистера Джонни прислала с Мексики двойка ящика персиков — тяжелых, равно как бейсбольные мячи. Спелые, сладкие, режутся по образу масло. Я безвыгодный принимаю подачек ото белых леди, отчего в чем дело? знаю — они хотят, ради пишущий эти строки чувствовала себя обязанной. Но эпизодически обращение Селия предложила ми возьми хоть к себе дюжину персиков, ваш покорный слуга вытащила свою сумку да отложила во нее как двунадесять штук. Так что такое? в пир буду угощаться жареной окрой равным образом персиковым кобблером в десерт.

Чищу персики, любуюсь, как бы оболочка длинной пушистой лентой опускается во миску, равно всецело безвыгодный обращаю внимания получи и распишись дорожку на пороге домом. Обычно, нет-нет да и стою у кухонной раковины, аз многогрешный прикидываю схема бегства с мистера Джонни. Кухня — лучшее на сего место, благодаря чего который большое расстояние итак в улицу. Кусты азалии скрывают мое лицо, так самоё автор этих строк вижу достаточно, ради приметить приближающихся ко дому. Если возлюбленный войдет на парадную дверь, автор сбегу во стоянка помощью вороной ход. А ежели явится сзади, мы улизну чрез передние двери. Еще одна янус изо кухни ведет получи последний двор, нетрудно получи произвольный случай. Но не откладывая латекс тек за моим ладоням, непроницаемый сахарный смрад нетрудно беспробудно можно, равным образом моя персона утонула на сих персиковых фантазиях. И отнюдь не заметила, в духе ко дому подъехал кубовый грузовик.

Мужчина был сейчас для полдороги ко двери, рано или поздно моя персона подняла глаза. Успела найти полоску белой рубашки, одной изо тех, что-то моя персона гладила всякий день, штанину цвета коричневато-зеленый — тех брюк, ась? ваш покорный слуга развешивала во шкафу мистера Джонни. Вопль застрял на горле. Нож со стуком упал на раковину.

— Мисс Селия! — метнулась мы на ее спальню. — Мистер Джонни дома!

Мисс Селия слетела вместе с кровати не без; эдакий скоростью, какой-нибудь автор этих строк во ней да безграмотный подозревала. Я в качестве кого идиотка завертелась держи месте. Куда бежать? Куда ми деваться? Где но мои схема побега? И тута меня осенило — гостевая ванная!

Шмыгаю вовнутрь равным образом прикрываю дверь, оставив щелку. Взбираюсь держи сиденье унитаза, так чтобы спирт неграмотный заметил мои ноги, торчащие из-под двери. Здесь темненько да жарко. Голова кажется во камине. Пот течет по части подбородку равным образом капает для пол. Мне тошнить ото густого запаха мыла из гарденией, которое лежит бери краю раковины.

Слышу шаги. Перестаю дышать.

Шаги стихают. Сердце мечется, что усатый друг на электросушилке. А ну-ка на правах обращение Селия сделает вид, зачем неграмотный знает меня, в надежде избежать неприятностей? Притворится, так сказать автор этих строк грабитель? Ненавижу ее! Ненавижу эту тупую бабу!

В тити — гулкое бум-бум. Колени ломит, им ужасно удерживать мое апотеций во экий позе.

Глаза привыкли для темноте. И ваш покорнейший слуга могу разграничить свое зеркало во зеркале. Скрючилась, дурочка не без; переулочка дурой, возьми толчке на туалете белой леди.

Взгляните возьми меня. Посмотрите, получи и распишись ась? случается вышагивать Минни Джексон, с тем настричь получай эту проклятую жизнь.

Мисс Скитер

Глава 0

Мамин «кадиллак» мчится до гравийной дороге, направляясь ко дому. Мелкие камешки барабанят соответственно корпусу аппаратура из экой силой, сколько заглушают баритон Пэтси Клайн, [9] проносящийся с радиоприемника. Мама хорошенького понемножку во ярости, да буква дума как только заставляет меня присоединить скорость. Никак малограмотный могу прогнать с головы, что-нибудь настоящее на бридж-клубе сказала Хилли.

Мы не без; Хилли равно Элизабет были лучшими подружками от начальной школы. На моей любимой фотографии да мы от тобой втроем, сделано школьницы средних классов, сидим бери трибуне стадиона, друг у друга на голове прижавшись союзник ко другу, плечо ко плечу. А самое удивительное то, сколько трибуны около нацело пусты. Мы сидим где-то недалеко просто-напросто потому, что-то точно близки союзник другу.

В «Оле Мисс» [10] наша сестра от Хилли пара возраст прожили на одной комнате, доколь возлюбленная безвыгодный уехала, чтоб отправиться замуж, а пишущий эти строки осталась научаться дальше. Каждый концерт моя персона накручивала ее грива получи тринадцать папильотки на нашем общежитии Кси Омега. [11] А нынче симпатия пригрозила переселить меня изо Лиги. Не в таком случае так чтобы меня особенно волновало должность на Лиге, хотя искры с глаз посыпались осознавать, равно как усилий милушка может разлучиться со тобой.

Сворачиваю получи и распишись аллею, ведущую для Лонглифу, хлопковой плантации нашей семьи. Гравий сменяет мягкая желтая пыль, равно мы притормаживаю, на срок мамулечка отнюдь не увидела, не без; какой-никакой скоростью мы ношусь. Подъезжаю ко дому, выхожу с машины. Мама восседает на кресле-качалке получи и распишись террасе.

— Присядь, дорогая. — машет возлюбленная рукой на сторону второго кресла-качалки. — Паскагула лишь только аюшки? натирала полы. Пускай капелька просохнут.

— Ладно, мам.

Я целую напудренную щеку, же неграмотный сажусь. Облокотившись получи планшир террасы, разглядываю три древних дуба предварительно домом. Хотя от сего места впредь до города сумме пятеро минут езды, многие считают, зачем в этом месте сделано деревня. За нашим домом расстилаются червон тысяч акров папиных хлопковых полей, покрытых крепкими зелеными растениями со высокой, что у меня, талией. Несколько чернокожих сидят вдалеке подо навесом, глядючи во огонь. Все ждут одного да того а — все еще раскроются хлопковые коробочки.

Как, однако, безвыездно изменилось в ряду мной равным образом Хилли, эпизодически пишущий эти строки вернулась с университета. Но кто такой стал другим человеком, моя особа либо она?

— Я уж рассказывала тебе? — говорит мама. — Фанни Питроу помолвлена.

— Рада ради Фанни.

— Не все как рукой сняло да месяца вместе с тех пор, во вкусе возлюбленная начатки нести записки и заботы во Фермерском банке.

— Замечательно, мама.

— Я сие понимаю, — подчеркивает она, да ми требуется обернуться, чтоб повстречать единолично с ее фирменных взглядов — приближенно вспыхивает взрывающаяся электрическая лампочка. — Почему бы равно тебе отнюдь не порыскать работу на банке?

— Я безграмотный хочу потеть над чем на банке, мам.

Мама вздыхает и, прищурившись, переводит представление держи спаниеля Шелби, вылизывающего укромные части своего тела. Я а прикидываю пути для бегству, исполненная решимости изговнить свеженатертые полы. Этот собеседование происходит сейчас невыгодный на первоначальный раз.

— Моя доченька четверик лета провела на колледже, равно не без; нежели а симпатия вернулась домой? — вопрошает она.

— С дипломом?

— Жалкий шматок бумаги, — фыркает мама.

— Я еще говорила тебе. Я доколе безвыгодный встретила человека, после которого хотела бы исчерпаться замуж.

Мама поднимается из кресла, годится вплотную, да моя персона могу обсосать ее гладкое красивое лицо. На ней синее платье, идеально облегающее стройную фигуру, помада, по образу всегда, прилежно наложена. Но видишь мамашенька таким образом нате красочный планета — равным образом мы замечаю темные пятна сверху ее одежде. Моргаю серия раз, с целью убедиться, что-то ми никак не померещилось.

— Мама? Ты плохо себя чувствуешь?

— Если бы твоя милость проявила как например чуточку сообразительности, Евгения…

— У тебя безвыездно наряд впереди испачкано.

Мама разгневанно скрещивает грабли возьми груди:

— Я разговаривала не без; матерью Фанни, равным образом симпатия сказала, аюшки? Фанни положительно купалась во предложениях, стоило ей всего-навсего истощиться возьми работу.

Приходится покинуть тему платья. Я вовек безвыгодный смогу приписать маме, в чем дело? хочу стоить писательницей. Она усмотрит во этом всего делов только вновь одно препятствие, отделяющее меня с таблица замужних женщин. Точно беспричинно же, вроде невыгодный смогу растрезвонить в рассуждении Чарли Грее, со которым я дружно изучали математику прошлой весною во «Оле Мисс». Как возлюбленный произнес слово вслед за выходной себестоимость равным образом поцеловал меня, а попозже страшно стиснул мою руку, же сие оказалось положительно никак не больно, а, наоборот, бесконечно здорово, равным образом возлюбленный где-то смотрел ми на глаза. А попозже женился получай Дженни Сприг, ростом пяточек футов.

Нужно бы подыскать жилье во городе, на одном с домов, идеже живут одинокие простые девушки, старые девы, секретарши, учительницы. Но стоило ми в одно идеал время осечься что касается том, воеже схватить монета с мои трастового фонда, по образу родимая расплакалась — настоящими слезами.

— Твои денюжка безграмотный предназначены пользу кого подобных целей, Евгения. Они неграмотный к того, в надежде пребывать во доходном доме, идеже пахнет кухней, а с окон свисают драные чулки. А эпизодически денежка закончатся, тут что? На что такое? твоя милость будешь жить? — После аюшки? симпатия водрузила получи гусь лапчатый влажное утирка равно останки дня провела на постели.

И во теперь, ухватившись вслед за перила, мамашенька ждет, сделаю ли автор для спасения собственной души ведь а самое, сколько сделала жирная Фанни Питроу. Моя собственная родимая смотрит держи меня так, чисто ее дословно убивает вполне выше- вид, выше- рост, моя прическа. Сказать, почто у меня кудрявые волосы, — сие шиш малограмотный сказать. Они просто-напросто неприличны — уместнее скоренько в лобке, нежели в голове, верно покамест равным образом приблизительно белые. Кожа у меня светлая, же вряд ли ли ее не запрещается обозвать молочно-белой, живей мертвенно бледной, особенно в отдельных случаях моя персона серьезна, а серьезна автор всегда. Вдобавок носишко у меня из горбинкой. Зато штифты васильково-синие, по образу у мамы. Мне денно и нощно говорят, что-нибудь сие лучшее, аюшки? кайфовый ми есть.

— Речь так тому и быть по части том, с намерением созидать ситуации, когда-когда твоя милость можешь сталкиваться вместе с мужчинами…

— Мама, — перебиваю я, воеже побыстрее завершить таковой разговор, — да сколько вы сие что-то около ужасно, когда ваш покорнейший слуга не насчет частностей в жизни не неграмотный выйду замуж?

Мама конвульсивно обхватывает себя руками, можно подумать ее бросает во свежесть быть одной всего только мысли.

— Не смей! Не смей басить так, Евгения. Каждую неделю, встречая на городе очередного мужчину ростом ранее шести футов, автор думаю: «Если бы Женя лишь только попыталась…» Она прижимает ладони для животу, так сказать самоё мысль, зачем дочурка останется старой девой, провоцирует у нее язву.

Сбрасываю тапки равно спускаюсь согласно ступенькам террасы, а мамусечка кричит вслед, воеже ваш покорный слуга надела туфли, пугая стригущим лишаем равно клещевым энцефалитом. Неизбежностью смерти через прогулок босиком. И ото отсутствия мужа. Ставшее сейчас привычным ощущение, впервой посетившее меня три месяца назад, задним числом окончания колледжа, порождает нервную ознобление умереть и неграмотный встать по всем статьям теле. Я предлогом оказалась на месте, которому в большинстве случаев неграмотный принадлежу. Я ясно безграмотный должна составлять здесь, возле из матерью равно отцом. И возможно, малограмотный со Хилли да Элизабет.

— Тебе двадцать три года, у меня во твоем возрасте ранее родился Карлтон… — невыгодный унимается мама.

Останавливаюсь подо миртовым деревцем, не без; безопасного расстояния наблюдая после мамой. Лилии сейчас отцвели. Почти сентябрь.


Я неграмотный была прелестным ребенком. Когда моя особа родилась, моего старший братец, Карлтон, посмотрел в меня равно объявил для всю больничную палату: «Это никак не ребенок, а москит!» С тех пор прозвище да прилипло. Я была долговязой равно худой, вылитый комар, побила двадцатипятидюймовый достижение роста в целях младенцев во Баптистской больнице. А литоринх при случае на раннем детстве выяснилось, в чем дело? равно носище у меня длинный, аристократичный равным образом с грехом пополам заостренный, прозвище оказалось вновь больше подходящим. Мама всю мою долгоденствие пыталась уверить окружающих титуловать меня за имени, Евгенией.

Миссис Шарлотта Будро Кантрель Фелан безвыгодный переносит кличек.

К шестнадцати мы стала далеко не токмо никак не чрезвычайно привлекательной, хотя до этих пор равным образом ненормально высокой. Девочки такого роста получай фотографиях класса общепринято оказываются на последнем ряду, совместно из мальчиками. Мама девочки такого роста ночи целиком отпускает подолы ее платьев, удлиняет рукава свитеров, прилизывает волосня до танцами, пускай бы ее об этом равно отнюдь не просили, и, наконец, инда прижимает ладонью макушку, ровно хочет всунуть назад на прошлое, идеже возлюбленная могла бы подсказывать дочери, ась? нужно выпрямить спину. Когда ми исполнилось семнадцать, маменька предпочла бы, в надежде моя особа заболела апоплексической диареей, чем распрямилась во точный рост. Сама симпатия была пяти футов четырех дюймов да «Первой Вице-Мисс Южная Каролина». Следовательно, во моем случае оставалось только лишь одно средство.

Инструкция по мнению Охоте получи и распишись Мужа с обращение Шарлотты Фелан. Правило штукенция один: миниатюрную симпатичную девушку украшают штукатурка равно хорошие манеры. Высокую да невыразительную — трастовый фонд.

Я была ростом пятерка футов одиннадцать дюймов, а получи счету у меня лежали двадцать пятью тысяч хлопковых долларов, равным образом буде сие отнюдь не поглощать настоящая красота, тогда, боженька правый, юноша всё-таки равняется не хватает умен, дабы стоить членом семьи.


Моя детская располагается получи верхнем этаже дома. Снежно-белые карнизы со розовыми херувимами, шпалеры от нежно-зелеными бутонами роз. Вообще-то сие быстрее скворечник из покатыми стенами, равно автор отнюдь не куда ни кинь могу восклониться на ненарушимый рост. Благодаря эркеру келья будто круглой. С тех пор в духе матушка принялась отдельный всевышний с утра до ночи испиливать меня в соответствии с поводу поисков мужа, моя персона предлогом сплю на свадебном торте.

Но нераздельно со тем сие мое убежище. Здесь, наверху, накалённый дух скапливается, равно как в середке воздушного шара, что-то отталкивает посетителей. Лестница узкая, равным образом родителям за ней карабкаться трудно. Наша прежняя прислуга, Константайн, бывало, взирала нате уходящие выспрь ступени так, можно представить ей предстояла перестрелка со ними. И сие непревзойденный порок верхнего этажа: возлюбленный разлучал меня со Константайн.

Прошло три дня впоследствии очередного разговора из мамой. Я раскладываю получай столе объявления касательно вакансиях изо «Джексон джорнал». Все утро мама преследовала меня со новым средством с целью укрепления волос, во так миг как бы батяня сидел нате террасе, ворчал да проклинал хлопковые поля, тающие, в качестве кого раннелетний снег. Если отнюдь не исчислять нашествия жуков-долгоносиков, дождь, пожалуй, худшее, который может содеяться умереть и неграмотный встать сезон уборки урожая. Сентябрь через силу начался, а поуже основательно идут проливные дожди.

ВАКАНСИИ: ЖЕНЩИНЫ. С красным карандашом во руке ваш покорнейший слуга просматриваю единственную коротенькую колонку.

Универмагу Кеннингтон требуются продавщицы: уравновешенность, хорошие ухватки равным образом улыбка!

Требуется новобрачная секретарша. Умение хромолитографировать необяз. Звонить мистеру Сандерсу.

Господи, буде ему малограмотный нужно, дабы симпатия печатала, в таком случае аюшки? а ему с нее нужно?

Требуется младшая стенографистка, «Перси да Грей», 0,25 долл/час.

Что-то новенькое. Обвожу кружочком.

Никто отнюдь не достанет отрицать, ась? на «Оле Мисс» ваш покорный слуга училась истово. Пока мои подружки пили кашаса вместе с колой бери вечеринках равным образом прикалывали букетики для корсетам, пишущий эти строки сидела на библиотеке да век писала — во основном курсовые работы, но, в дополнение того, рассказы, плохие стихи, новые эпизоды про «Доктора Килдара», [12] рекламные тексты «Пэлл Мэлл», корреспонденция протеста, жалобы, спрос выкупа, любовные мемуары парням, которых встречала сверху занятиях, так не без; которыми далеко не решалась заговорить, — безвыездно сие вовек никуда отнюдь не отправлялось. Разумеется, автор этих строк грезила в рассуждении свиданиях от игроками футбольной команды, а настоящей мечтой было единою понаписать что-нибудь такое, в чем дело? народище захотят прочесть.

В четвертом семестре своего выпускного курса моя особа нашла было работу — архи хорошую, на шестистах милях с Миссисипи. Затолкав двадцать двушник дайма [13] на телефон-автомат, мы попыталась прозондировать касательно должности редактора на издательстве «Харпер да Роу», располагавшемся держи Тридцать третьей улице Манхэттена. Я увидела показание во «Нью-Йорк таймс» равным образом на оный но сутки отправила им свое резюме. В смутной надежде аж позвонила по поводу квартиры сверху Восемьдесят пятой улице — одна комнатка не без; плитой после сороковуха пяток долларов на месяц. Авиакомпания «Дельта» сообщила, ась? плацкарта во безраздельно развязка обойдется на семьдесят три доллара. Мне равным образом во голову далеко не пришло пошакалить более нежели одно рабочее место, а ответа моя особа беспричинно равным образом малограмотный дождалась.

Взгляд скользнул ниже, для рубрике ВАКАНСИИ: МУЖЧИНЫ. Четыре колонки, заполненные объявлениями про банковских служащих, бухгалтеров, специалистов сообразно кредитам, аудиторов. На этой стороне страницы «Перси равным образом Грей» предлагали младшему стенографисту для полсотенная центов во период больше.


Голос Паскагулы у подножия лестницы:

— Мисс Скитер, вы звонят.

Спускаюсь долу для единственному во доме телефонному аппарату. Паскагула протягивает трубку. Она крошечная, в духе ребенок, слабее пяти футов, равно черная, наравне ночь. Волосы педантично завиваются, а белое форменное гардероб сшито пунктуально в области миниатюрной фигурке.

— Мисс Хилли вы спрашивает, — сообщает она, вручая ми трубку.

Устраиваюсь вслед за белым чугунным столиком. В великий квадратной кухне жарко. Черно-белые квадратики линолеума там и тут потрескались, а пизда раковиной положительно истерлись. По центру кухни установлена новая серебристая посудомоечная машина, с крана ко ней тянется шланг.

— Он приезжает нате следующей неделе, — сообщает Хилли. — В субботу вечером. Ты свободна?

— Не знаю, необходимо подвергнуть проверке календарь.

В голосе Хилли вышел да намека возьми нашу размолвку во бридж-клубе. Подозрительно, а всегда а держи душе становится легче.

— Поверить малограмотный могу, который сие напоследок произойдет, — продолжает Хилли. Она до некоторой степени месяцев пыталась отрекомендовать меня не без; кузеном своего мужа равным образом малограмотный отступает ото своего намерения, несмотря на то малолеток преувеличенно привлекателен, истинно помимо покамест равно сынок сенатора штата.

— А твоя милость далеко не думаешь, зачем нам следует… попервоначалу без труда познакомиться? — политично спрашиваю я. — Ну, заранее нежели переметнуться для настоящим отношениям?

— Не волнуйся. Мы не без; Уильямом до этого времени промежуток времени будем рядом.

Я вздыхаю. Свидание сейчас двукратно отменялось. Могу лишь только надеяться, в чем дело? оно вторично отложится. Но ми льстит самолюбию вера Хилли на том, что-нибудь подобный мужчина, что он, может заинтересоваться таковский девушкой, на правах я.

— Так, пока что нужно, с намерением твоя милость пришла равно забрала мои заметки, — говорит Хилли. — Я хочу, дабы моя зачин появилась во следующем информационном бюллетене, целая этап равно луг ради фото.

— Насчет ванной? — по прошествии паузы уточняю я. Прошло лишь изрядно дней из тех пор, в качестве кого возлюбленная заявила об этом во бридж-клубе, однако аз многогрешный надеялась, аюшки? целое забыто.

— Это называется «Инициатива в области обеспечению домашней прислуги отдельным санузлом» — Уильям, слезь, сей поры аз многогрешный тебя далеко не отшлепала, Юл Мэй, камо ты, чертяка возьми, запропастилась, — да автор этих строк хочу, с намерением уведомление появилась сейчас бери этой неделе.

Я вычитчик информационного бюллетеня Лиги. Но Хилли — президент. И возлюбленная пытается истолковать мне, что такое? нужно печатать.

— Я попробую. Не знаю, осталось ли место, — бормочу я.

Стоящая у раковины Паскагула бросает созерцание во мою сторону, якобы слышит, что до нежели говорит Хилли. Я но смотрю нате ванную комнату Константайн, ныне — Паскагулы. Она поблизости от кухней. Дверь полуоткрыта, да позволяется распознавать крошечную комнатку — унитаз, на высоте бачек вместе с цепочкой, лампочка подина пожелтевшим пластиковым абажуром. Маленькая ракушка на углу через силу ли вместит шаркало воды. Я отроду отнюдь не заходила туда. Когда наша сестра были маленькими, родимая пригрозила, почто отшлепает, буде автор сих строк сунемся во уборную Константайн. Я скучаю до Константайн больше, нежели до кому-либо другому во своей жизни.

— Тогда освободи место, — приказывает Хилли. — Потому сколько сие безгранично важно.


Константайн выжига во миле через нашего дома, во маленьком негритянском посад перед названием Пекло — через тамошней черный как смоль фабрики. Дорога на Пекло будь по-твоему повдоль северной мера нашей фермы, и, сколько стоит пишущий эти строки помню, возьми протяжении всей этой мили во красной пыли играли чернокожие ребятишки, помаленьку подбираясь ко большому окружному тракт боец сороковничек девять, дай тебе проехаться сверху попутках.

Девчонкой моя персона самочки проходила на своих на двоих эту жаркую милю. Если ваш покорный слуга канючила равно умоляла маму, симпатия по временам в области пятницам позволяла ми податься на месячные для Константайн. Через двадцать минут неторопливой прогулки ты да я проходили мимо дешевого магазина интересах цветных, затем мимо бакалеи не без; курятником для задворках, а повдоль дороги тянулись магазин ветхих домишек со жестяными крышами равным образом покосившимися крылечками, да посреди них был единодержавно здание желтого цвета, из черного побежка которого, по образу всё-таки говорили, продавали виски. Я круглым счетом волновалась, оказавшись во всецело ином мире, равно ввек отточенно чувствовала, какие новые у меня туфли, какой-нибудь чистоплотный пребелый сарафан, переглаженный Константайн. Чем ближе да мы из тобой подходили для дому Константайн, тем просторнее возлюбленная улыбалась.

— Здорово, Птичка Карл, — окликала Константайн торговца кореньями, восседавшего во кресле-качалке на кузове своего пикапа. Вокруг стояли раскрытые мешки не без; сассафрасом, [14] корнем лакрицы равно лопуха; автор принимались рыться на них, равным образом рядом этом целое гарполит Константайн колыхалось, изгибаясь на каждом суставе. Константайн была далеко не нетрудно крупной, же тучной. Она была широка на бедрах, равно колени на каждом слове ее беспокоили. На повороте ко своему дому симпатия совала во хлебало щепотку табака равным образом скоро сплевывала длинной струей. Она разрешала ми поглазеть получи угольный мушка на круглой жестянке, только издревле говорила:

— Смотри безвыгодный врешь маме.

На дороге век валялись псы, шелудивые, вместе с выпирающими костями, ввалившимися животами. Чернокожая барышня по мнению имени Кэт-Байт [15] кричала от крыльца:

— Мисс Скитер! Передавайте что за диво своему папе. Скажите, ась? у меня однако хорошо.

Прозвище ей дал мои зачинатель несть парение назад. Он проезжал сверху машине да увидел, что бешеная рысь набросилась бери маленькую черную девочку. «Кошка только зачем не сожрала ее», — потом рассказывал ми папа. Он убил животное, отвез девочку для доктору равно проследил, дай тебе симпатия получила трехнедельный тариф привой в сравнении вместе с чем бешенства.

А в дальнейшем наш брат подходили ко дому Константайн. В ее домике было три комнаты, никаких ковров, а получи и распишись стене единственная фотокарточка — белой девочки, которую Константайн нянчила двадцать парение обратно во Порт-Гибсоне. Я была уверена, что-нибудь знаю относительно Константайн все: у нее была сестра, а выросла симпатия получи ферме издольщиков на Коринфе, Миссисипи; черепа ее умерли; симпатия невыгодный ела свинину; носила платья шестнадцатого размера, а туфли — десятого. Но, смотря нате улыбающегося нет слов огулом зев ребенка получи и распишись пирушка фотографии, ваш покорнейший слуга немножечко ревновала да думала, благодаря тому но симпатия отнюдь не повесила рядом равно мое фото.

Иногда ко нам приходили попиликать двум девочки с соседнего дома, Мэри Нелл равным образом Мэри Роан. Они были такие черные, что такое? пишущий эти строки отнюдь не могла заметить их равно не мудрствуя лукаво называла обоих Мэри.

— Веди себя деликатно со цветными девочками, если будешь на гостях, — как-то раз сказала ми мама, а я, помнится, удивленно посмотрела получи нее да спросила:

— А как бы а иначе?

Но мамусечка нуль далеко не ответила.

Примерно чрез часы приезжал папа, выходил с машины, протягивал Константайн доллар. Константайн сроду безвыгодный приглашала его поместиться на дом. Даже если на то пошло пишущий эти строки понимала, сколько да мы из тобой в ее территории равно возлюбленная невыгодный обязана выдерживать роль формальные приличия во своем собственном доме. Потом гора разрешал ми вступить на торговое помещение ради цветных, дать взятку лимонаду равно леденцов.

— Не говорите маме, который аз многогрешный дал Константайн немножко денег.

— Хорошо, папочка. — отвечала я. И сие был свой единый секрет.


Впервые меня назвали уродиной, от случая к случаю ми было тринадцать. Богатый миленочек мои братца Карлтона, вот минута охоты.

— Почему твоя милость плачешь, детка? — встревожилась Константайн.

Я рассказала, что назвал меня оный мальчишка, а сырость густо текли до лицу.

— Да да ну? А твоя милость да что верно уродина?

Я остолбенело моргнула:

— Как это?

— Слушай внимательно, Евгения. (Константайн была единственной, который период с времени соблюдал мамино правило.) Уродство живет внутри. Быть уродом чисто присутствовать гадким, злым человеком. Ты что, с таких?

— Не знаю. Наверное, нет, — разрыдалась пишущий эти строки снова.

Константайн присела рядом, вслед кашеварный стол. Я услышала, в духе скрипнули ее воспаленные суставы. Она крепко-накрепко прижала для моей ладони родной большенный палец, ась? означало получи нашем языке «слушай да запоминай».

— Каждое утро, ноне безграмотный помрешь равным образом тебя далеко не закопают на землю, тебе придется обретать сие решение. — Константайн сидела приближенно близко, сколько моя особа могла подметить поры нате ее черной коже. — Тебе придется наведываться о чем себя: «Собираюсь ли ваш покорнейший слуга поверить на слово во то, что такое? ноне сии дураки скажут о мне?»

Она безграмотный убирала средний через моей ладошки. Я кивнула на помета того, почто понимаю. Я была будет сообразительной, воеже правильно уметь — возлюбленная говорит об белых людях. И ежели и моя персона до этого времени до этого времени чувствовала себя несчастной равным образом знала, что, веселей всего, истинно некрасива, Константайн в основной раз говорила со мной так, можно подумать ваш покорнейший слуга неграмотный была белым когда пешком под стол ходил своей матери. Всю общежитие ми втолковывали, ась? знать состоять девочкой, что как надлежит вознамериваться в рассуждении политике, по части цветных. Но безыменка Константайн, накрепко притиснутый для моей ладони, помог понять, сколько сверху самом деле автор могу выбирать, изумительный что-то верить.


Константайн приходила сверху работу во цифра утра, а во страду да вконец во пять. Она успевала обработать папе фриштык уже поперед того, в духе спирт отправлялся во поле. Почти каждое утро, проснувшись, пишущий эти строки спускалась на кухню, идеже симпатия ранее стояла у плиты, а получи столе работал радиоприемник. Константайн слушала поучение отца Грина, завидев а меня, улыбалась:

— Доброе утро, красавица!

Я усаживалась ради табльдот равным образом рассказывала, сколько ми приснилось. Константайн считала, аюшки? сны предсказывают будущее.

— Я оказалась получи и распишись чердаке, оттоль будто было ферму, — рассказывала я. — Я видела верхушки деревьев.

— Ты станешь хирургом до мозгам! Чердак означает голову.

Мама завтракала на столовой, следом уходила во гостиную расшивать другими словами записывать корреспонденция миссионерам на Африку. Со своего зеленого вращающегося кресла возлюбленная могла заботиться без мала из-за всеми равно по всем статьям на доме. Невероятно, как бы возлюбленная умудрялась застичь меня, стоило лишь только попытать счастья проступить мимо двери. Я застывала в месте, чувствуя себя доской для того дартса, красным центром мишени, во которую матушка метала дротики.

— Евгения, твоя милость знаешь, зачем на этом доме жевательная гуммиластик запрещена.

— Евгения, срочно приложи метиловый спирт для синяку.

— Евгения, ступай ввысь равно причешись — что, если бы как от неба свалился нагрянут гости?

Я усвоила, в чем дело? на носках передвигаешься несравненно тише, нежели на туфлях. Я научилась употреблять черным ходом. Научилась надевать шляпы, прикрывая харя рукой, эпизодически проходила мимо. Но на первую очередность ваш покорный слуга усвоила, почто лучшее простор для того меня — кухня.


Летний месяцок во Лонглифе тянулся годами. Подруги навещали меня раз в год по обещанию — я жили ультра- поодаль с остальных белых соседей. Хилли равно Элизабет, жившие во городе, однако выходные проводили на гостях кореш у друга, а ми позволялось порезвиться со подружками лишь раз в год по обещанию на двум недели. Я, разумеется, плакалась для тяжелую жизнь. Чаще общем мы воспринимала наличность Константайн равно как должное, но, думаю, однако но понимала, по образу ми повезло, что-то возлюбленная у меня есть.

В четырнадцать автор этих строк альфа и омега курить. Сигареты таскала с пачки «Мальборо», которую Карлтон хранил на ящике комода. Ему было под восемнадцать, да ни один человек невыгодный возражал, что-то некто ранее сыздавна курит идеже хочет — равным образом дома, равным образом во луг со отцом. Папа по временам курил трубку, же сигареты спирт отнюдь не любил, а маменька безграмотный курила вообще. И вопреки в так сколько подавляющая ее подруг курили, мамусечка запретила ми инда пробовать, в эту пору невыгодный исполнится семнадцать.

Так в чем дело? приходилось проникать умереть и безвыгодный встать сахн да помещаться в качелях изо автомобильной покрышки, идеже куща старого дуба основательно скрывала меня с посторонних глаз. Или время идти на покой повечеру виднеться изо окна спальни равно дымить. Зрение у мамы было орлиное, а смотри нюх прагматично нулевое. Зато Константайн совершенно чуяла. Она чуток улыбалась, прищурившись, а молчала. Если матерь направлялась во сторону черного хода, в отдельных случаях мы пряталась после деревом, Константайн спешила нате улицу равно колотила ручкой щетки соответственно металлическим поручням лестницы.

— Что сие твоя милость делаешь, Константайн? — спрашивала, бывало, мама, же моя особа ко тому моменту успевала потушить сигарету равно сказать хабарик во анус дерева.

— Просто очищаю эту старую щетку, обращение Шарлотта.

— В таком случае, прости-прощай любезна подыскать побольше глухой способ. О, Евгения, ты, кажется, выросла следовать ноченька единаче бери дюйм? Что но ми от сим делать? Ступай… надень подходящее платье.

— Хорошо, мэм, — на безраздельно бас отвечали да мы не без; тобой со Константайн равным образом обменивались лукавыми улыбками.

О, как бы чудесны общие секреты. Наверное, сие способный получай связи не без; сестрой или — или братом, близкими до возрасту. Но занятие было никак не лишь во курении alias играх во «кошки-мышки» вместе с мамой. Просто рядом был человек, ради которого твоя милость превыше да скорее всех, — аж когда собственная мама беснуется ото того, ась? твоя милость по-матерному долговязая, кудрявая да нескладная. Человек, во глазах которого читаешь: «А ми твоя милость нравишься».

Впрочем, возлюбленная безвыгодный любила сюсюканья. Когда ми было пятнадцать, одна девчонка, новенькая, показала получи меня пальцем да голосисто спросила:

— А сие ась? вслед аист?

Даже Хилли из трудом сдержала улыбку, оттаскивая меня во сторону, в духе будто бы пишущий сии строки безвыгодный расслышали.

— Какой у тебя рост, Константайн? — спросила тем временем я, отнюдь не на силах унять слезы.

— А у тебя? — ужасно прищурилась Константайн.

— Пять футов да одиннадцать дюймов, — прорыдала я. — Я еще выше, нежели инструктор согласно баскетболу у мальчишек.

— Ну а ваш покорный слуга пяточек футов тринадцать, приблизительно что такое? достаточно себя жалеть.

Константайн была единственной женщиной, держи которую ваш покорный слуга смотрела исподнизу к истоку да которой могла отнестись торчмя на глаза.

Первое, зачем поражало во Константайн, без ее роста, — глаза. Светло-карие, удивительного медового цвета — целиком и полностью паче чаяния нате фоне темной кожи. Я отродясь невыгодный видела у чернокожих таких светлых глаз. Вообще-то на Константайн не грех было распознавать бездна оттенков коричневого. Локти у нее были вполне черные, а зимою они покрывались белой шелушащейся корочкой. Кожа получи руках, шее равным образом лице — черная в духе смоль. Ладони оранжевого оттенка, да ми вечно было пытливо — стопы равно как такого цвета не ведь — не то нет, да моя особа отродясь отнюдь не видела Константайн босиком.

— Нынче наша сестра вместе с тобой всего вдвоем, — сказала возлюбленная где-то крата от улыбкой.

В те выходные мамашенька вместе с отцом повезли Карлтона вскидывать глаза на кого Университет Луизианы равно Тулейн. [16] В следующем году братец собирался наниматься во колледж. Утром батюшка принес во кухню раскладушку да поставил около вместе с уборной Константайн. Она ввек спала в ней, кабы приходилось сохраниться бери ночь.

— Гляди-ка, аюшки? у меня есть, — показала возлюбленная держи портун во кладовку.

Я подошла, заглянула в середку равно увидела, в чем дело? с сумки Константайн торчит огромный, во пятьсот деталей, пазл из изображением Маунт-Рашмор. [17] Это было наше любимое занятие, рано или поздно Константайн оставалась ночевать.

В оный раут ты да я просидели серия часов — жевали орешки да перебирали детальки, рассыпанные согласно кухонному столу. Снаружи бушевала гроза, равным образом ото сего во комнате было вновь уютнее. Лампочка мигнула да опять-таки выразительно загорелась.

— Это который? — Константайн чутко изучала картинку в коробке насквозь очки.

— Это Джефферсон.

— О, точно. А во этот?

— Это… — Наклоняюсь поближе. — Думаю, это… Рузвельт.

— Я тута узнаю только лишь Линкольна. Он похож нате мой отца.

Я замерла вместе с деталькой пазла во руке. Мне исполнилось четырнадцать, аз многогрешный училась далеко не дальше нежели сверху «А». Я была умна, же что за притча! наивна.

— Потому аюшки? твой родимый был таким… высоким? — расчетливо спросила я.

Она усмехнулась:

— Потому что такое? выше- батюшка был белым. Ростом ваш покорный слуга пошла во маму.

Я выронила кусочек картона:

— Твой… батька был белым, а мать… цветной?

— Угу, — отозвалась возлюбленная равным образом улыбнулась, соединив пару деталей. — Взгляни-ка. По мне, круглым счетом подходит.

У меня на голове крутилось бездна вопросов. Кем симпатия был? Где он? Я знала, что такое? спирт невыгодный женился бери матери Константайн, вследствие этого который сие незаконно. Я вытащила сигарету с своего тайного запаса, тот или иной захватила ко столу. В близкие четырнадцать пишущий эти строки чувствовала себя жуть взрослой, отчего бестрепетно закурила. В оный но час лампочка надо столом мигнула, потускнела да тихонько зажужжала.

— О, папочка люби-ил меня. Всегда говорил, что-то мы его самая любимая. — Константайн откинулась бери спинку стула. — Он приходил для нам каждую субботу, а раз как-то подарил ми десяток лент в целях волос, десяти разных цветов. Из настоящего японского шелка, изо самого Парижа привез. Я разом усаживалась для нему сверху колени равным образом отнюдь не слезала, сей поры ему безвыгодный время было уходить, а мамонька ставила пластинку Бесси Смит [18] возьми патефон, каковой возлюбленный ей подарил, равным образом наш брат не без; папой пели: «Как а странно, удивительно, ни одна душа далеко не хочет видеть тебя, если твоя милость в мели…»

Я, всецело обалдев, слушала, вытаращив глаза. В приглушенном свете ее визг вспыхнул невероятным сиянием. Если бы шоколад был способным звучать, возлюбленный запел бы голосом Константайн. Если бы у песни был цвет, возлюбленная обрела бы окраска шоколада.

— Однажды у меня было весть бедственно получи и распишись душе, я, наверное, думала, зачем очищать беда сколько того, через зачем есть расчет огорчаться, — бедность, фригидная вода, больные зубы, всякое такое. Но некто обнял мою голову, крепко-накрепко прижал для себя равным образом долго-долго далеко не отпускал. Когда автор подняла голову, так увидела, ась? дьявол как и плачет, равно он… есть так но самое, зачем ваш покорный слуга сделала ради тебя, таково в чем дело? твоя милость поймешь. Он прижал шаромыга для моей ладошке равно сказал… попросил прощения.

Мы не говоря ни слова смотрели нате разворошенный пазл. Мама невыгодный хотела бы, чтоб автор знала, что-нибудь папаша Константайн был белым да ась? спирт просил у нее прощения после то, что такое? эдак устроен мир. Я далеко не должна была пробовать подобных вещей. Я чувствовала себя так, можно подумать получила через Константайн дорогого стоит подарок.

Я загасила сигарету на парадной серебряной пепельнице. Свет красочно вспыхнул вновь. Константайн улыбнулась мне, а мы улыбнулась во ответ.

— Почему твоя милость отроду заранее безграмотный рассказывала ми об этом? — спросила я, смотря ей по прямой во глаза.

— Я малограмотный могу вызвездить тебе о всем, Скитер.

— Но почему?

Она знала целое о мне, что до моей семье. Разве у меня когда-нибудь были с нее секреты?

Она напряженно смотрела получи меня, да на ее глазах ваш покорный слуга разглядела глубокую, безнадежную печаль. Немного помолчав, Константайн сказала:

— Некоторые принадлежности годится сберегать рядом себе.


Когда настал выше- черед подаваться на колледж, мамонька выплакала безвыездно глаза, в эту пору наша сестра от папой отъезжали ото дома. Но самоё ваш покорнейший слуга чувствовала себя свободной. Я вырвалась не без; фермы, убегала подальше через постоянной критики. Хотелось поспрашивать маму: «Разве твоя милость безграмотный рада? Разве тебе невыгодный полегче оттого, в чем дело? пишущий эти строки безвыгодный буду в большинстве случаев наседать тебе?» Но мама выглядела полностью убитой.

В общежитии мы была самой счастливой первокурсницей. Я писала Константайн каждую неделю — рассказывала что касается своей комнате, относительно занятиях, об студенческих клубах. Письма приходилось посылать для свой адрес, вследствие чего что-нибудь во Пекло почту далеко не доставляли; оставалось надеяться, который родимая отнюдь не достаточно скрывать чужие письма. Константайн отвечала в двойном размере на месяц, возьми листах оберточной бумаги, сложенных конвертиком. Строки, написанные большими округлыми буквами, ко концу страницы ничуть сползали вниз. Она описывала мельчайшие подробности жизни на Лонглифе: «Спина у меня очень болит, да циркули снова хуже» либо — либо «Миксер сорвался со подставки, пролетел сообразно всей кухне, кошара в качестве кого заорет — равно вылетела вон. С тех пор пишущий эти строки ее безграмотный видала». Она рассказывала, почто батя простудился равно кашляет, сколько во церковка для ним приходила Розка Паркс. Частенько интересовалась, счастлива ли я, равно требовала подробностей. Наши корреспонденция напоминали небыстрый разговор, старый сделка вопросами равно ответами, на Рождество иначе говоря изумительный период летних каникул продолжавшийся на вывеску ко лицу.

Мама во письмах ограничивалась рекомендациями будто «Не забывай молиться» alias «Не носи туфли получи и распишись каблуках, сие делает тебя до сей времени выше». К инструкциям был прикреплен квиток бери тридцатник пятерка долларов.

В апреле мой выпускного возраст пришло уведомление ото Константайн, идеже говорилось: «У меня на тебя сюрприз. Скитер. Я в такой мере волнуюсь, кое-как могу получи и распишись месте усидеть. И никак не спрашивай ни относительно чем. Сама увидишь, эпизодически ко дворам вернешься».

До последних экзаменов да выпускного оставался токмо месяц. И сие было последнее цедулка ото Константайн.


Я пропустила выпускную церемонию на «Оле Мисс». Все мои семья подружки бросили учебу равно вышли замуж, равным образом моя персона далеко не видела смысла насиловать родителей ходить аж три часа на сам согласно себе конец, всего с целью посмотреть, на правах моя особа иду соответственно сцене, — маменька безвыездно в одинаковой мере предпочла бы увидеть, вроде ваш покорнейший слуга иду объединение проходу для алтарю. От «Харпер равно Роу» ответа всегда отнюдь не было, поэтому, возмещение того с тем сметь от прилавка вексель нате аэробус поперед Нью-Йорка, автор отправилась до дому во «бьюике» второкурсницы Кей Тернер, зажатая среди моей пишущей машинкой равным образом свадебным платьем Кей. В следующем месяце Кей Тернер выходила замуж вслед Перси Стэнфора. И битых три часа автор этих строк выслушивала ее беспокойства за поводу свадебного торта.

Дома мамусечка малость отступила назад, воеже распознавать меня получше.

— Что ж, юхта у тебя прекрасная, — констатировала она. — Но волосы… — И вздохнула, покачав головой.

— Где Константайн? — спросила я. — В кухне?

И здесь мамашенька спокойно, можно представить повторяя предвидение погоды, сообщила:

— Константайн на этом месте вяще далеко не работает. Давай побыстрее распакуем постоянно сии чемоданы, все еще тряпки малограмотный измялась окончательно.

Я удивленно моргала, подумав, сколько далеко не расслышала:

— Что твоя милость сказала?

Мама выпрямилась, разгладила плиссе нате платье:

— Константайн вяще нет, Скитер. Она уехала для своим родственникам на Чикаго.

Нет, камуфлет Константайн заключался неграмотный во этом. Такую ужасную известие возлюбленная сообщила бы ми сразу.

Мама сильно вдохнула равным образом продолжила:

— Я безграмотный велела Константайн составлять тебе об отъезде. Не умереть и отнюдь не встать пора выпускных экзаменов. Что, кабы бы твоя милость провалилась да пришлось не утрачиваться снова держи год? Господь свидетель, четырех планирование на колледже больше нежели достаточно.

— И она… согласилась? Не чиркать ми равно никак не сообщить, что такое? уезжает?

Мама со вздохом отвернулась.

— Мы обсудим сие позже, Евгения. Пойдем на кухню, пишущий эти строки познакомлю тебя не без; новой прислугой, Паскагулой.

Но пишущий эти строки малограмотный пошла со мамой на кухню. Я смотрела для чемоданы, на ужасе через мысли, зачем придется их распаковать. Дом казался огромным да пустым. Вдалеке, в хлопковом поле, гудел комбайн.

К сентябрю ваш покорный слуга утратила надежду далеко не только лишь обрести опровержение через «Харпер равно Роу», только равно раскрыть Константайн. Похоже, десятая спица понятки далеко не имел, в качестве кого из ней связаться. В конце концов моя персона перестала вынюхивать окружающих, благодаря тому Константайн уехала. Она ровно не мудрствуя лукаво исчезла. Пришлось признать, который Константайн, одинарный неизбежный союзник, оставила меня с лица ко лицу из этими людьми.

Глава 0

Жарким сентябрьским заутро просыпаюсь на своей детской кровати, сую шлепанцы во сандалии, которые братец Карлтон привез ми изо Мексики. Видимо, мужские, благодаря чего в чем дело? ножки мексиканских девушек отнюдь не вырастают поперед размера девять из половиной. Мама сносить неграмотный может сии сандалии, говорит, они муторно выглядят.

Поверх ночной рубашки натягиваю старую отцовскую рубаху равным образом выскальзываю после дверь. Мама держи задней террасе со Паскагулой равным образом Джеймисо, следит, вроде они открывают устриц.

— Никогда безграмотный оставляй негра от негритянкой сам-друг вне присмотра, — в старину давным-давно еле слышно намекнула ми мама. — Они невыгодный виноваты, прямо-таки они круглым счетом устроены.

Спускаюсь для почтовому ящику посмотреть, никак не пришла ли заказанная в соответствии с почте книга «Над пропастью в ржи». Запрещенные книги автор этих строк ввек заказываю у книготорговца на Калифорнии, рассудив, что, коли персонал Миссисипи запретил их, книги кровь из зубов стоящие. К концу дорожки сандалии да щиколотки покрываются чудесной желтой пылью.

По другую сторону ограды расстилаются ярко-зеленые хлопковые поля, усеянные раскрытыми коробочками. Несколько участков батя потерял по причине дождей во прошлом месяце, хотя большая делянка посевов созрела неповрежденной. Листья покрыты коричневыми пятнышками дефолианта, да на воздухе совершенно вновь чувствуется кислый синтетический запах. На окружном шоссейная дорога ни одной машины. Открываю почтовый ящик.

Вот оно, почти маминым «Женским домашним журналом», письмо, адресованное девушка Евгении Фелан. Красный избитая формула на углу: «Издательство "Харпер равно Роу"». Вскрываю саше здесь же, по прямой во одной ночной сорочке да старой отцовской рубахе.

0 сентября 0962 лета

Уважаемая девушка Фелан,

Я своими руками ручаюсь нате Ваше письмо, ввиду полагаю восхитительным, что-нибудь юная дама кроме всякого опыта работы пытается нахватать обязанность редактора во таком престижном издательстве, на правах наше. Для подобной должности необходим как бы узел пятилетний эмпирия работы соответственно специальности. Вы бы знали это, если бы бы потрудились уставить справки.

Однако, суще во свое сезон настоль а амбициозной юной леди, пишущий эти строки решила принести Вам совет: обратитесь на местную газету равным образом поработайте со временем на начала. В своем письме Вы сообщили, что-нибудь Вам «безмерно нравится писать». Всякий раз, когда-никогда безвыгодный заняты работой бери мимеографе иначе говоря отнюдь не готовите капуцин своему боссу, чутко подождите вокруг, наблюдайте, исследуйте да пишите . Не тратьте миг сверху очевидные вещи. Пишите в отношении том, сколько Вас волнует, особенно коли никому хлеще поперед сего в отлучке дела.

Искренне Ваша

Элейн Штайн, первейший редактор, дочерная фирма художественной литературы.

Под напечатанным текстом приписка с руки, синими чернилами, неразборчивым почерком:

P. S. Если Вы серьезно, пишущий эти строки добровольно просмотрю Ваши наброски равно выскажу свое мнение. Я предлагаю это, девушка Фелан, решительно неграмотный с корыстных соображений, а легко потому, зачем когда-то так но самое сделали да для того меня.

Грузовик, абсолютный хлопка, загрохотал согласно шоссе. Негр в пассажирском сиденье еле-еле невыгодный вывалился изо кабины, глазея получи меня. Я окончательно забыла, сколько автор этих строк — беляшка даваха во полупрозрачной ночной рубашке. Я только лишь почто получила цидулка изо Нью-Йорка — пожалуй, многообещающее — да замерла около калитки, повторяя вслух: «Элейн Штайн». Никогда на жизни безвыгодный встречалась от евреями.

Мчусь назад для дому, стараясь никак не страшно сдавливать послание во руке. Не хочу, в надежде оно помялось. Взлетаю кверху за лестнице, провожаемая мамиными воплями, ради пишущий эти строки неотлагательно сняла сии вульгарные мексиканские мужские башмаки, — делать нечего немедля вписать все, ась? меня, чертяка побери, волнует во этой жизни, особенно то, поперед почему остальным в отлучке дела. Слова Элейн Штайн расплавленным серебром текли объединение моим жилам, да ваш покорный слуга печатала не без; немыслимой скоростью. Список, оказывается, вдоволь длинный.

На нижеуказанный день-деньской ваш покорный слуга готова послать Элейн Штайн свое на первом месте цидулька от перечислением идей, которые моя особа полагаю достойным материалом в целях журналиста: чудовищная малограмотность населения Миссисипи; многочисленные аварии в соответствии с вине пьяных водителей на нашем округе; ограниченные внутренние резервы с целью профессиональной карьеры женщин.

И всего лишь отправив письмо, понимаю, что, пожалуй, выбрала темы, которые могли бы совершить отзыв в нее, а совершенно малограмотный те, которые на действительности интересовали меня.


Глубоко вдохнув, тяну получай себя тяжелую стеклянную дверь. Изящный аквилегия где-то нежно звякает. Гораздо в меньшей степени женственная секретутка вопрошающе глядит получи и распишись меня. Она такая огромная, ась? на маленьком деревянном кресле ей самоочевидно неудобно.

— Добро идти во «Джексон джорнал». Чем могу служить?

О встрече ваш покорный слуга договорилась единаче позавчера, неграмотный выздороветь равно часа позднее получения корреспонденция через Элейн Штайн. Я спросила, несть ли у них все в равной степени кто свободной вакансии. И удивилась, что-нибудь беседа назначили беспричинно скоро.

— У меня совещание от мистером Голденом.

Секретарша поднимается равным образом вразвалку ковыляет для двери во дальнем конце приемной. Я пытаюсь сдержать боязнь на руках. Заглядываю во приоткрытую дверь, вижу маленькую комнату не без; деревянными стенными панелями. Четверо мужчин на деловых костюмах барабанят соответственно пишущим машинкам равно черкают карандашами. Сутулые, измученные, трое изо них едва лысые — уцелела лишь только скромная подковка пушок в затылке. В комнате клубится сигаретный дым.

Вновь появляется помощница и, неграмотный выпуская изо рычаги сигареты, манит меня пальцем:

— Ступайте пошел прочь туда.

Прохожу мимо разглядывающих меня мужчин, насквозь клубы дыма, на далекий кабинет.

— Закрывайте дверь! — орет мистер Голден, имеет смысл ми наплевать не без; высокой колокольни порог. — Не впускайте семо нынешний чертов дым.

Мистер Голден встает ради стола. Он дюймов получи цифра далее меня, одет элегантно, младше моих родителей. У него длинные зубы, сальные черные волосня равно глумливая смех гадкого типа.

— Вы что, никак не знаете? — возмущается он. — На прошлой неделе сообщили, который сигареты кошмарно опасны.

— Я ни плошки об этом неграмотный слышала. (Надеюсь, этой информации отнюдь не было бери первой странице его газеты.)

— Дьявол, мы знаю столетних ниггеров, которые выглядят моложе, нежели сии идиоты. — Он усаживается для место, однако ваш покорнейший слуга продолжаю стоять, оттого что-нибудь других стульев на кабинете нет. — Ладно, давайте посмотрим, в чем дело? после у вас.

Протягиваю свое итог равно до некоторой степени статей, которые написала покамест на школе. Всю мою живот «Джорнал» валялась у нас нате кухонном столе, раскрытая получи фермерских отчетах или — или местных спортивных новостях. Сама автор этих строк в кои веки читала эту газету.

Мистер Голден малограмотный попросту просматривает мои бумаги, дьявол редактирует их красным карандашом.

— Три годы вычитчик «Мюрра Хай», неуд лета вычитчик «Ребел Роузер», три возраст вычитчик «Кси Омега», мастерство — великобританский равным образом журналистика, четвертая на выпуске… Черт побери, девочка, — бормочет он, — у тебя что, во жизни безвыгодный было нуль интересного?

— А это… — Чуть откашлявшись, ваш покорнейший слуга решаюсь повинность голос: — Это важно?

Он поднимает взгляд.

— Вы необычайно высокого роста, но, полагаю, такая симпатичная девушка, как бы вы, встречалась из целой баскетбольной командой.

Смотрю возьми него, недоумевая, издевка сие тож комплимент.

— Надо думать, во уборке вам разбираетесь… — Он вдругорядь переводит созерцание получи мои статьи, испещренные яростными красными пометками.

Мое личико быстро вспыхивает.

— Уборке? Я в этом месте малограмотный про того, с целью убирать. Я пришла, дай тебе писать.

Сигаретный смрад просачивается из-под двери. Словно на здании пожар. Какой а мы была дурой, решив, что-то могу без чинов надвинуться да унаследовать работу журналиста.

С тяжелым вздохом спирт протягивает ми толстую стопку исписанных листов:

— Вот да будете писать. Мисс Мирна, недовольная всем, покинула нас, напилась лака ради пушок либо по какой-то причине на этом роде. Прочтите письма, напишите ответы во ее стиле, никто, демон побери, да невыгодный заметит разницы.

— Я… что? — И моя персона беру эту толстую стопку, благодаря этому аюшки? безграмотный знаю, который снова могу сделать. Понятия невыгодный имею, кто такой такая девушка Мирна. И задаю непревзойденный вопрос, который-нибудь вертится во голове: — Сколько, ваш брат говорите… будете платить?

Он, равно как ни странно, окидывает меня восхищенным взором — через туфель возьми плоской подошве впредь до плоской прически. Некий чутье подсказывает мне, который необходимо ухмыльнуться да выправить волосы. Чувствую себя глупо, же в такой мере равно делаю.

— Восемь долларов, весь круг понедельник.

Киваю, прикидывая, в качестве кого бы выяснить, какого рода служба ми предстоит, малограмотный разоблачив себя.

Он подается вперед:

— Вы так-таки знаете, который такая Мисс Мирна, верно?

— Разумеется. Мы… не без; девочками издревле ее читаем, — гладко вру я, равно автор сих строк еще раз бесконечно не проронив звука смотрим товарищ нате друга. Где-то взяв три раза звонит телефон.

— И что? Восьми долларов недостаточно? Господи, женщина, в этом случае ступай отмывай уборная мужа бесплатно!

Закусываю губу. Но, загодя нежели успеваю источить взять единовластно звук, некто разгневанно закатывает глаза:

— Ну хорошо, десять. Работа должна присутствовать готова ко четвергу. И неравно ми никак не понравится ваш стиль, мы никак не стану сие размножать равно отдавать ради это.

Забираю папку, рассыпаясь во благодарностях — стократ паче жарких, нежели следовало бы. Он, безграмотный обращая внимания, снимает телефонную трубку равно начинает разговор, в навечерие нежели пишущий эти строки выхожу вслед дверь. Добравшись перед машины, откидываюсь в мягкое кожаное сиденье «кадиллака». Перебираю странички с папки равным образом улыбаюсь через суп впредь до уха.

Я лишь только что-то получила работу.


Домой вхожу, распрямив спину — впервой вместе с тех пор, как бы на двунадесять парение у меня начался беспокойный рост. Меня распирает ото гордости. Каждая клеточка мозга протестует, так аз многогрешный никак не могу устоять на ногах да никак не оповестить целое матери. Врываюсь на гостиную да сообщаю, что-то нашла работу — буду вести, во качестве Мисс Мирны, еженедельную колонку хозяйственных советов.

— Какое счастье… — Мамин дых прозрачно означает, который на таком случае равно проживать малограмотный стоит. Паскагула охлаждает интересах нее чай.

— Это, по части крайней мере, начало, — защищаюсь я.

— Начало чего? Раздачи советов по мнению домоводству, во так срок как… — Новый вздох, вековой да медленный, равно как благовест спускающей шины.

А сразу поголовно городище достаточно вознамериваться пунктуально в такой мере же? Радость понемножку улетучивается.

— Евгения, твоя милость убеждения безвыгодный имеешь пусть даже по отношению том, как бы вычищать серебро, ась? быстро болтать по отношению поддержании чистоты во доме.

Прижимаю папку для груди. Мама права, ваш покорный слуга однако безвыгодный сумею огрызнуться ни бери единственный вопрос. И безвыездно а могла хотя бы бы возликовать ради меня.

— А быстро сидя из-за пишущей машинкой, твоя милость никогда в жизни ни из кем никак не познакомишься. Евгения, полагается по малой мере одну крошку соображать.

Гнев вскипает вот мне, автор этих строк выпрямляюсь снова больше.

— Ты думаешь, пишущий эти строки хочу ютиться здесь? С тобой?  — Хохочу моя персона на надежде изранить ее чувства.

Короткая ссора боли на глазах. Губы сжимаются на ниточку. Но моя персона малограмотный намерена вынимать близкие стихи обратно, благодаря чего который наконец-то — наконец-то — высказала то, который ей пришлось дослушать.

Я неграмотный собираюсь уходить. Я хочу зачуять ответ. Хочу ощутить ее извинения.

— Я должна… задать вопрос тебя кое относительно чем, Евгения. — Мама лихорадочно комкает во руках назализованный платок. — Я недавно читала, что… кое-кто девушки, неуравновешенные, начинают думать… ну, у них появляются неестественные мысли.

Понятия отнюдь не имею, что до нежели симпатия толкует. Смотрю для фен лещадь потолком. Похоже, возлюбленный крутится более чем быстро. Клац-клац-клац…

— Ты… тебя… привлекают мужчины? У тебя не имеется неестественных мыслей в области поводу… — Она накрепко зажмуривается. — Девочек или… женщин?

Вот страх до чего было бы, если бы б виндзейль не откладывая сорвался равно рухнул получи и распишись нас.

— Потому в чем дело? во пирушка статье говорилось, что-то через сего принимать лекарство, отдельный суп изо корней…

— Мама, — произношу я, безвыгодный открывая глаз. — Я в такой мере а мечтаю об девушках, что твоя милость мечтаешь о… Джеймисо.  — И направляюсь для двери. Но напоследках бросаю мнение чрез плечо. — Ты так-таки неграмотный мечтаешь относительно нем, верно?

Мама, возмущенно вскрикнув, подскакивает. А моя персона из грохотом взбегаю к истоку в области лестнице.


На ближайший с утра до ночи складываю аккуратной стопочкой корреспонденция Мисс Мирне. В кошельке у меня тридцатник высшая отметка долларов — ежемесячная выплата, которую продолжает публиковать ми мама. Спускаюсь вниз, со сладчайшей христианской улыбочкой получай лице. Живя дома, автор вынуждена выпрашивать у матери ее машину. А значит, симпатия поинтересуется, гораздо пишущий эти строки собралась. А значит, мы вынуждена без устали ей лгать, а сие примерно равно приятно, так купно не без; тем ряд унизительно.

— Я собираюсь на церковь, узнать, неграмотный нужно ли чем-то помочь на подготовке ко воскресной школе.

— О, чудесно, дорогая. Можешь никак не спешить.

Вчера под вечер автор решила, ась? про ведения колонки ми необходима вспомоществование профессионала. Первой мыслью было позвать Паскагулу, да моя особа от ней на волоске знакома. Вдобавок источник кровь из зубов вновь поднимет грохот да примется перепиливать меня следовать всё-таки подряд. Служанка Хилли, Юл Мэй, такая стеснительная, ась? на волоске ли получится ее упросить. Единственная прислуга, не без; которой моя персона много раз встречаюсь, сие Эйбилин, работающая у Элизабет. Эйбилин чем-то напоминает Константайн. К тому а симпатия стократ постарше меня и, должен быть, аспидски опытна.

По пути ко Элизабет заезжаю на «Бен Франклин», покупаю папку, коробку карандашей, записная книжка во небесный обложке. Завтра во двойка часа дня моя первая колонка должна быть сверху столе у мистера Голдена.

— Скитер, входи.

Элизабет открывает дверь, да моя персона пугаюсь, почто Эйбилин днесь неграмотный работает. Элизабет во голубом халате, растительность накручены в гигантские бигуди, вследствие того воротила как будто огромной, а организм вновь паче тщедушным, нежели в самом деле. Элизабет носит папильотки целые часы напролет, а жидкие копна по сию пору отнюдь не становятся пышными.

— Прости, мы безвыгодный на форме. Мэй Мобли подняла меня посередине ночи, а без дальних разговоров до этого времени Эйбилин черт знает куда подевалась.

Вхожу на крошечную прихожую. В этом доме низкие потолки равным образом маленькие комнаты. Все выглядит каким-то потрепанным — выцветшие голубые шторы, вытертое платок держи диване. Я слышала, состояние у Рэйли идут неважно. Может, во Нью-Йорке тож где-нибудь сызнова сие равным образом нормально, а во Джексоне, висконсия Миссисипи, народище безграмотный желают организовывать гешефт вместе с грубым равно снисходительным ослом.

Перед домом ваш покорнейший слуга заметила машину Хилли, так самой ее нигде никак не видно. Элизабет садится после швейную машинку, взгромоздив ее лично получай обеденный стол, да сообщает:

— Я едва закончила. Остался заключительный шов.

Через одну секунду поднимается, встряхивает во руках зеленое гардероб вместе с круглым белым воротничком.

— Скажи честно, — шепчет симпатия не без; мольбой на глазах. — Оно выглядит по образу самодельное?

Подол не без; одной стороны длиннее, воротничок морщит, а нарукавники перекошены.

— Стопроцентно покупное. Прямо с «Мезон Бланш».

Для Элизабет сие гостиный двор мечты. Пять этажей бесценный одежды в Канал-стрит во Новом Орлеане, одежды, которую нельзя раскопать во Джексоне.

Элизабет благодарно улыбается, а аз многогрешный интересуюсь:

— Мэй Мобли спит?

— Наконец-то! — Элизабет забористо поправляет выбившуюся с папильотки прядь. Порой, когда-когда симпатия говорит по отношению дочери, на голосе прорываются резкие ноты.

Открывается портун гостевой ванной, да для пороге возникает Хилли со словами:

— Так куда как лучше. Теперь у всех вкушать свое место.

Элизабет от преувеличенной озабоченностью поправляет иголку во машинке.

— Можешь подать Рэйли, что-то моя особа сказала «Вы молодцы», — добавляет Хилли, да впредь до меня доходит, об нежели будь по-твоему речь. Отныне у Эйбилин очищать на гараже своя уборная.

Хилли улыбается — ее «Инициатива» начинает действовать.

— Как поживает твоя мама? — спрашиваю я, хоть бы как следует знаю, что-нибудь сие архи неприятная для того нее тема. — Она своим чередом устроилась на доме престарелых?

— Надеюсь. — Хилли одергивает пунцовый джемпер, прикрывающий плиссировка жира нате талии. Брюки на красно-зеленую клетку создают иллюзию аппетитных округлостей сзади. — Разумеется, симпатия неграмотный ценит все, что такое? моя персона делаю. Мне пришлось выгнать ее служанку, которая пыталась свезти апплике стоймя у меня лещадь носом. — Хилли прищуривается: — А кстати, шишка на ровном месте с вы далеко не слышал, каста Минни Джексон работает где-нибудь?

Мы критически мотаем головами.

— Сомневаюсь, что такое? ей удастся встретить работу во этом городе, — замечает Элизабет.

Хилли в соответствии с кивает, возьми момент задумавшись. Делаю мудрый вдох, сгорая через желания информировать свою новость, да выпаливаю:

— Я получила работу во «Джексон джорнал»!

В комнате повисает тишина. Потом Элизабет взвизгивает с восторга. Хилли улыбается ми из эдакий гордостью, что-то моя персона растроганно краснею равно пожимаю плечами, точно бы на этом вышел сносно особенного.

— С их стороны было бы очень дико малограмотный жениться тебя, Скитер Фелан. — Хилли поднимает швыряло со чаем, можно подумать произнося тост.

— Э-э… хм, кто-нибудь изо вы когда-нибудь читал колонку Мисс Мирны? — с опаской спрашиваю я.

— Ну нет, — отзывается Хилли. — Но, держу пари, белые девчонки изо бедных кварталов Южного Джексона штудируют ее во вкусе Библию.

— Бедняжки, у которых перевелся прислуги, хоть умри читают, — подхватывает Элизабет.

— Ты отнюдь не будешь возражать, неравно пишущий эти строки поговорю из Эйбилин? — спрашиваю у Элизабет. — Чтобы возлюбленная помогла ми поплатиться получи и распишись отдельный письма?

Элизабет бери мгновение замирает.

— С Эйбилин? Моей Эйбилин?

— Сама автор этих строк синь порох во этом далеко не смыслю.

— Ну… если бы сие никак не помешает ее работе…

Такое обращение меня удивляет. Но попозже напоминаю себе, сколько Элизабет, на конце концов, платит ей.

— И безвыгодный сегодня, вследствие чего что-нибудь Мэй Мобли в скором времени проснется, равно тут ми придется самой работать вместе с ней.

— Ладно. Может… может, если на то пошло моя особа зайду завтрашний день утром?

Торопливо подсчитываю часы. Если наша сестра от Эйбилин управимся предварительно полудня, у меня останется момент турманом полететь домой, безвыездно отстучать равным образом вернуться во городище для двум.

Элизабет насупленно рассматривает катушку со зелеными нитками:

— И всего только получи ряд минут. Завтра число чистки серебра.

— Это ненадолго, обещаю.

Элизабет по сию пору лишше напоминает мою мать.


На следующее утро наравне на десяток Элизабет открывает калитка да кивает мне, верно школьная учительница:

— Ладно, входи. И недолго. Мэй Мобли может проспаться на любую минуту.

Направляюсь во кухню, зажав подо мышкой поминальник да письма. Эйбилин улыбается мне, не присаживаясь у раковины, ее золотые болезнь сияют. Она только-только полновата, только с сего только что чем нечистый дух не шутит помягче равным образом добродушнее. И возлюбленная с огромной форой подалее меня ростом, а который выше-то? Темно-коричневый краска блестящей кожи подчеркивает белоснежная накрахмаленная униформа. Брови у нее вместе с проседью, хотя бы волосья всецело черные.

— Привет, обращение Скитер. Мисс Лифолт всегда снова из-за машинкой?

— Да. — Так странно, пусть даже через порядком месяцев, слышать, в качестве кого Элизабет называют обращение Лифолт — малограмотный девушка Элизабет равным образом хоть малограмотный девичьей фамилией, обращение Фредерикс.

— Можно? — указываю получи холодильник.

Но, в навечерие нежели автор успеваю подойти, Эйбилин сейчас открывает его:

— Чего пожелаете? Ко-кола?

Я соглашаюсь, да симпатия увертливо снимает крышечку открывалкой, наливает во стакан.

— Эйбилин… Не могли бы ваша милость помочь ми кое во чем…

И мы рассказываю по отношению колонке, радуясь, почто ей известно, кто именно такая Мисс Мирна.

— Может, пишущий эти строки прочла бы вы некоторые люди письма, а вас сумели бы… помочь ми от ответами. Позже я, возможно, обрету сноровку… — Нет. Никогда равно ни следовать что-нибудь пишущий эти строки безвыгодный смогу давать ответ для вопросы по мнению домоводству. Откровенно говоря, мы равно безграмотный собираюсь этому учиться. — Понимаю, сие важно предвзято — наслаждаться вашими ответами, откалывать их следовать свои. В смысле, Мирны, — неутешительно вздыхаю я.

Эйбилин качает головой:

— Да ми постоянно равно. Просто невыгодный думаю, в чем дело? девушка Лифолт одобрит.

— Она сказала, в чем дело? совершенно нормально.

— В мое рабочее время?

Киваю, безотчётно вспоминая интонации Элизабет.

— Тогда ладно, — соглашается Эйбилин равно смотрит нате богослужение по-над раковиной. — Когда Мэй Мобли проснется, мне, пожалуй, придется закончить.

— Присядем? — предлагаю я.

Эйбилин косится для дверь:

— Вы начинайте, а ми да портик хорошо.

Прошлым в вечернее время аз многогрешный читала статьи Мисс Мирны после последние пяточек лет, да безграмотный успела доколь покупать письма. Расправляю страничку, рашкуль наготове.

— Письмо изо округа Рэнкин. «Дорогая Мисс Мирна,  — читаю я. — Как выключить пятна из воротничка рубашки сего жирного неряхи, мой мужа, тогда дьявол настоящая хрюшка и… равным образом потеет эдак же…»

Чудесно. Колонка что касается домоводстве да отношениях. Две вещи, во которых мы околесица малограмотный смыслю.

— От что такое? возлюбленная хочет избавиться? — уточняет Эйбилин. — От пятен либо через мужа?

Тупо смотрю на листок. Я безграмотный знаю, зачем надоумить пускай бы бы на одном случае.

— Скажите, допустим возьмет оцет да «Пайн-Сол», намочит. Потом черт со ним положит нате солнышко.

Торопливо записываю.

— Положить получай солнышко надолго?

— На часок. Чтоб высохло.

Вытаскиваю на втором месте письмо, возлюбленная круглым счетом а ахнуть безвыгодный успеешь отвечает да держи него. После четвертого иначе говоря пятого пишущий эти строки вздыхаю от облегчением.

— Спасибо, Эйбилин. Вы безвыгодный представляете, как бы помогли мне.

— Да никаких проблем. Хорошо, почто пишущий эти строки сей поры невыгодный нужна девушка Лифолт.

Собираю приманка бумаги, допиваю колу, давая себя отлично секунд передышки, на пороге тем во вкусе струить домашние воды чертить статью. Эйбилин перебирает во корзинке баксы побеги папоротника. В кухне тихо, всего-навсего радиовещание работает, заново батюшка Грин.

— Эйбилин, из каких мест ваш брат знали Константайн? Вы общались со ней?

— Мы… ходили на одну церковь.

Знакомая прозопальгия включает меня.

— Она хоть адреса никак не оставила. Я просто… поверить на слово малограмотный могу, сколько симпатия во приближенно взяла да ушла.

Эйбилин далеко не поднимает глаз. Будто бы зорко изучает семя папоротника.

— Уверена, ей пришлось приблизительно поступить.

— Нет, мамусечка сказала, сколько возлюбленная несложно ушла. Уехала для родственникам на Чикаго.

Эйбилин беретик обычный побег, принимается тщательно споласкивать длинный-предлинный стебель, завитую зеленую головку.

— Нет, мэм, — впоследствии долгой паузы произносит она.

Мне приходится изрядно секунд, дабы понять, по части нежели сие она.

— Эйбилин… Вы думаете, аюшки? Константайн уволили?

Шоколадное рыло Эйбилин становится со каким-то синеватым оттенком.

— Я, должен быть, позабыла, — бормочет симпатия и, наверное, думает, сколько равно эдак больно бессчетно сказала белой женщине.

Слышен голосочек Мэй Мобли, да Эйбилин, извинившись, выходит. Не вмиг ваш покорнейший слуга понимаю, ась? время домой.


Десять минут погодя автор этих строк вхожу во дом. Мама читает из-за обеденным столом.

— Мама, — ваш покорнейший слуга накрепко прижимаю ко грудь блокнот, — твоя милость уволила Константайн?

— Я… что? — переспрашивает мама. Но автор знаю, который возлюбленная пленительно расслышала, крата отложила сообщительный больняк ДАР. [19] Вопрос оказался столько болезненным, зачем отвлек ее через захватывающего чтения. — Евгения, мы а говорила тебе, ее сеструшка заболела, посему возлюбленная уехала на город ветров для родственникам. А на нежели дело? Кто-то считает иначе?

Я равно вследствие леодр полет малограмотный сознаюсь, который сие Эйбилин.

— Слышала нынче на городе.

— Кто был в состоянии шептаться по части подобных вещах? — Мамины лупилки после очками с высоты своего положения сужаются. — Должно быть, одна изо сих черномазых.

— Что твоя милость сделала вместе с ней, мама?

Мама беспокойно облизывает губы, стараясь далеко не выпустить ни слова рассматривает меня насквозь толстые стекла очков.

— Ты безграмотный поймешь, Евгения. По крайней мере, непостоянно у тебя безграмотный появится собственная прислуга.

— Ты… выгнала ее? За что?

— Неважно. Все уж позади, да пишущий эти строки безграмотный желаю вздумалось об этом ни одной лишней минуты.

— Мама, возлюбленная а меня вырастила. Немедленно расскажи, зачем произошло! — Мне самой противны визгливые нотки на голосе, равно как у капризного ребенка.

Мама удивленно приподнимает бровь, снимает очки.

— Ничего особенного, без затей расовые проблемы. Это все, зачем пишущий эти строки могу сказать. — Она ещё надевает рамы да подносит для глазам извещательный листок.

Меня трясет ото ярости. Грохочу ногами в соответствии с лестнице, ошеломленная известием, в чем дело? моя мама смогла спустить от лестницы изо у себя человека, какой столько интересах нее есть — вырастил ее детей, научил меня доброте равно самоуважению. Сижу, уставившись во пространство. Розовые обои, шторы, пожелтевшие фотографии — всё-таки такое знакомое, примерно поперед отвращения. Константайн проработала во нашей семье двадцать девять лет.


Всю следующую неделю зачинатель поднимался снова поперед рассвета. Меня будил рык моторов, голоса комбайнов, крики рабочих. Поля стали коричневыми да хрусткими — с сухих стеблей хлопка, обработанных химикатами, с тем машинам кризис миновал было стаскивать коробочки. Урожай созрел.

Во времена сбора урожая священник даже если неграмотный ходил во церковь, хотя на воскресенье ввечеру ми посчастливилось накрыть его на темном холле, нонче дьявол безвыгодный лег спать.

— Папа? Ты можешь ми рассказать, сколько стряслось вместе с Константайн?

Уставший перед смерти, возлюбленный тяжко вздыхает.

— Как мамашенька могла попялить ее?

— Что? Дорогая, Константайн ушла сама. Ты но знаешь, мамусечка никогда в жизни бы невыгодный уволила ее. — Он удивлен, аюшки? пишущий эти строки спрашиваю что до таких очевидных вещах.

— Ты знаешь, слабо возлюбленная уехала? У тебя снедать ее адрес?

Он нелестно качает головой равным образом ласково похлопывает меня по части плечу.

— Спроси у мамы, возлюбленная знает. Люди подчас уходят, Скитер. Но я, конечно, предпочел бы, с тем возлюбленная осталась не без; нами.

И священник истомленно бредет на спальню. Он усердствовать честен, чтоб укрывать правду, значит, ему ясный путь столько же, как мне.

Каждую неделю, временами за пара раза, аз многогрешный захожу ко Элизабет — посудачить со Эйбилин. С каждым в дневное время Элизабет становится безвыездно подозрительнее. Чем длиннее мы торчу на кухне, тем хлеще поручений приходит ей на голову: в таком случае нужно в пожарном порядке продраить дверные ручки, ведь уничтожить пылеподавление из верхней крышки холодильника, в таком случае постричь ноготки Мэй Мобли. Вечно занятая Эйбилин относится ко ми со вежливым радушием, невыгодный более. И все ж таки аз многогрешный сдала мистеру Голдену работу, и, кажется, спирт весь доволен колонкой, которую автор этих строк настрочила минут ради двадцать.

Каждую неделю моя персона расспрашиваю Эйбилин что до Константайн. Не могла бы возлюбленная сведать ради меня ее адрес? Не могла бы рассказать, с какой радости ее уволили? Был ли скандал? Потому почто аз многогрешный безвыгодный могу представить, в чем дело? Константайн прямо-таки скажет «да, мэм» да удалится сквозь вороной ход. Мама когда-то отругала ее ради как потускневшие ложки, эдак Константайн после целую неделю подавала ей подгоревшие тосты.

Однако получи до сей времени мои допрашивание Эйбилин всего только пожимает плечами да отвечает, что-то нисколько никак не знает.

Как-то днем, расспросив Эйбилин, по образу исключить ржавые пятна во ванне, пишущий эти строки возвращаюсь домой, прохожу после гостиную равным образом бросаю раскиданный соображение во сторону включенного телевизора. Паскагула овчинка выделки стоит во пяти дюймах с экрана. Слышу дифирамб «Оле Мисс» равным образом вижу получай экране белых мужчин на темных костюмах — крупным планом, испарина течет соответственно лысым головам. Подхожу ближе. Среди сих белых овчинка выделки стоит чернокожий, а кзади — военные. Камера отъезжает, следовательно наше быль административное здание. На ступенях, скрестив грабли сверху груди, игра стоит свеч дуцзюнь Росс Барнетт, смотрит неуклонно на лупилки этому высокому негру. Рядом со губернатором сенатор Уитворт, со чьим сыном всё-таки пытается сблизить меня Хилли.

Я безвыгодный потрясена равным образом невыгодный напугана новостью, аюшки? чернокожего допустили во университет, прямо удивлена. Паскагула, однако, дышит шумно, наравне паровоз. Она застыла по образу столб, отнюдь не обращая внимания получай меня. Роджер Стикер, локальный репортер, беспокойно улыбаясь, тарахтит во камеру: «Президент Кеннеди приказал губернатору зачислить Джеймса Мередита, повторяю, руководитель Соединенных…»

— Евгения, Паскагула! Выключите сию минуту!

Паскагула подскакивает, оборачивается, замечает нас не без; матерью. И туточки а выбегает с комнаты, далеко не поднимая глаз.

— Не смей свершать этого, Евгения, — шепчет мама. — Не смей либеральничать им.

— Потакать? Это новизна национального масштаба, мама.

Мать только лишь фыркает на ответ.

— Совершенно недопустимо, в надежде вам от ней вкупе смотрели телевизор. — Она переключает каналы, останавливаясь нате дневном повторе порношоу Лоуренса Велка. [20] — Взгляни, сие во всяком случае несравнимо приятнее, верно?


Жарким субботним в дневное время во конце сентября, при случае хлопковые полина опустели, папа римский принес восвояси не черно-белый телевизор. А черно-белый переставили на кухню. Гордо улыбаясь, благодетель включил во гостиной новейший телевизор. И лачуга наполнили звуки футбольного матча в кругу «Оле Мисс» равно Университетом Луизианы.

Мама, разумеется, приклеилась для не черно-белый новинке, охая равным образом ахая в области поводу ярких синих равно красных цветов команды. Они вместе с отцом точно живут местным футболом. Мать нарядилась на красные шерстяные брюки, вопреки держи удушающую жару, равным образом постелила в место археологический отеческий плащ «Каппа Альфа». О Джеймсе Мередите, первом чернокожем студенте, безвыгодный сказано ни слова.

Сажусь во «кадиллак» да отправляюсь во город. Для мамы целиком непостижимо, на правах сие автор этих строк невыгодный хочу смотреть, как бы игроки моей институт пинают мяч. Но Элизабет со семейством безотлагательно во гостях у Хилли, смотрят матч, посему Эйбилин работает на доме одна. Надеюсь, Эйбилин на за глаза Элизабет довольно реагировать себя свободнее. Откровенно говоря, пишущий эти строки рассчитываю, что-нибудь возлюбленная расскажет ми даже что-нибудь в рассуждении Константайн.

Эйбилин открывает дверь, да автор прохожу вслед ней вслед за тем во кухню. Пожалуй, разве симпатия равным образом чувствует себя свободнее во пустом доме, так как только самую чуточку. Косится сверху кашеварный стул, ровно нонче была бы рада присесть. Но, наравне исключительно ваш покорный слуга предлагаю, отвечает:

— Нет, ми равно приблизительно хорошо. Начинайте. — Достает помидорчик с мойки равным образом принимается чистить.

Прислонившись ко столу, озвучиваю очередную загадку: на правах чтобы неповадно было собак рыться во мусорном баке? Потому ась? безжизненный супружник всегда забывает к сроку выпростать его. Потому что-нибудь бессменно наливается своим проклятым пивом.

— Просто перестать обращать внимание несколько пневмонии во мусор. Собаки через их бака а другая там разбегутся, иллюминаторы разъест.

Я записываю, изменив для «аммоний», беру следующее письмо, да туточки замечаю лукавую улыбку Эйбилин.

— Не хочу отметить синь порох дурного, обращение Скитер, но… раз как-то странно, сколько ваша милость стали новой Мисс Мирной, а самочки ни плошки малограмотный смыслите во домашнем хозяйстве, а?

Она произносит сие ничуть никак не так, по образу моя родимая месяцок назад. Я смеюсь равно рассказываю ей об том, относительно нежели никому малограмотный говорила, — об телефонных звонках, резюме, отправленном на «Харпер да Роу». О том, ась? хочу сделаться писательницей. И в отношении совете, полученном через Элейн Штайн. Как хорошо однако но раздробиться со кем-нибудь.

Эйбилин кивает, принимаясь вслед нижеследующий помидор:

— Мой мальчик, Трилор, возлюбленный в свой черед любил писать.

— Я никак не знала, что-нибудь у вам лакомиться сын.

— Он умер. Два возраст как.

— О, простите…

Некоторое миг слышен только лишь речь отца Грина ну да шуршание падающей томатной кожуры.

— По английскому вечно получал одни «отлично». А потом, когда-никогда вырос, купил себя пишущую машинку. — Плечи ее поникли. — Говорил, напишет книгу. Была у него одна идея…

— Что после идея? — интересуюсь я. — Если, конечно, ваша милость можете рассказать…

Сначала Эйбилин сносно безграмотный отвечает. Все чистит равным образом чистит помидоры.

— Он читал книжку, «Человек-невидимка». А как бы прочел, говорит, напишет, удивительно сие — состоять черным равно трудиться у белых во Миссисипи.

Я беспокойно озираюсь, понимая, сколько получай этом месте моя мамулечка прервала бы беседу. Она бы учтиво улыбнулась равно сменила тему — заговорила бы, например, по отношению ценах держи чистящие доходы alias снег рис.

— Я как и прочла «Человека-невидимку» по прошествии него, — продолжает Эйбилин. — Мне понравилось.

Я киваю, несмотря на то самочки никак не читала. И не вдаваясь в подробности вовеки вовремя неграмотный представляла себя Эйбилин читающей.

— Он написал с полтинник страниц, — продолжает она. — Я разрешила его девушке, Фрэнсис, повернуть листки. На эйдетизм что до нем.

Руки Эйбилин замирают. Я вижу, вроде прокатывается обжимок во горле, в отдельных случаях возлюбленная сглатывает.

— Пожалуйста, безграмотный рассказывайте никому, — произносит она, стократ мягче. — Он тогда хотел настукать относительно своем белом боссе.

Эйбилин закусывает губу, равно меня пронзает дума — симпатия по этих пор боится вслед сына. Его поуже вышел сверху свете, однако материнские страхи всё-таки вновь живы.

— Это замечательно, почто вас рассказали мне, Эйбилин. Думаю, это… смелая идея.

Эйбилин изучающе смотрит ми во глаза. Потом беретик первоочередной помидор, нож. Я жду, что такое? без дальних разговоров польется червонный сок. Но Эйбилин останавливается, бросает зрение бери дверь.

— Несправедливо, пожалуй, аюшки? ваша сестра отнюдь не знаете, что-то стряслось из Константайн. Только я… простите, неправильно, который ваш покорный слуга говорю вас об этом.

Я молчу, боюсь зашухерить момент.

— Но аз многогрешный могу вы сказать, сие касается ее дочери. Она если на то пошло приехала повидаться со своей мамой.

— Дочери? Константайн в жизнь не неграмотный говорила, в чем дело? у нее питаться дочь. — Я знала Константайн двадцать три года. Почему возлюбленная скрывала сие ото меня?

— Ей несладко было. Ребеночек родился совсем… светлым.

Я припоминаю, насчёт нежели рассказывала Константайн счета планирование назад.

— Вы хотите сказать, со светлой кожей? То есть… возлюбленная белая?

Эйбилин кивает равным образом вдругорядь принимается из-за помидор.

— Пришлось заслать ее изо дома, черт знает куда бери север, думаю.

— Отец Константайн был белым, — говорю я. — О… Эйбилин… ваша сестра но отнюдь не думаете… — Жуткая тезис проносится на голове. Я сверх меры потрясена, с тем подвести черту фразу.

— Нет, нет, мэм, — мотает головой Эйбилин. — Совсем далеко не то. Парень Константайн, Коннор, спирт был цветным. Но разок олигодон на самой Константайн текла убиение ее отца, ребеночек родился белый. Так… случается.

Мне совестно из-за собственные дурные мысли. Но ваш покорный слуга однако непропорционально безграмотный понимаю.

— Почему но Константайн ми безграмотный рассказала? — неграмотный могу замириться я. — Почему отослала ее прочь?

Эйбилин задумчиво кивает, чисто она-то целое понимает. Но аз многогрешный — нет.

— Это было к нее самое тяжкое, почем пишущий эти строки ее знала. Константайн тысячу единовременно говорила, сколько дождаться малограмотный может, в некоторых случаях дочка вернется.

— Вы считаете, дитя имеет обращение ко тому, что-нибудь Константайн выгнали? Что произошло?

И тогда Эйбилин замыкается. Занавес опустился. Она кивает во сторону писем Мисс Мирны, давая понять, аюшки? готова опровергать сверху хозяйственные вопросы. По крайней мере, сейчас.


Днем заезжаю ко Хилли, получи футбольное сборище. Вдоль улицы выстроились пикапы равно длинные «бьюики». Заставляю себя вместиться на дом, балдеж понимая, в чем дело? буду единственной одиночкой для этом мероприятии. Гостиная полна парочек, устроившихся сверху диванах, в стульях, для ручках кресел. Жены сидят прямо, скрестив ножки, мужья — символически склонившись вперед. Взгляды прикованы для экрану телевизора. Останавливаюсь во дальнем конце комнаты, обмениваюсь не без; кем-то улыбками. В комнате тихо, слышен всего звук комментатора.

— Ууаааааууу!

Раздается рев, шуршики взмывают во воздух, дамы подскакивают равно принимаются ударять на ладоши. Я грызу ногти.

— Давай, «Ребелс»! Покажи «Тиграм»!

— Вперед, «Ребелс»! — вопит Мэри Фрэнсис Трули, мажорно подпрыгивая. Стильный у нее костюмчик.

Я разглядываю воспаленную розовую кутикулу получи и распишись своих ногтях. В гостиной вдоль и поперек — красная шерсть, бриллиантовые кольца, витает благовоние бурбона. Интересно, женщинам в самом деле приблизительно интересен король спорта иначе говоря они не мудрствуя лукаво прикидываются, дай тебе произвести импрессия для мужей? За цифра месяца, что-то пишущий эти строки во Лиге, меня ни разу никак не спросили: «Как тама "Ребелс"?»

Перебрасываясь приветствиями со некоторыми парочками, пробираюсь на кухню. Служанка Хилли, высокая равно стройная Юл Мэй, вставляет тоненькие пальцы во булочки. Еще одна чернокожая девушка, помоложе, моет посуду во раковине. Хилли болтает со Диной Доран, машет ми рукой.

— …Я на жизни никак не пробовала печенье вкуснее! Дина, твоя милость самый счастливый кашевар на Лиге! — И Хилли заталкивает на морда осадок пирожного, тряся головой равным образом постанывая через удовольствия.

— Ой, сколько ты, спасибо, Хилли, они, конечно, требуют времени, но, думаю, стоят того, — Дина сияет. Кажется, возлюбленная неотложно разрыдается через потока восторгов Хилли.

— Так твоя милость сделаешь? О, во вкусе автор этих строк рада. Нашему Комитету в соответствии с кондитерским изделиям не мудрствуя лукаво необходим индивидуальность видать тебя.

— А сколечко стукко нужно приготовить?

— Пятьсот, ко завтрашнему дню.

Улыбка застывает нате лице Дины.

— Ладно. Думаю, автор этих строк смогу… поработаю ночью.

— Скитер, твоя милость все же пришла! — приветствует меня Хилли, равно Дина в трясущихся ногах итак изо кухни.

— Я ненадолго, — шелковица а вставляю автор этих строк — возможно, очень жирно будет поспешно.

— Так, мы целое узнала, — подмигивает Хилли. — На оный однажды возлюбленный пунктуально приедет. Через три недели.

Я вздыхаю, наблюдая, вроде длинные грабки Юл Мэй увертливо снимают булочку не без; ножа, — ваш покорнейший слуга прекрасненько понимаю, что касается нежели соглашаться речь.

— Ну, безвыгодный знаю, Хилли. Ты уж столько крата пыталась. Возможно, сие знак. — В прошлом месяце, в отдельных случаях некто отменил рандеву после будень до самого встречи, моя персона позволила себя некоторое волнение. Не желательно бы дефилировать сквозь сие вновь.

— Что? Даже вознамериваться безвыгодный смей.

— Хилли… — Пора сейчас твердо изречь об этом. — Ты но знаешь, аз многогрешный безвыгодный во его вкусе.

— Ну-ка, подождите в меня, — приказывает она, равным образом аз многогрешный подчиняюсь. Мы по сию пору покоряемся Хилли.

— Хилли, твоя милость безвыгодный можешь убедить меня…

— Это твой шанс, Скитер. — Она конца нет меня следовать руку да накрепко прижимает стержень для моей ладони, что давно Константайн. — Твой шанс. И, демон побери, ваш покорнейший слуга безграмотный позволю тебе отпустить его только лишь потому, сколько твоя мамаша внушила тебе, ась? твоя милость нехорошо хороша чтобы таких парней.

Горькие, так правдивые фразы смерть до чего ранят. Да, автор боюсь своей подруги, ее настойчивости равно цепкости. Мы из Хилли денно и нощно были негибко честны наперсник от другом, даже если во мелочах. Остальных людей Хилли по-царски потчует ложью, что пресвитерианец — чувством вины, но, сообразно молчаливому уговору в ряду нами, благородство — единственное, что-то позволяет нам удерживаться подругами.

С бессодержательный тарелкой на руках во кухне появляется Элизабет. Она улыбается, но, заметив нас, останавливается. Мы на троих в молчании смотрим корешок в друга.

— Что случилось? — волнуется Элизабет. Наверняка думает, зачем автор сих строк говорили по отношению ней.

— Итак, чрез три недели? — уточняет Хилли. — Придешь?

— О да! Конечно же, твоя милость придешь! — мажорно восклицает Элизабет.

Смотрю сверху улыбающиеся лица. Это отнюдь не эвентуально получи и распишись мамино нашествие во личную бытие — прямо-таки чистая надежда, не принимая во внимание лукавства равно обиды. Ужасно, ась? подруги обсуждают судьбу моей первой ночи ради моей спиной. Ненавижу их следовать это, да сообща не без; тем люблю.


К себя на деревню ваш покорнейший слуга возвращаюсь единаче давно окончания игры. Поля после окном «кадиллака» выглядят обглоданными равным образом обгоревшими. Последний хлебород собрали мало-мальски недель назад, так обочина дороги безвыездно вновь бела через пушистых клочков, застрявших во траве. Легкий дух хлопка витает во воздухе.

Не вставая от сиденья, заглядываю на почтовый ящик. Внутри «Фермерский альманах» равно письмо. Из «Харпер равно Роу». Въезжаю нет слов двор, переключаю передачу для «парковку». Письмо написано через руки, в маленьком квадратном листочке.

Мисс Фелан,

Вы, конечно, можете оттачивать домашние писательские знания возьми таких плоских да банальных темах, во вкусе пьяные водители да неграмотность. Надеюсь, впрочем, почто Вы найдете сюжеты, во которых очищать подлинная сила. Подумайте. Пишите ми всего-навсего во книжка случае, коли сумеете потребовать бог знает что подлинно оригинальное.

Мимо мамы, сидящей во столовой, идеже кикимора Паскагула протирает глаза картин возьми стене, проскальзываю вверх согласно своей узкой искривленный лесенке. Лицо пылает. С трудом сдерживаю слезы, перечитывая цидулька обращение Штайн. Ужас на том, который у меня недостает лучших идей.

Пытаюсь сердца во статьях объединение домоводству, спустя время во очередном бюллетене Лиги. Вторую неделю без остановки аз многогрешный демонстративно пропускаю «гигиеническую» инициативу Хилли. Час после аз многогрешный безответно смотрю во окно. На подоконнике валяется «Давайте восхвалим знаменитостей». [21] Подхожу, убираю книгу со окна, так чтобы безвыгодный выгорела бумажная корочки из черно-белым фотоснимок жалкого нищего семейства. Книжка тяжелая, нагретая солнцем. Да смогу ли пишущий эти строки общо настрочить что-либо стоящее? Оборачиваюсь возьми бряканье Паскагулы во дверь. И здесь ми на голову приходит идея.

Нет. Невозможно. Это же… визави всех правил.

Но тезис безвыгодный покидает меня.

Эйбилин

Глава 0

К середине октября жара спала, нате смену ей пришли настоящие холода — полтинник градусов. [22] По утрам сиденье унитаза такое холодное, почто аз многогрешный инда вздрагиваю, в отдельных случаях сажусь. Они соорудили маленькую клетушку стоймя на гараже. Унитаз равным образом крошечная мурекс для стене. Лампочка болтается легко нате проводе. Бумагу должно вынимать получи пол.

Когда автор работала у обращение Колье, на стоянка допускается было попасть, малограмотный выходя изо дома. Пристроили, сызнова рано или поздно у них безграмотный было комнаты для того прислуги. Да да одрина у меня была своя, неравно полагается было остаться получи ночь.

Во второй день недели во юг аз многогрешный устраиваюсь со своим ланчем нате заднем крыльце, напрямую сверху бетонных ступеньках. Трава в дворе у девушка Лифолт самую малость плохо растет. Тень с магнолии сделано держи единый ярд тянется. Деревце это, моя персона олигодон знаю, способен убежищем Мэй Мобли. Лет помощью пять, когда-когда девчушка начнет скрываться через девушка Лифолт.

Вскоре да Мэй Мобли вперевалочку появляется для крылечке. В руке у нее половинка гамбургера. Улыбается ми равно лепечет: «Доблое утло».

— Ты отчего малограмотный из мамочкой? — спрашиваю я, же да самоё знаю почему. Малышка олигодон паче посидит тут, со прислугой, мамочке отсутствует поперед нее дела. Она наравне оный цыпленок, зачем соглашаться пожениться инда вслед за уткой.

Мэй Мобли показывает пальчиком получай стайку лазурных птичек, щебечущих на маленьком фонтанчике.

— Длозды! — радуется возлюбленная равным образом роняет бутерброд в ступеньки.

Старый бобик Оби, получи и распишись которого ни одна собака вовек малограмотный обращает внимания, выскакивает незнамо отнюдуже равным образом с жадностью сжирает его. Вообще мы собак невыгодный жирно будет люблю, так сего бедолагу жалко. Треплю его в области голове. Готова спорить, не без; самого Рождества пса пустое место неграмотный приласкал.

Мэй Мобли ликующе визжит равным образом сколько угодно пса ради хвост. Пару разок ей влетело хвостом по мнению мордашке, так далее возлюбленная накрепко уцепилась. Пес, бедняга, жалостно скулит, смотрит бери нее таким образом по-собачьи, наравне они умеют, приподняв брови. Кусаться симпатия неграмотный собирается.

Чтобы возлюбленная отпустила собаку, спрашиваю:

— Мэй Мобли, а идеже твой хвостик?

Ну равно конечно, симпатия тогда а выпускает трудный ряд да оглядывается получай свою попку. Ротик приоткрыт, предлогом Малышка удивляется, наравне сие возлюбленная безвыгодный замечала его вплоть до этих пор. И крутится получи и распишись месте, пытается высмотреть хвостик.

— А у тебя отсутствует хвостика, — хохочу ваш покорнейший слуга равно подхватываю ее для руки, ноне малограмотный свалилась со ступенек. Пес обнюхивает землю во надежде выкопать до этого времени единственный гамбургер.

Мне всякий раз было забавно, во вкусе сие детишки верят всему, аюшки? им скажешь. На прошлой неделе соответственно дороге на «Джитни» встретился ми Тейт Форрест, единодержавно изо моих прошлых деток, ох, накануне а а спирт обрадовался. Сейчас-то контия капли взрослый. Я спешила ко девушка Лифолт, однако некто безвыездно смеялся ей-ей вспоминал, равно как автор его воспитывала. Как у него как-то раз опора затекла да спирт сказал, что такое? в утробе щекотно, а моя персона объяснила, в чем дело? сие его стебелек заснула да похрапывает. И вроде безграмотный велела ему втемную кофе, а ведь станется чернокожим. Он сказал, аюшки? за настоящий день-деньской неграмотный выпил ни чашечки кофе, а тогда ему ранее двадцать один. Всегда нравиться видеть, какие славные детки вырастают.

— Мэй Мобли? Мэй Мобли Лифолт!

Вы поглядите. Заметила наконец, аюшки? ребенка блистает своим отсутствием рядом.

— Она здесь, со мной, девушка Лифолт, — кричу я.

— Я а велела тебе глотать на своем стульчике, Мэй Мобли. Не понимаю, равно как могло получиться, что-то у всех моих подруг наше будущее — ангелы, а у меня — ты… — Но здесь звонит телефон, да возлюбленная исчезает.

Смотрю получи Малышку — лбишко наморщила, нахмурилась, думает что касается чем-то. Треплю ее согласно щечке:

— Все хорошо, детка?

— Мэй Мо плохая, — говорит она.

Так лично да говорит, у меня целых в недрах заболело.

— Мэй Мобли, — даю голову на отрез я, оттого что такое? понимаю — приходится самую малость сделать. — Ты умная девочка?

Она молчит, лже- отнюдь не знает.

— Ты умная девочка? — повторяю я.

— Мэй Мо умная, — соглашается она.

— Ты добрая четвертинка девочка?

Она безмолвно смотрит возьми меня. Ей итого двум годика. Она доколе равным образом никак не знает, что-то сие такое — добрая.

— Ты добрая девочка.

Малышка кивает, повторяя вслед за мной. Но автор равно удлинить отнюдь не успеваю, вроде симпатия подскакивает да принимается мучить пса согласно двору да хохочет, а автор этих строк думаю, что-то было бы, даже если б моя персона всякий день-деньской говорила ей, в чем дело? возлюбленная хорошая?

Малышка добегает прежде птичьего фонтанчика да кричит ми оттуда:

— Эй, Эйби! Я люблю тебя, Эйби!

Смотрю, на правах возлюбленная резвится, равно в середине у меня круглым счетом тепло, мягко, лже- психея крылом погладила. Вот так, бывало, ваш покорный слуга равно получи и распишись Трилора глядела. От воспоминаний, правда, взгрустнулось.

Мэй Мобли немного погодя подбегает ко мне, прижимается щечкой для моей щеке, мнимый чувствует, зачем ваш покорнейший слуга печалюсь. Обнимаю ее крепко, шепчу:

— Ты умная девочка. Ты добрая девочка, Мэй Мобли. Слышишь? — И говорю, равным образом говорю, нонче симпатия никак не начинает воспроизводить ради мной.


Следующие изрядно недель аспидски важны про Мэй Мобли. Вы-то, наверное, неграмотный помните, по образу стержневой раз в год по обещанию сходили держи унитаз, а невыгодный на подгузник. И быстро наверное, малограмотный благодарите того, который вам научил. Ни нераздельно с детей, которых автор вырастила, отнюдь не подошел ко ми да далеко не сказал: «Эйбилин, моя персона где-то тебе благодарен, что такое? научила меня брести держи горшок».

Дело это, вообще-то, хитрое. Если попробуешь вправлять мозги ребенка раньше, нежели некто готов, без труда собьешь его вместе с толку. Они деньги неграмотный могут раскусить, на нежели туточки дело, равно начинают плохо согласну по части себе. Но Малышка ранее готова, моя персона знаю. И симпатия самоё знает, аюшки? готова. Но весь период дурачится равно удирает через меня. Усаживаю ее сверху деревянное детское сиденье, в надежде косушка седалище невыгодный проваливалась, а достаточно отвернуться, как бы симпатия еще вскочила равно бежать.

— Ты сходила, Мэй Мобли?

— Нет.

— Ты но выпила банан стакана сока. Я знаю, который тебе нужно сходить.

— Нееет.

— Я тебе дам печеньице, ежели сделаешь сие пользу кого меня.

Смотрим доброжелатель нате друга. Она отводит глазки, косится возьми дверь. Не слышно, чтоб во унитазе самую малость журчало. Обычно автор этих строк могу порекомендовать их недели вслед за две. Но сие неравно мамы ми помогают. Маленькому мальчику нужно увидеть, сколько батяня делает сие стоя, девочки должны понять, зачем матерь присаживается. Но обращение Лифолт ни вслед зачем малограмотный позволит своей дочке увидеть, равно как мамонька пользуется унитазом, во этом равным образом проблема.

— Постарайся с целью меня как например немножко, Малышка.

Она мотает головой, надув губки.

Мисс Лифолт ушла выделывать прическу, а так бы автор этих строк снова попросила ее оброк пример, пусть бы каста дева уж число в один из дней сказала «нет». Когда девушка Лифолт на предыдущий однова выдала свое «нет», автор готова была рассказать, насколько детишек вырастила на своей жизни, да поинтересоваться, а у нее экой опыт, а наместо этого, что всегда, ответила лишь только «хорошо».

— Я дам тебе двоечка печеньица, — предлагаю я, пусть бы ее мамаша вовек ворчит, почто по причине меня девчужка толстеет.

Мэй Мобли мотает головкой да говорит:

— Ты самоё сходи.

Что ж, невыгодный могу сказать, который далеко не слышала сего прежде, так заурядно ми удается схитрить. Но моя персона но понимаю, ей нужно посмотреть, в качестве кого сие делается, с намерением понять, на нежели штука.

— Мне безграмотный нужно, — отвечаю.

Молчим, смотрим большанка получи дружку. Она паки из-за свое:

— Сама сходи.

Потом симпатия начинает вертеться равно плакать, благодаря этому сколько возьми этом сиденье попке неудобно, равным образом автор понимаю, на правах должна поступить. Только отнюдь не знаю, из какой-никакой стороны подойти. Повести ее во стоянка на близкий костюм иначе говоря ми разместиться здесь? Что, разве девушка Лифолт вернется, а моя особа сижу получай ее унитазе? У нее мокрота начнется.

Надеваю Малышке навыворот подгузник, равным образом наша сестра отправляемся во гараж. Из-за дождя после этого попахивает болотом. Лампочка горит, хотя всё-таки в равной степени темно, равным образом веселеньких обоев, во вкусе во доме, нет. Здесь, по части правде, равно стен-то нормальных нет, только лишь деревянные щиты, сколоченные вместе. Не напугалась бы Малышка.

— Ну вот, маленькая, гляди сие гардероб Эйбилин.

Она просовывает голову внутрь, да ротик у нее становится наравне азы «о». Она приблизительно равно говорит:

— Оооо.

Спускаю трусы, быстро-быстро делаю близкие дела, использую бумагу равным образом дергаю из-за цепочку, раньше нежели возлюбленная успевает что-нибудь разглядеть.

— Вот эдак ходят во туалет, — объясняю ей.

Что ж, безграмотный могу сказать, что-нибудь возлюбленная страшно удивилась, личиной редкость какое увидела. Отступаю во сторонку, ибо сколько знаю, в чем дело? тогда будет. Так равным образом есть, возлюбленная стаскивает подгузничек и, в духе фунфырик обезьянка, взбирается получи и распишись унитаз, придерживаясь, ради безвыгодный упасть, равно делает свое пи-пи.

— Мэй Мобли! Ты сходила! Как замечательно!

Она улыбается, а ваш покорнейший слуга подхватываю ее, воеже невыгодный провалилась внутрь. Потом я сматываем удочки на дом, равно автор вручаю ей двойка печенья.

Позже моя особа паки усаживаю ее нате горшок, равно симпатия ещё требует примера. Первые разы, они самые трудные. Но зато ко концу дня аз многогрешный чувствую, зачем сделала серьезное дело. Она ранее начинает ладно говорить, равно можете представить, какое у нее ныне новое слово.

— Что Малышка ныне делала?

И симпатия презрительно говорит:

— Пи-пи.

— Что напишут во исторических книгах ради сей день?

— Пи-пи, — отвечает она.

Не могу удержаться:

— Чем пахнет девушка Хилли?

И возлюбленная отвечает:

— Пи-пи.

Но моя особа перевожу болтовня нате другое. Так постоянно а отнюдь не по-христиански, ну да еще, боюсь, симпатия начнет сие повторять.


Мисс Лифолт возвращается до дому из высокой прической. Она сделала химическую завивку равно пахнет через нее в настоящее время пневмонией. Если пневмонию во отбросовый ёмкость положишь, славно помогает, всякий сердце перешибет.

— Знаете, почто Мэй Мобли теперича сделала? — сообщаю я. — Сходила на костюм возьми унитаз.

— О, во вкусе чудесно! — Она обнимает девочку, малограмотный не раз ваш покорный слуга такое вижу. Знаю, возлюбленная да нечего сказать радуется, вследствие чего что-нибудь обращение Лифолт малограмотный любит обменивать подгузники.

— Теперь вас нужно следить, чтоб возлюбленная ходила сверху унитаз. А так симпатия может запутаться, — напоминаю я.

Мисс Лифолт вместе с улыбкой отвечает:

— Хорошо.

— Давайте попробуем, может, возлюбленная сделает уже разок, особо пользу кого вас, ноне аз многогрешный неграмотный ушла домой.

Мы безвыездно вперед на ванную. Снимаю вместе с малышки подгузник, усаживаю в унитаз. Но Малышка мотает головкой.

— Ну же, Мэй Мобли, что ли твоя милость неграмотный можешь снижаться для горшочек с целью мамы?

— Неееет.

В конце концов ставлю ее наоборот получи ножки:

— Ничего, ноне твоя милость по сию пору так же была умницей.

Но девушка Лифолт, та надувает губы, хмыкает равным образом исподлобья смотрит для дочь. Я никак не успеваю прикрыть лысинку Малышке подгузник, по образу симпатия стремительно выскакивает изо ванной равным образом примерно в безбелье мчится чрез цельный дом. Вот симпатия ранее на кухне. Открывает заднюю дверь, влетает на стоянка да тянется ко ручке двери мой туалета. Мы спешим вслед за ней, обращение Лифолт грозит пальцем. Голос у нее взлетает тонов для десять:

— Это никак не твоя ванная!

Малышка цепко мотает головкой:

— Моя фанна!

Мисс Лифолт полно ее равно ужасно шлепает.

— Мисс Лифолт, симпатия далеко не понимает, который делает…

— Ступайте во дом, Эйбилин!

Заставляю себя ретироваться во кухню. Стою там, а портун оставила открытой.

— Я растила тебя отнюдь не на того, дай тебе твоя милость пользовалась туалетом с целью цветных!

Растила она! Леди, ей-ей ваша милость не насчет частностей невыгодный растили своего ребенка.

— Здесь грязно, Мэй Мобли. Ты можешь заразиться! Нет, нет, нет! — шипит возлюбленная равно шлепает равным образом шлепает сообразно голой попке.

Через одну секунду обращение Лифолт втаскивает ребенка на кухню, согласно правилам сие киса картошки. Я ни плошки отнюдь не могу поделать, лишь смотреть. Сердце у меня сжимается, во горле комок. Мисс Лифолт бросает Мэй Мобли получи и распишись павел прежде телевизором равно выходит, хлопнув дверью. Крепко обнимаю Малышку. Она плачет равным образом смотрит из ужасом, шиш никак не понимая.

— Прости меня, Мэй Мобли, — шепчу автор этих строк да будь проклят себя из-за то, аюшки? повела ее туда. Но далеко не знаю, аюшки? покамест сказать, следственно прямо обнимаю детку.

Мы сидим равным образом смотрим со ней «Маленьких мошенников», все еще безграмотный стало девушка Лифолт равно далеко не спрашивает, безграмотный миг ли ми уходить. Сую во сборник цифра центов держи автобус, уже разок обнимаю Мэй Мобли, шепчу ей: «Ты умная девочка. Ты хорошая девочка».

По дороге восвояси аз многогрешный безграмотный вижу больших белых домов после окном. Не болтаю из подружками. Вспоминаю, что Малышку отшлепали за меня. Вспоминаю, почто возлюбленная слушала, в качестве кого девушка Лифолт назвала меня грязной, заразной.

Автобус несется согласно Стейт-стрит. Мы пересекаем боровок Вудро Вильсона, равным образом моя особа сжимаю челюсти от экий силой, что-то еле щебенка безграмотный ломаются. Чувствую, в духе горькое семя, поселившееся нет слов ми затем смерти Трилора, целое растет да растет. Хочется загалдеть эдак громко, в надежде Малышка услышала меня, что такое? похабщина — возлюбленная никак не во цвете кожи, а гад — малограмотный во негритянской части города. Пусть бы настоящий момент никак не наступал — а спирт иногда во жизни каждого белого ребенка, — нет-нет да и они начинают думать, аюшки? цветные невыгодный такие хорошие, в качестве кого белые.

Сворачиваем для Фэриш, автор этих строк встаю, вследствие чего ась? ми проворно выходить. Молюсь, воеже с целью нее ноне невыгодный наступил текущий миг. Молюсь, так чтобы ми хватило времени.


Следующие недели проходят спокойно. Мэй Мобли пока что носит штанишки, вроде большая девочка. И неприятностей из ней почитай никак не случается. После того, ась? стряслось во гараже, девушка Лифолт наконец-то занялась воспитанием Мэй Мобли. Даже разрешила посмотреть, наравне возлюбленная самоё садится получи и распишись унитаз, подала, эдак сказать, полотно пример. Правда, сколько-нибудь раз, когда-когда мамы безграмотный было дома, ваш покорный слуга заставала маленькую близ мой туалета. Иногда симпатия ажно успевала спускаться туда, кабы пишущий эти строки опаздывала сообщить «нет».

— Привет, обращение Кларк.

К заднему крыльцу идет Роба Браун, какой-никакой следит вслед за двором девушка Лифолт. На улице недурственно равным образом прохладно. Распахиваю дверь.

— Как поживаешь, сынок? — Похлопываю его в соответствии с плечу. — Ты, говорят, работаешь во каждом доме возьми этой улице.

— Да, мэм. Еще под масть парней помогает. — Он улыбается изумительный огульно рот.

Красивый парень, высокий. Волосы афористично стрижены. Учился на школе купно со Трилором. Они дружили, сообща играли на бейсбол. Еще присест глажу его соответственно плечу — ми нужно сие почувствовать.

— Как бабушка?

Я люблю Ловинию, возлюбленная самая добрая с людей. Они от Робертом нераздельно приходили получай похороны. И автор разом вспоминаю, в чем дело? предстоит возьми следующей неделе. Худший будень на году.

— Крепче, нежели я, — улыбается парнишка. — Я приду ко вас во субботу, постригу газон.

Трилор спокон века косил траву у меня изумительный дворе. Теперь сие делает Роберт, не принимая во внимание всяких моих просьб, да в жизни не невыгодный беретка денег после это.

— Спасибо, Роберт. Я тебе куда благодарна.

— Если вас что-нибудь бросьте нужно, зовите меня, ладно, обращение Кларк?

— Спасибо, сынок.

Слышу, что звонят во дверь, а у у себя замечаю машину обращение Скитер. В этом месяце девушка Скитер приходит для девушка Лифолт каждую неделю, задает ми вопросы, которые присылают Мисс Мирне. Спрашивала насчет пятна с жесткой воды, да пишущий эти строки посоветовала разрыхлитель интересах теста. Спрашивала, нежели свинтить изо патрона лопнувшую лампочку, равно моя особа сказала для сырую картофелину. Спрашивала, который содеялось посреди старой нянькой Константайн равно ее матерью, равно мы прям похолодела. Я-то думала, коль рассказала ей слегка сколько-нибудь недель отдавать ради то, который у Константайн принимать дочь, симпатия с меня отстанет. Но девушка Скитер продолжает задавать домашние вопросы. Не понимает она, благодаря тому чернокожая девица малограмотный может подращивать своего белого ребенка во Миссисипи. Каково сие — кошмарное одиночество, в некоторых случаях твоя милость неграмотный после равно невыгодный тут.

Всякий раз, что девушка Скитер заканчивает близкие вопросы, в качестве кого высветлить ведь alias восстанавливать другое либо — либо по поводу Константайн, наш брат болтаем касательно прочих разных вещах. Не могу сказать, ась? сие обычное деяние среди мной равным образом белыми хозяйками тож их подружками. Но исподволь мы рассказала ей относительно то, на правах Трилор хоть куда учился, равно для то, почто новоизобретённый диакон действует ми получай раздраженность своей шепелявостью. Пустяки почитай бы, а нормально автор со белыми ни насчёт нежели таком безвыгодный говорю.

Сегодня автор этих строк пытаюсь истолковать ей разницу посреди чисткой серебра да очищением его во растворе — сколько всего лишь на дурных домах используют раствор, оттого что такое? где-то быстрее, да из в чем дело? можно заключить с огромной форой хуже. Мисс Скитер склоняет голову набок, хоть сколько-нибудь морщит лоб.

— Эйбилин, помните… ту идею Трилора?

Я киваю, а самочки настораживаюсь. Не требуется было выболтать белой женщине по отношению таком.

Мисс Скитер прячет глаза, на правах во оный раз, в некоторых случаях пришла со своими вопросами для единичный туалет.

— Я совершенно думаю об этом. И хотела бы не без; вами поговорить…

Но тогда на кухню заходит девушка Лифолт, замечает, в духе Малышка играет со моей расческой, торчащей с сумочки, да заявляет, что, пожалуй, Мэй Мобли днесь надлежит выкупаться пораньше. Прощаюсь от девушка Скитер равно отправляюсь кухарить ванну.


Год моя особа прожила на ужасе под сим днем, равным образом гляди в-восьмых ноября как ни говорите наступило. Накануне аз многогрешный спала, наверное, часа два. Поднялась бери рассвете, поставила кофейник возьми плиту. Пока натягивала чулки, хребет разболелась. Не успела иссякнуть вслед за дверь, в качестве кого зазвонил телефон.

— Просто проверить, как бы ты. Спала?

— Я во порядке.

— Вечером принесу тебе слащавый торт. И твоя милость ни ложки лишше безграмотный будешь действовать — сядешь у себя нате кухне да съешь его нате ужин, целиком.

Пытаюсь улыбнуться, так неграмотный выходит. Просто говорю Минни спасибо.

Сегодня три года, на правах умер Трилор. Но на блокноте девушка Лифолт сие лишь просто-напросто праздник мытья полов. Через двум недели День благодарения, равным образом ми снова кучу итого необходимо переделать. Все утро скребу равным образом чищу, давно самых двенадцатичасовых новостей. Свой мыльная опера аз многогрешный пропускаю, ибо что-то на столовой дамы обсуждают Праздник, а на их присутствии ми далеко не повелось вливать телевизор. Ну равно хорошо. Все мышцы у меня дрожат через усталости. Но выбирать невыгодный хочу.

Около четырех во кухню заходит девушка Скитер. Она равным образом рта разинуть невыгодный успевает, в духе вдогонку влетает обращение Лифолт.

— Эйбилин, ваш покорный слуга всего лишь который узнала, обращение Фредерикс приезжает изо Гринвуда будущее да останется перед Дня благодарения. Я хочу, с целью глянцзильбер было что пристало вычищено равно весь гостевые полотенца выстираны. Завтра моя особа составлю список, что такое? уже нужно сделать.

Мисс Лифолт качает головой из таким видом, лже- у нее самая пузатая общежитие во городе, равно значит вон. Иду вслед ней, поворотить изо столовой серебро. Боже, вроде но ваш покорный слуга устала, а нужно склифосовский сызнова корпеть в ярмарке во следующую субботу. Минни-то безвыгодный придет. Она боится встретиться не без; обращение Хилли.

Когда возвращаюсь на кухню, девушка Скитер безвыездно снова там, дожидается меня. В руках у нее очередное послание про Мисс Мирны.

— У вам альтернатива касаясь уборки? — вздыхаю я. — Давайте.

— На сей однажды нет. Я просто… хотела спросить… получай днях…

Достаю живописец пасты «Пайн-Ола», принимаюсь начищать ею биллон — протираю тряпочкой узоры-розочки, края, ручку. Господи, сделай так, дабы веселей настало завтра. Я никак не пойду держи кладбище. Не могу, полоз ультра- тяжко…

— Эйбилин? С вами по сию пору на порядке?

Поднимаю глаза. И понимаю, что-нибудь безвыездно сие промежуток времени девушка Скитер хоть сколько-нибудь ми говорила.

— Простите, мы просто… задумалась кое в рассуждении чем.

— Вы куда печальны.

— Мисс Скитер… — Чувствую, в качестве кого мокрота подступают для глазам, чай три возраст — сие положительно немного. Да равным образом ста планирование полноте недостаточно. — Мисс Скитер, никак не возражаете, разве автор этих строк помогу вы вместе с этими вопросами завтра?

Мисс Скитер открывает было рот, а хозяйка себя останавливает.

— Ну конечно. Надеюсь, вы хорош лучше.

Заканчиваю от серебром равно полотенцами да говорю обращение Лифолт, что такое? иду домой, ежели и осталось до данный поры получас равным образом возлюбленная вслед сие урежет ми зарплату. Она хочет возразить, однако мы решаюсь втереть очки да шепчу: «Меня вырвало». И возлюбленная туточки а отвечает: «Ступайте». Потому почто исключая своей матери обращение Лифолт ни аза приближенно отнюдь не боится, на правах негритянских болезней.


— Итак, ваш покорный слуга вернусь вследствие тридцатник минут. Подъеду семо на девять сороковник пять, — говорит обращение Лифолт на окно машины.

Мисс Лифолт подбросила меня впредь до «Джитни», купить, что-то сызнова понадобится бери завтра, возьми День благодарения.

— И напомни, чтоб симпатия взяла чек, — добавляет девушка Фредерикс, противная бабушка мамаша девушка Лифолт.

Они на троих устроились получи переднем сиденье, равно Мэй Мобли зажата в обществе ними, равным образом наружность у нее таковой несчастный, сколько не грех подумать, лже- у нее шуб столбняка. Бедняжка. В сей раз в год по обещанию обращение Фредерикс приехала хоть получи и распишись двум недели.

— И неграмотный забудьте индейку, — распоряжается обращение Лифолт. — И двум банки клюквенного соуса.

Я всего-навсего улыбаюсь. Я готовлю про белых держи их День благодарения до сей времени со тех пор, что Кэлвин Кулидж был президентом. [23]

— Прекрати вертеться, Мэй Мобли, — рявкает девушка Фредерикс. — Не так ваш покорный слуга тебя проучу.

— Мисс Лифолт, с вашего позволения моя особа возьму ее от из себя на магазин. Поможет ми совершать покупки.

Мисс Фредерикс собирается возразить, же обращение Лифолт говорит: «Хорошо». И отнюдь не успеваю аз многогрешный позвать, наравне Малышка червячком проползает по части коленям обращение Фредерикс равно вылезает путем иллюминатор по прямой ми во руки, на правах ко Господу Спасителю. Подхватываю ее, устраиваю поудобнее; мамаши уезжают получи и распишись Фортификейшн-стрит, а автор сих строк от Малышкой хихикаем, вроде двум подружки.

Толкаю металлическую дверь, беру тележку да устраиваю Мэй Мобли спереди, продеваю ее ножки во специальные отверстия. Мне позволяется создавать покупки на «Джитни», непостоянно возьми ми пшеничная водка униформа. Но пишущий эти строки тоскую сообразно старым добрым временам, от случая к случаю не возбраняется было прямо-таки пробежаться по мнению Фортификейшн-стрит, а после — фермеры со своими тачками, кричат «бататы, бобы, фасоль зеленая, окра, сливки, пахта, сыр, яйца». Но равно во «Джитни» никак не эдак медянка плохо. По крайней мере, климатизер работает.

— Ну зачем ж, маленькая, ну-ка поглядим, аюшки? нам нужно.

В овощном выбираю полдюжины бататов, три пучка зеленой фасоли. У мясника беру копченую свиную рульку. В магазине светло, чисто, прилавки аккуратные. Не в таком случае который на «Пиггли Виггли» пользу кого цветных, идеже опилки нате полу. Здесь кругом на основном белые леди, улыбающиеся, поуже не без; прическами ко завтрашнему дню. Есть, правда, равным образом четыре-пять чернокожих служанок, безвыездно на униформе.

— Класненькое! — радуется Мэй Мобли, равным образом ваш покорнейший слуга даю ей подержать банку не без; клюквой. Она улыбается банке, вроде старому приятелю. Любит Малышка «класненькое».

В бакалейном отделе беру двухфунтовый куль соли, так чтобы вымачивать индейку. Считаю время объединение пальцам — десять, одиннадцать, двенадцать. Если нужно вывезти бери своих плечах птицу на рассоле четырнадцать часов, моя особа положу ее увлажняться днесь часа на три. А завтрашний день приду для девушка Лифолт для пяти утра равным образом возьми полдюжины часов поставлю индейку во духовку. Два кукурузных хлебца моя особа уж испекла, оставила бери столе, чтоб сделались несколько хрустящими. И яблочный пирог бери подходе, только лишь во печку обеспечить — да все.

— Готовишься ко завтрашнему, Эйбилин?

Оборачиваюсь равно вижу Френни Кутс. Она в свою очередь ходит во нашу церковь, а работает у девушка Кэролайн во «Мэншип».

— Эй, лапочка, какие пухленькие у нас ножки, — улыбается возлюбленная Мэй Мобли. Малышка облизывает банку со клюквой.

Френни наклоняется ко мне, втихомолку говорит:

— Слыхала, аюшки? приключилось ныне наутро от внуком Ловинии Браун?

— С Робертом? Который газоны стрижет?

— Зашел на гардероб про белых у «Пинчмэн, сады равно газоны». Говорят, после малограмотный было таблички. Два белых мужика погнались ради ним равным образом избили монтировкой.

О нет. Только безграмотный Роберт.

— Он… некто не?..

Френни мотает головой:

— Неизвестно. Он во больнице. Ходят слухи, сколько некто ослеп.

— Господи, нет…

Ловиния, возлюбленная но самая добрая, самая честная. После смерти дочери возлюбленная на одиночку вырастила Роберта.

— Бедная Ловиния. Не понимаю, благодаря тому такие несчастья происходят со самыми лучшими людьми, — сокрушается Френни.


Нынче моя персона работаю вроде безумная — режу порей равно сельдерей, смешиваю заправки про салатов, чищу батат, лущу фасоль. Сегодня вечером, на половине шестого, сыны Земли собираются для Ловинии Браун, прочитать молитву после Роберта, только ко тому моменту, во вкусе моя персона опускаю двадцатифунтовую индейку во рассол, уж кое-как могу растопырки поднять.

С готовкой заканчиваю всего-навсего для шести часам, нате двум часа позже, нежели обычно. Сил ажно постучаться на двери Ловинии отнюдь не осталось. Я зайду ко ней завтра, затем того наравне разберусь вместе с индейкой. Бреду до хаты через автобусной остановки, на честном слове волоком ноги, глазищи получи пошевеливай закрываются. Сворачиваю вслед за крыша над головой для Гессум. Перед моим домом игра стоит свеч великоватый снег «кадиллак». А возьми крыльце сидит обращение Скитер, во красном одежда равно красных туфлях — лишь быков дразнить.

Через придворный иду весть медленно, по сию пору гадаю, который бы сие значило. Мисс Скитер встает, прижимая для себя сумочку, точно бы боится, ась? ее вырвут с рук. Белые у нас самобытно появляются, коли всего только от случая к случаю прислугу подвезут, истинно оно равным образом для лучшему. Я цельный будень толкусь середи белых равно невыгодный хочу испытывать их сызнова равным образом на своем собственном доме.

— Я надеялась, ваш брат безграмотный станете возражать, зачем ваш покорный слуга приехала, — начинает она. — Просто… безграмотный знаю, идеже до оный поры я могли бы поговорить.

Присаживаюсь держи крылечко, и оный и другой позвонок у меня болит. Малышка приблизительно нервничала по причине своей бабули, аюшки? описалась напрямик получи и распишись меня, да ныне через меня пахнет. На улице подробно народу — народ идут для Ловинии читать молитву ради Роберта, детишки играют на футбол. Все смотрят получи нас и, наверное, думают, что-то меня уволили.

— Да, мэм, — вздыхаю я. — Что моя особа могу в целях вам сделать?

— У меня принимать идея. Я хочу известить кое по отношению чем. Но ми нужна ваша помощь.

Мне нравится обращение Скитер, однако сие быстро чересчур. Могла бы да по мнению телефону в первую очередь позвонить. К белой госпожа она, поди, во приблизительно минус звонка безграмотный заявилась бы. Но вот, смотри-ка, устраивается здесь получай крыльце, будто бы имеет привилегия укладываться на мою личную жизнь.

— Я хотела бы побеждать у вам интервью. О том, удивительно сие — подвизаться прислугой.

Красный мячик закатывается ко ми закачаешься двор. Мальчонка Джоунсов вбегает засим следовать ним. Видит девушка Скитер да замирает для месте. Потом впопыхах предостаточно мяч, разворачивается да бросается прочь, примерно боится, что-нибудь симпатия из-за ним погонится.

— Что-то кажется колонки Мисс Мирны? — спрашиваю пишущий эти строки помимо всякого выражения — бас плоский, сколько твоя сковородка. — Насчет уборки?

— Нет, безграмотный наравне у Мисс Мирны. Я имею на виду книгу, — говорит она, а шары такие огромные — волнуется. — Рассказы касательно том, что такое? получается мучиться на белых семьях. Каково сие — заниматься у… скажем, Элизабет.

Поворачиваюсь ко ней. Об этом-то симпатия равным образом пыталась спрашивать меня последние двум недели на кухне девушка Лифолт.

— Думаете, девушка Лифолт согласится? Чтоб пишущий эти строки рассказывала относительно ней?

Мисс Скитер опускает глаза:

— Признаться, нет. Я полагала, наш брат никак не станем ни плошки ей говорить. И автор хотела бы, с тем оставшиеся равно как держали сие на тайне.

Озадаченно потираю лоб, начиная понимать, об нежели речь.

— Остальные?

— Я надеялась, что-то их хорэ фошка иначе говоря пять. Чтобы передать полную картину жизни прислуги на Джексоне.

Испуганно озираюсь. Мы сидим у всех нате виду. Она что, невыгодный понимает, на правах сие опасно, инда балакать об этом, когда-никогда кто именно приятно может нас заметить?

— А почто особенно вас хотели бы с них услышать?

— Сколько вы платят, на правах от вами обращаются, по поводу туалетов, детей — все, сколько ваша сестра видите, дурное да хорошее.

Она эдак взволнована, как сие игрище такая. На момент автор этих строк поперед того разозлилась, что-нибудь пусть даже забыла об усталости.

— Мисс Скитер, — шепчу я, — а вас никак не кажется, что-то сие может являться опасно?

— Нет, когда автор будем осторожны…

— Ой, умоляю вас. Знаете, зачем со мной будет, ежели девушка Лифолт узнает, который пишущий эти строки судачу об ней ради ее спиной?

— Мы ей ни ложки никак не скажем. Вообще никому. — Она убавляет голос, же отнюдь немножко: — Это будут анонимные интервью.

Молча смотрю получи и распишись нее. Она что, ненормальная?

— Вы слышали, почто приключилось нынче ни свет ни заря не без; чернокожим пареньком? Его избили монтировкой из-за то, что-то симпатия до ошибке зашел во облачение в целях белых.

Она опустошенно моргает:

— Я, конечно, знаю, почто состояние сложное, да безграмотный думала…

— А моя стрыечка Шайнель изо округа Коутер? Ее машину сожгли — следовать то, почто возлюбленная зарегистрировалась держи избирательном участке.

— Никто накануне никак не писал экой книги… — лепечет она, наконец-то шепотом. Видать, начинает что понимать. — Мы откроем новую тему. Это однако такие перспективы…

Несколько служанок на униформе идут мимо мой дома. Косятся бери меня, приметно гадая, в чем дело? сие ваш покорный слуга сижу получай ступеньках недалеко из белой женщиной. С досады стискиваю зубы. Вечером видеотелефон хорошенького понемножку прерываться ото звонков.

— Мисс Скитер, — медленно, с тем дошло, произношу я. — Если ваш покорный слуга сие сделаю, могут обратить в пепел муж свой дом.

Мисс Скитер начинает съедать ноготь.

— Но моя особа уже… — И прикрывает глаза.

Хочется спросить, сколько то есть возлюбленная «уже», только боязно подслушать ответ. Она роется на сумочке, достает спланхноплевра бумаги, пишет получи нем боец телефона.

— Но ваша милость можете хотя бы бы порассудить об этом?

Вновь вздыхаю, никак не отводя взгляда ото двора. Как могу палатально отвечаю:

— Нет, мэм.

Она кладет паспарту получи крылечко посреди нами, встает да отлично для своему «кадиллаку». Я чрезмерно устала, с целью подняться. Просто гляжу, вроде автомат неспешно едет до улице. Мальчишки, играющие во мяч, отбегают во сторонку да на полутонах стоят, якобы похоронную процессию провожают.

Мисс Скитер

Глава 0

Медленно еду за Гессум-авеню во мамином «кадиллаке». Маленький черный как смоль малец на брезентовом комбинезончике, сдавливая на руках червленый мяч, провожает меня глазами. Смотрю во отоскоп заднего вида. Эйбилин на своей белой униформе так же сидит нате крыльце. Она пусть даже невыгодный отвела взгляда через желтой проплешины в газоне, произнося свое «Нет, мэм».

Я-то думала, сие достаточно пожалуй что получи выезд для Константайн, в отдельных случаях чернокожие дружелюбно махали руками равным образом улыбались, радуясь маленькой белой девочке, откуда батяня владеет внушительный фермой. Но после этого моя особа встречаю чуть настороженные недобрые взгляды. Мальчик разворачивается да спешит потеряться после домом, под которым собралось единица полдюжины чернокожих вместе с сумками равно подносами на руках. Нужно вообразить что-нибудь, аюшки? поможет удостоверить Эйбилин.


Неделю вспять ко ми постучалась Паскагула:

— Мисс Скитер, междугородный звонок, вам спрашивают. Мисс… Штерн, кажется?

— Штерн? — удивилась я. И после этого но подскочила: — Может быть… Штайн?

— Я безвыгодный знаю, может, да Штайн. Слышно далеко не ахти хорошо.

Я во всю прыть пронеслась долу в области лестнице, зачем-то нате одна нога тут приглаживая растрепанные волосы, так сказать готовилась для личной встрече. Схватила трубку телефона, висящего сверху стене во кухне.

Тремя неделями попервоначалу автор напечатала письмецо получи и распишись белой мелованной бумаге. Три страницы, вместе с подробным изложением идеи равным образом короткий ложью. Каковая заключалась на том, что-то одна трудолюбивая равно уважаемая чернокожая прислуга согласилась наделить ми опрос равно во подробностях рассказать, зачем итак трудиться у белых женщин нашего города. Взвесив «за» равным образом «против», ваш покорнейший слуга решила, который оповещение об том, что-нибудь возлюбленная поуже согласилась, выглядит намного паче привлекательно, нежели оный факт, сколько пишущий эти строки планирую терроризнуть помощи у прислуги.

Пробираюсь во кладовку, волоком вслед за с лица телефонный провод. От пола по потолка шелковица полки, уставленные банками вместе с маринадами, супами, патокой, сушеными овощами равным образом консервами. Еще со школьных времен моя персона пряталась здесь, в отдельных случаях нужно было потолковать не принимая во внимание свидетелей.

— Алло? Евгеня слушает.

— Не кладите трубку, соединяю.

Серия щелчков, а дальше откуда-то издалека низкий, под мужеский баритон произносит:

— Элейн Штайн.

— Алло! Это Скит… Геня Фелан с Миссисипи.

— Да, обращение Фелан, моя особа вы да звоню. — Слышу, на правах чиркает спичка, дальше собеседница лаконически затягивается. — Я получила получай прошлой неделе ваше письмо. И у меня кушать серия замечаний.

— Да, мэм. — Присаживаюсь нате большую жестянку, грудь до жути колотится. В трубке до этого времени период помехи, почто ничего нет мудреного — поперед Нью-Йорка тысяча миль.

— Кто подал вас эту мысль? Насчет опроса домашней прислуги. Любопытно.

Никаких предварительных любезностей или — или приветствий, никаких реверансов. Понятно, который самое лучшее просто-напросто оспаривать неуклонно возьми стоящий вопрос.

— Я… понимаете, меня вырастила чернокожая женщина. Я знаю, какими простыми и… какими сложными могут составлять взаимоотношения в обществе домашними да прислугой. — Говорю неловкий да скованно, что наука отвечаю.

— Продолжайте.

— Вот пишущий эти строки да хотела бы настрочить об этом из точки зрения прислуги. Цветных женщин, которые тогда работают. — Мысленно пытаюсь продемонстрировать физиомордия Константайн, Эйбилин. — Они воспитывают белых детей, а двадцать полет минуя сии детишки становятся их работодателями. Ирония заключается во том, что-нибудь да да мы не без; тобой любим их, да они любят нас, но… Мы инда безграмотный позволяем им иметь нашим туалетом.

В отказ всего лишь молчание.

— И во всех отношениях известно, в качестве кого ко этому относятся белые, — ухватить пускай бы бы знаменитую Мамушку, которая всю долгоденствие посвятила белому семейству. Маргарет Митчелл сие обалденно описала. Но ни один человек ввек безвыгодный спрашивал саму Мамушку, а что-нибудь прямо возлюбленная чувствует. — Капли пота уж сползают в соответствии с груди, оставляя пятна в хлопковой блузке.

— То очищать ваша милость хотите высказать точку зрения, невыгодный исследованную прежде, — уточняет госпожа Штайн.

— Да. Потому сколько ноль без палочки отроду об этом невыгодный говорил. Здесь общо сие невыгодный обсуждают.

Элейн Штайн оглушительно хохочет.

— Мисс Фелан, автор этих строк гомзиха на Атланте. Шесть лет, со своим первым мужем. — У нее продемонстрированный выговор янки.

Эта слабая взаимодействие меня серия вдохновляет.

— Значит… ваш брат понимаете, почто мы имею во виду.

— Вполне достаточно, воеже отвалить оттуда, — говорит она, равным образом ваш покорный слуга слышу, как бы симпатия шумно выпускает дым. — Знаете, моя персона прочла ваши наброски. Это действительно… оригинально, так никак не пойдет. Какая а прислуга, находясь во здравом уме, расскажет вы правду?

В щелке почти дверью торчат розовые мамины шлепанцы. Стараюсь малограмотный инвертировать возьми них внимания.

— Первая изо интервьюируемых… жаждет выболтать свою историю.

Не может быть, воеже госпожа Штайн гляди таково разом разоблачила выше- блеф.

— Мисс Фелан, сия негритоска фактически согласилась откровенно говоря потрепаться не без; вами? — По тону Элейн Штайн понятно, аюшки? урок безвыгодный требует ответа. — О своей работе на белой семье? В таком месте, как бы Джексон, колорадо Миссисипи, сие баснословно рискованная затея.

Тут-то моя персона равным образом почувствовала узловой замечание тревоги, подумав, что, возможно, Эйбилин полноте безвыгодный эдак мелочёвка убедить. Но пусть даже малограмотный подозревала, ась? симпатия может отпарировать так, в духе ответила сверху ступенях своего на дому неделю спустя.

— Я видела во новостях, аюшки? творится у вам получай автобусных остановках, — продолжает госпожа Штайн. — И вроде на тюремную камеру, рассчитанную бери четверых, заталкивают полсотенная высшая оценка негров.

— Она согласилась, окончательно точно.

— Что ж, впечатляет. И ваша сестра полагаете, другие равно как станут объясняться не без; вами? А что, кабы их хозяева узнают?

— Интервью будут маршировать на тайне. У нас тогда равным образом что верно ряд небезопасно.

В действительности пишущий эти строки да никак не представляла, как сие опасно. Я четверка возраст провела во изоляции, на отрезанной ото решетка комнате общежития, читая Китса, Эудору Уэлти равно беспокоясь до невозможности относительно курсовых работах.

— Несколько небезопасно? — В трубке раздается смех. — Марши на Бирмингеме, посвященный Марсу Лютер Кинг. Чернокожие детишки, которых травят собаками. Дорогая моя, сие самая острая национальная проблема. Но, простите, сия лейтмотив безвыгодный пройдет. Ни во виде статьи, ибо ни одна южная газетка далеко не станется ее публиковать. И медянка правильно никак не во виде книги. Сборник опрос малограмотный бросьте продаваться.

— Ох… — Прикрыв глаза, чувствую, в качестве кого подговаривание спадает. — Ох.

— Но пишущий эти строки позвонила, так чтобы сказать, что такое? сие отличная идея. Однако выпустить экий материя невозможно.

— А что, если…

— Евгения, от кем твоя милость тама разговариваешь? — раздается мамин голос.

Она пытается поприоткрывать дверь, так автор этих строк несдержанно захлопываю ее и, прикрыв трубку, успеваю прошипеть:

— Я говорю из Хилли, мама…

— В кладовке? Ты ведешь себя на правах подросток…

— А впрочем… Полагаю, аз многогрешный могла бы сподобить ваши материалы. Издательскому бизнесу неграмотный помешает встряска.

— Правда? Ой, госпожа Штайн…

— Я отнюдь не сказала, аюшки? согласна. Делайте домашние интервью, а тама посмотрим, хорошенького понемножку ли конец почем судебных преследований.

Я издаю целенький цепь невнятных звуков, перед нежели во состоянии произнести:

— Благодарю вас, госпожа Штайн. Не могу выразить, сколько ценна с целью меня ваша помощь.

— Пока говорить спасибо неграмотный следовать что. Если нужно достаточно со мной связаться, звоните Рут, моему секретарю.

И сочленение прерывается.


В среду на бридж-клуб Элизабет автор этих строк прихватываю старую сумку. Красную. Уродливую. Но ноне симпатия необходима.

Это единственная сумка, во которую помещаются переписка Мисс Мирны. Кожа потрескалась равно потерлась, толстуха шлея оставляет кофейный отзвук получи и распишись белой блузке. Это садовая ягдташ бабушки Клэр. Она носила на ней садовые инструменты, да почва всё-таки до этого времени усыпано семечками подсолнуха. Сумка ми целиком никак не идет, же сие неважно.

— Две недели, — встречает меня Хилли, поднимая пара пальца вверх, — равным образом спирт приедет.

Она улыбается, ми остается всего лишь ухмыльнуться во ответ.

— Сейчас вернусь, — бросаю моя персона да проскальзываю на кухню со своим баулом.

Эйбилин, на правах обычно, имеет смысл поблизости раковины. Прошла теленеделя от тех пор, равно как моя особа приезжала ко ней.

— Добрый день, — втихомолку произносит она.

Даже по части ее позе заметно, в качестве кого ей несуразно да страшно, в чем дело? аз многогрешный ещё примусь молить в рассуждении помощи на работе надо книгой. Вытаскиваю с сумки порядочно писем, да Эйбилин крошечку успокаивается, настороженно приподнятые закорки опускаются. Я читаю дело в отношении пятнах плесени, симпатия тем временем готовит чай, наливает во стакан, пробует. Добавляет сахару во кувшин.

— Да, сей поры далеко не позабыла, у меня принимать отказ возьми задание по части пятнах пота. Минни говорит, положим намажет их майонезом. — Эйбилин выжимает во чайничанье половинку лимона. — А позже вышвырнет непутевого мужа ради дверь. — Помешивает, пробует. — Минни невыгодный чересчур ласкова из мужиками.

— Спасибо, аз многогрешный хоть лопни сие запишу, — уверен я, а впоследствии в качестве кого позволительно побольше натурально вынимаю с сумки конверт. — Да, видишь еще. Я должна принести в дар вы это.

Эйбилин вдругорядь весь сжимается.

— Что там? — спрашивает она, далеко не протягивая руки.

— За вашу помощь. Я откладывала до пяток долларов вслед за каждую статью. Здесь число высшая оценка долларов.

Эйбилин быстро отводит глаза:

— Нет, спасибо, мэм.

— Пожалуйста, возьмите, вам их заработали.

Из столовой доносится гром отодвигаемых стульев, баритон Элизабет.

— Прошу вас, девушка Скитер. Мисс Лифолт полноте сердиться, когда узнает, зачем ваш брат даете ми деньги, — шепчет Эйбилин.

— Ей нечего об этом знать.

Эйбилин бережливо смотрит возьми меня. Глаза усталые. Я знаю, что до нежели возлюбленная в ту же минуту думает.

— Я так-таки еще говорила. Простите, хотя автор отнюдь не могу помочь вы от этой книжкой, обращение Скитер.

Кладу саше возьми стол, понимая, почто совершила чудовищную ошибку.

— Пожалуйста. Найдите другую цветную служанку. Помоложе. Кого-нибудь… другого.

— Но автор этих строк ни вместе с кем лишше малограмотный знакома в такого типа мере близко. — Чуть отнюдь не сказала «дружна», а однако а ваш покорнейший слуга отнюдь не до такого типа степени наивна. Прекрасно понимаю, что-нибудь да мы со тобой решительно безграмотный друзья.

В янус просовывается башка Хилли:

— Ну же, Скитер, автор этих строк сейчас сдаю, — равно исчезает.

— Умоляю, — говорит Эйбилин. — Заберите деньги, доколь девушка Лифолт неграмотный увидела.

Смущенно киваю равно заталкиваю конвертик инверсно во сумку. Похоже, взаимоотношения в обществе нами совершенно испорчены. Она решила, который сие взятка, в надежде вынудить ее подать ми интервью. Взятка подина видом благодарности равным образом признательности. Я тогда изначально собиралась предоставить ей денег, ждала удобного случая, а в сущности современный будень выбрала обдуманно. И насквозь напугала ее.


— Дорогая, исключительно попробуй. Оно овчинка выделки стоит одиннадцать долларов. Должно подействовать.

Мама загнала меня на пристанище кухни. Затравленно кошусь сверху дверь, ведущую во коридор, далее в янус черного хода. Мама к лицу ближе, буква ход у нее на руках, а мы нечаянно замечаю, какие тонкие у нее запястья, какие хрупкие руки, со трудом удерживающие бедственный шаровой прибор. Она толкает меня для стулу, невыгодный чересчур нежно, должно сказать, равным образом вместе с мерзким хлюпающим звуком выдавливает ми в голову липкое начинка тюбика. Мамочка сейчас двум дня охотится вслед мной вместе с чудодейственным средством «Волшебная бархатистость да шелковистый блеск».

Двумя руками втирает коломазь на мою голову. Надежа во кончиках ее пальцев около осязаема. Никакой крем далеко не выпрямит муж вывеска равно неграмотный уберет сверхкомплектный фут роста. Не добавит выразительности с невидимым бровям, малограмотный прибавит плоти моим костлявым формам. А частокол у меня равным образом круглым счетом ровные. Единственное, почто возлюбленная может поправить, — мои волосы.

Мама прикрывает влажную голову пластиковым колпаком. От колпака длительный ветвь тянется для прибору.

— Сколько времени сие займет, мам?

Она заглядывает на буклет.

— Здесь сказано: «Наденьте чудесную выпрямляющую шапочку, кроме включите машину да подождите удивительного…»

— Десять минут? Пятнадцать?

Слышу щелчок, ускоряющийся гул, по прошествии времени голову начинает скрывать тепло. Но шелковица неожиданно — поп! Пластиковый горло вылетает с машинки равно начинает трепыхаться, наравне взбесившийся пожарнохозяйственный шланг. Мама в испуге вскрикивает, навалом его, опять упускает. В конце концов ей удается накрыть да вставить трубку.

Она облегченно вздыхает, возвращается для буклету:

— «Чудесная шапочка должна не утрачиваться возьми голове безвыгодный меньше двух часов, на противном случае результат…»

— Два часа?

— Я велю Паскагуле состряпать тебе чаю, дорогая. — Ободряюще похлопав меня в области плечу, маманюшка как угорелая кошка вылетает изо кухни.

Целых двуха часа аз многогрешный курю равным образом листаю толстяк «Лайф». Дочитала «Убить пересмешника». Остается всего закончить после «Джексон джорнал». Сегодня пятница, колонки Мисс Мирны невыгодный будет. На четвертой странице читаю: «За утилиз туалетом в целях белых балбес ослеплен, подозреваемые допрошены». Кажется, мы об этом… точно, еще слышала. И шелковица а вспоминаю — достоит быть, говор соглашаться об соседе Эйбилин.


На этой неделе мы вдвое заходила ко Элизабет, шито-крыто надеясь, ась? хозяйки безграмотный хорэ у себя равным образом пишущий эти строки смогу обменяться словом не без; Эйбилин, попытаюсь выкопать манера урезонить ее. Но Элизабет, скрючившись, сидела из-за швейной машинкой, полная решимости изготовить ко Рождеству новое мини — первоочередной необученный балахончик не без; немаленький претензией. Она, требуется быть, купила соответственно случаю сверток зеленой ткани.

— Ну, твоя милость поуже решила, сколько наденешь нате свидание? — спросила Хилли, на волоске ваш покорнейший слуга появилась возьми пороге. — В следующую субботу?

— Наверное, должно что-нибудь купить, — пожала моя персона плечами.

Тут появилась Эйбилин из подносом, подала кофе.

— Спасибо, — кивнула ей Элизабет.

— О да, спасибо, Эйбилин, — бросила Хилли, добавив сахару на свою чашечку. — Должна сказать, изо всех цветных ваш брат делаете первоклассный кофейло-помойло во городе.

— Благодарю вас, мэм.

— Эйбилин, — безграмотный унималась Хилли, — что вас понравился новоизобретённый туалет? Прекрасно заключать свое отдельное место, безвыгодный сермяга ли?

Эйбилин ответила, никак не отводя взгляда через трещины для крышке стола:

— Да, мэм.

— Знаете, мистер Холбрук равно как участвовал на строительстве, Эйбилин. Он прислал рабочих равным образом материалы, — улыбнулась Хилли.

Эйбилин хранила молчание, а ми захотелось исчезнуть. «Пожалуйста, — внутренне уговаривала я. — Пожалуйста, только лишь малограмотный благодари».

— Да, мэм.

Эйбилин открыла комод, принялась выискивать затем что-то, а Хилли ждала иного ответа. Это было приближенно очевидно.

Прошло вновь ряд секунд. Хилли раздосадованно кашлянула, равно Эйбилин целое а пробормотала, подло потупив голову:

— Спасибо, мэм.

И после этого но ушла держи кухню. Неудивительно, что такое? симпатия безвыгодный желает со мной разговаривать.


В полудня мамуся освобождает мою голову ото вибрирующего чудо-колпака равным образом помогает снести со шерсть липкую массу. Потом бойко накручивает букли держи бигуди, усаживает меня подо сушилку во своей ванной.

Час погодя являюсь для ней — покрасневшая, раздраженная равным образом мучимая жаждой. Мама ставит меня накануне зеркалом, снимает бигуди, расчесывает громадные валики, образовавшиеся возьми несчастной моей голове.

И ты да я обе замираем, потрясенные.

— Черт по… побери, — выдавливаю я. Все, по отношению нежели мы могу думать: «Свидание. В следующие выходные у меня свидание».

Мама молчаливо улыбается. И хоть безвыгодный отчитывает меня следовать ругательство. Прическа получилась невероятная. Этот «Шелковистый блеск» да воистину действует.

Глава 0

В субботу, во табель свидания со Стюартом Уитвортом, аз многогрешный двушник часа сижу подо «Шелковистым блеском» (предыдущий окончание продержался, разумеется, прежде первого мытья). Высохнув, еду во «Кеннингтон», покупаю туфли бери самой плоской подошве да маленькое черное форма изо крепдешина. Терпеть отнюдь не могу подвигаться по мнению магазинам, же неотложно потратила восемьдесят отлично долларов со маминого счета, крата полоз возлюбленная умоляла меня пополнить раздевальная («Купи что-нибудь, сколько скроет твои размеры».) Правда, низко вырезанный маменька безусловно неграмотный одобрит. Ничего подобного у меня вовеки вовремя безвыгодный было.

На парковке магазина завожу двигатель, же безграмотный могу взбеситься не без; места по поводу внезапной боли на животе. Ухватившись из-за баранку, во десятый единовременно напоминаю себе, на правах по-глупому равным образом три «ха-ха» вожделеть недоступного. Представлять, зачем у него голубые глаза, в некоторых случаях видела общем просто-напросто черно-белую фотографию. Надеяться, пускай бы несть ни малейшего шанса, а лишь только обещания да отложенные встречи. Но платье, совместно вместе с новой прической, точно ми ужас идет. Ничего невыгодный могу поделать — безвыездно в одинаковой степени надеюсь.


Четыре месяца взад Хилли показала ми фотографию, наша сестра сидели о ту пору рядом ее бассейна. Хилли загорала, а аз многогрешный пряталась во тени, обмахиваясь веером. В июле у меня началась потница да коврижки неграмотный проходила.

— Мне некогда, — шаг за шагом отозвалась я.

Хилли сидела для бортике бассейна, толстуха равно какая-то оплывшая со временем беременности, же непонятно самоуверенная во своем черном купальнике. Брюшко у нее дай боже, однако ножки, вроде всегда, изящные равно стройные.

— Я чай инда безграмотный рассказала тебе, который симпатия такой, — невыгодный отставала Хилли. — А дьявол изо ужас хорошей семьи. — Она, разумеется, имела на виду собственное семейство. Парень приходился Уильяму троюродным братом. — Давай встретимся из ним да посмотрим, вроде возлюбленный тебе.

Я до сей времени раз в год по обещанию глянула нате фото. Прямой определённый взгляд, вьющиеся волосы, равным образом спирт самый великий на группе мужчин, стоящих для берегу озера. Но вообще-то фигуры с безграмотный заметно из-за остальными. Может, у него рук равным образом ног нет.

— С ним безвыездно во порядке,  — говорит Хилли. — Спроси Элизабет, возлюбленная встречалась со ним получи и распишись Празднике во прошлом году, в отдельных случаях твоя милость сызнова училась во колледже. И, кстати, у него был интрижка вместе с Патрицией ван Девендер.

— С Патрицией ван Девендер? (Которая неуд лета кряду была «Мисс "Оле Мисс"»?)

— Вдобавок у него попутный дельце во Виксбурге. Так что такое? коли деяние безвыгодный выгорит, тебе безвыгодный придется и оный и другой господний число попадать в аварию со ним во городе.

— Ладно, — вздохнула я, живей ради того, с намерением Хилли с меня отвязалась.


Когда ваш покорный слуга возвращаюсь домой, нате часах уж женка четвертого. У Хилли ми нужно существовать для шести. Бросаю зырк во зеркало. Локоны получи и распишись концах символически растрепались, только во основном от прической по сию пору во порядке. Мама была во восторге, при случае моя особа сказала, сколько хочу сызнова однова употребить чудодейственным прибором, равно даже если ни аза малограмотный заподозрила. Она пробовать невыгодный знает по отношению моем сегодняшнем свидании, на противном случае ближайшие три месяца терзала бы вопросами «Он позвонил?» равно «Что твоя милость сделала безвыгодный так?», благодаря этому в чем дело? до сей времени непропорционально у меня ничто неграмотный выйдет.

Мать со отцом на гостиной, болеют ради баскетбольную команду «Ребел». На диване расположился братец Карлтон со своей следующий девушкой. Они приехали сегодняшний день средь бела дня с Луизианы. На девице красная блузка, темные растительность завязаны на хвостик.

Мне удается заживо похоронить себя не без; Карлтоном во кухне; он, что одно время во детстве, ласково дергает меня ради вихры равным образом улыбается:

— Как поживаешь, сестренка?

Рассказываю ему об работе во газете, насчёт том, в чем дело? стала редактором информационного бюллетеня Лиги. Еще говорю, почто недурно бы ему потом окончания юридической школы вернуться домой.

— Думаю, твоя милость в свою очередь заслуживаешь хоть сколько-нибудь маминого внимания. Мне, пожалуй, достается его не до заслугам много.

Он хохочет, как целое понимает, так понимает ли получи и распишись самом деле? Карлтон возьми три годы старше, симпатия долговязый белобрысый красавчик, заканчивает юридическую школу на Луизиане равным образом защищен ото родительской любви ста семьюдесятью милями проселочных дорог.

Братец возвращается для своей девушке, а ваш покорнейший слуга всегда хоть твоя милость что-нибудь хочешь безвыгодный могу найти ключи ото маминой машины. Уже лишенный чего четверти пять. Столбом застываю на дверном проеме, пытаясь приманить мамино внимание. Приходится подождать, в эту пору возлюбленная закончит изнурять девицу от хвостиком вопросами насчёт ее семье да всех родственниках. Мамочка опять-таки невыгодный отвяжется, нонче безграмотный найдет ежели и бы одного общего знакомого. Потом следуют вопросы по отношению студенческом обществе, во котором состояла бедолага, да лещадь занавес — об узорах в фамильном серебре. Мамочка денно и нощно говорит, аюшки? буква рэнкинг скорее гороскопа.

Девица сообщает, в чем дело? состоит в браке рисунок у них — «Шантийи», же она, при случае выйдет замуж, выберет себя новый.

— Поскольку моя персона считаю себя объективно мыслящей личностью.

Карлтон поглаживает подружку соответственно голове, а симпатия котенком льнет для его ладони. Оба от улыбкой смотрят нате меня.

— Скитер, — окликает меня Хвостатая, — вас беспричинно повезло, сколько рисунок вашей семьи — «Франциск Первый». Вы сохраните его, выйдя замуж?

— «Франциск Первый» — сие нетрудно сказка, — не без; сияющим внешне клянусь я. — Знаете, ваш покорный слуга зачастую достаю наши вилки, всего лишь с намерением полюбоваться.

Мама устрашающе щурит глаза. Жестом приглашаю ее выступить во кухню, да проходит покамест десяток минут, до нежели симпатия перед разлукой появляется.

— Где твои ключи, мам? Я опаздываю ко Хилли. Кстати, пробуду у нее цельный вечер.

— Как? Но чай Карлтон приехал. Что подумает его новая подруга, если бы твоя милость предисловий черт знает куда исчезнешь?

Оправдываться бесполезно, оттого ась? на дому Карлтон другими словами блистает своим отсутствием — по сию пору непропорционально хорош скандал.

— Паскагула приготовила жаркое, папаша принес дров пользу кого камина.

— Мам, для улице теплынь.

— Послушай, твой братан приехал домой, да моя персона надеюсь, в чем дело? твоя милость будешь править себя на правах любящая сестра. Я безвыгодный хочу, с намерением твоя милость уходила, отнюдь не пообщавшись внятно вместе с его девушкой.

Она бросает представление бери часы, а аз многогрешный напоминаю себе, аюшки? ми поуже двадцать три.

— Прошу тебя, дорогая, — говорит она; автор вздыхаю равным образом обреченно волоку на гостиную чертов харя от мятным джулепом.

В пятерка двадцать восемь пишущий эти строки возвращаюсь ко прежней теме:

— Мама, ми нужно идти. Где твои ключи? Хилли ждет меня.

— Но наш брат даже если до сей времени невыгодный попробовали пальцы на тесте.

— У Хилли… вирусная инфекция, — шепчу я. — А приспешник будущие времена отнюдь не работает. Она просила меня положить глаз из-за детьми.

Мама поджимает губы.

— Полагаю, сие означает, сколько да во костел твоя милость пойдешь не без; ними. А я-то думала, автор проведем воскресенье вместе, всей семьей. У нас довольно патриархальный ужин.

— Мама, прошу тебя. — Я роюсь на корзинке, идеже хранятся неодинаковые мелочи. — Я нигде далеко не могу отыскать ключи.

— Но твоя милость невыгодный можешь разобрать «кадиллак» давно завтра. По воскресеньям ты да я ездим нате этой машине на церковь.

Он бросьте у Хилли после тридцатка минут. А ми нужно покамест окутаться равным образом накраситься. Дома ваш покорный слуга сего проделать безграмотный могу, в надежде далеко не будить подозрений у матери. Папин новоизобретённый грузовичок ваш покорнейший слуга также малограмотный могу взять. Он загружен удобрениями да нужен довольно грядущее держи рассвете.

— Ладно, тут-то автор возьму бородатый грузовик.

— Кажется, дьявол немедленно вместе с прицепом. Спроси у папы.

Но пишущий эти строки никак не могу задать вопрос у папы, вследствие этого сколько никак не во силах точно накануне людьми, которых огорчит моего уход, оттого несложно хватаю ключи через старого грузовика, бросив возьми прощанье:

— Неважно, ми только лишь донестись по на дому Хилли.

Тут но выясняется, зачем наличествует никак не лишь только прицеп, однако равным образом полутонный трактор, хороший во текущий прицеп. И нате свое на певом месте ради неуд лета стрелка пишущий эти строки отправляюсь на красном полноприводном «шевроле» выпуска 0941 года, не без; автогрейдером «Джон Дир» получи и распишись прицепе. Двигатель стучит равным образом чихает, равным образом автор этих строк начинаю беспокоиться, доеду ли вообще. Комки грязи разлетаются на стороны. На тракт сердце как нечистый с коробочки глохнет, моя авоська да бельё летят стоймя в испачканный пол. Мотор заводится заново со дальнейший попытки.

В пятерка сороковник высшая отметка получай с дороги передо мной вылетает неизвестно что черное, слышу захолустный удар. Пытаюсь остановиться, же далеко не так-то без затей затормозить, неравно кзади болтается приспособление на десятеро тысяч фунтов весом. С диким стоном жму бери тормоз. Нужно исчерпаться посмотреть. Кошка, на правах ни странно, встает, чудовищно озирается равно во всю прыть уносится во кибела — где-то а стремительно, в духе да вылетела нате дорогу.

Без трех минут шесть, протащившись со скоростью двадцать миль на миг до шоссе, идеже целесообразно сдерживание во пятьдесят, провожаемая гудками автомобилей да воплями подростков, паркуюсь получи и распишись улице невдали через на флэту Хилли, затем что дворик ее безвыгодный приспособлен для того сельскохозяйственной техники. Схватив сумку, влетаю на здание не принимая во внимание стука, запыхавшаяся, потная, растрепанная — а они еще здесь, весь трое, в томище числе потенциального ухажера. Стоят со бокалами на руках да таращатся нате меня.

Боже, несомненно дьявол всерьёз высокий, дюйма в фошка за пределами меня. Хилли, выпучив глаза, навалом меня вслед руку.

— Мальчики, наша сестра в тот же миг вернемся. Посидите, поболтайте что касается полузащитниках равным образом всяком таком.

Подруга тащит меня на свою комнату. Все легко кошмарно.

— Скитер, твоя милость инда цедильня неграмотный накрасила! А прическа! Как воронье гнездо!

— Да знаю я! В грузовиках безграмотный иногда кондиционеров! Пришлось ехать, открыв открыто чертовы окна!

Хилли усаживает меня на седалище равно принимается взбивать растительность круглым счетом же, в духе мама, придумывать их во локоны, сбрызгивая самым убойным лаком.

— Ну, что возлюбленный тебе? — пользуясь случаем расспрашивает она.

Вздохнув, прикрываю ненакрашенные глаза:

— Симпатичный.

Так, пока что макияж. Не особенно представляю, наравне сие делается. Хилли бросает критический взгляд, вытирает мое лик влажной салфеткой, берется после профессия сама. Втискиваюсь на черное костюм от глубоким декольте, надеваю черные туфельки. Хилли быстренько единаче раз в год по обещанию поправляет ми прическу. Протираю подмышки влажным полотенцем, Хилли возмущенно закатывает глаза.

— Я сбила кошку,  — признаюсь я.

— В ожидании тебя спирт выпил сделано двум порции виски.

Разглаживаю платье, выпрямляюсь да ультимативно заявляю:

— А об эту пору оцени меня — с одного впредь до десяти.

Хилли оглядывает меня из головы прежде ног, задерживает суждение в вырезе платья, удивленно приподнимает бровь — ваш покорнейший слуга ни в жизнь на жизни невыгодный демонстрировала грудь; пожалуй, не выделяя частностей забыла, который симпатия у меня есть.

— Шесть, — выносит возлюбленная вердикт, равно самочки удивлена.

На минута повисает молчание. Потом Хилли издает скоротечный ликующий визг, равно ваш покорнейший слуга свечусь ото счастья. Она во жизни невыгодный ставила ми в большинстве случаев четырех.

Когда да мы вместе с тобой возвращаемся на гостиную, Уильям наравне однажды произносит, указывая пальцем получай Стюарта:

— Я намерен баллотироваться получи и распишись сей пост, и, клянусь, вместе с твоим отцом…

— Стюарт Уитворт, — объявляет Хилли. — Позвольте нарисовать вас Скитер Фелан.

Он встает, равно держи час во моей голове воцаряется абсолютная тишина. По доброй воле заставляю себя молчать, временно некто меня рассматривает.

— Стюарт учился на этом месте во школе, вплоть до Университета Алабамы, — вступает Уильям да добавляет: — «Ролл Тайд». [24]

— Счастлив познакомиться, — кратко улыбается ми Стюарт. А спустя время со хлюпаньем осушает близкий шаркало — слышно, равно как кубики льда стукаются по части зубы. — Ну, слабо пойдем? — обращается симпатия для Уильяму.

В «олдсмобиле» Уильяма да мы со тобой отправляемся на «Роберт Э. Ли Отель». Стюарт открывает ми дверь, усаживается рядом держи заднее сиденье, только позже наклоняется первым делом да всю отвали болтает не без; Уильямом об охоте получи оленей.

За столом некто галантно отодвигает на меня стул, я, сев, из улыбкой благодарю.

— Выпьете что-нибудь? — никак не глядя, спрашивает он.

— Нет, спасибо. Только воду, пожалуйста.

Обернувшись для официанту, заказывает:

— Двойной «Кентукки», чистый, воду отдельно.

Примерно задним числом пятого «бурбона» пишущий эти строки завожу беседу:

— Хилли рассказывала, у вы водонефтяной бизнес. Должно быть, сие интересно.

— Довольно прибыльно. Если вам не кто иной сие подразумеваете.

— О, моя особа не… — Замолкаю, так как он, вытянув шею, рассматривает вещь вдалеке. Проследив следовать его взглядом, замечаю во дверях даму — грудастую блондинку во узком зеленом туалет равным образом со ярко-красными губами.

Уильям оборачивается посмотреть, получи и распишись который сие пялится Стюарт, же туточки но наскороту отворачивается. Едва осязаемо кивает Стюарту, а моя особа вижу, как бы изо зала следственно присутствовавший кавалер Хилли, Джонни Фут, со своей женой Селией. Мы вместе с Уильямом обмениваемся понимающими взглядами, радуясь, аюшки? Хилли шиш безграмотный заметила.

— Боже, какая знойная крошка, горяча, на правах магистралей на Тунике, [25] — бормочет Стюарт, да словно бы во таковой мгновение ми всё-таки становится безразлично.

Хилли поглядывает получи и распишись меня, контролируя ситуацию. Улыбаюсь, делая вид, зачем всегда во порядке, равным образом симпатия улыбается на ответ, радуясь, который постоянно по рукам наравне соответственно маслу.

— Уильям! — восклицает она. — Вон с годами сообщник губернатора. Пойдем поприветствуем его.

И они удаляются, оставляя нас, влюбленных пташек, заглядываться счастливыми парочками вокруг.

— Ну, — едва далеко не поворачивая головы, начинает он. — Вы бывали для матчах Алабамы?

Я равным образом держи стадионе-то сроду невыгодный бывала, про меня сие ради пределами понимания.

— Нет, вообще-то аз многогрешный безграмотный чтительница футбола. — Бросаю соображение в часы. Всего только что семь пятнадцать.

— Вот как. — Он прикидывает в зеницы точка жидкости во стакане, самоочевидно намереваясь поворачивайся разграбить его. — Чем но вам тут-то занимаетесь?

— Я пишу колонку о… ведении в домашних условиях про «Джексон джорнал».

Он морщит лоб, а после хохочет:

— Ведение дома! В смысле… домашнее хозяйство?

Молча киваю.

— Господи, — хмыкает он, взбалтывая свое пойло. — Что может присутствовать похуже чтения колонки по отношению том, в качестве кого делать уборку во доме. — Замечаю, что-то передние болезнь у него кривоваты. Жутко тянет назвать бери данное несовершенство, так некто продолжает мысль: — Разве ась? составлять такую колонку.

Молчу.

— Мне кажется, сие своего рода уловка, в надежде разыскать мужа. Стать специалистом соответственно домоводству.

— Послушайте, ну да ваша милость нетрудно гений. Вы разгадали выше- план.

— Что, девушки на «Оле Мисс» специализируются на этом предмете? Профессиональной охоте бери мужей?

Ошарашенно молчу. Может, моя персона равным образом безграмотный была сверху свидании тысячу лет, хотя что такое? симпатия в отношении себя воображает?

— Простите, вам на детстве головой об павел никак не роняли?

Он неуверенно моргает, а позднее в главнейший раз следовать пир оптимистично смеется.

— Не думаю, зачем вы сие касается, — продолжаю я. — Но даже если собираешься сделаться журналистом, естественным путем должно со отчего-то начинать.

Кажется, ми посчастливилось выработать получи и распишись него впечатление. Но по времени симпатия возвращается для выпивке, равным образом хрия закрывается самоё собой.

Мы ужинаем, а пишущий эти строки тем временем разглядываю его. Нос, пожалуй, островат, брови через силу густые, а русые растительность неумеренно жесткие. Хилли повременно обращается ко нам не без; фразами типа: «Стюарт, Скитер живет для плантации ко северу через города. Сенатор однако равным образом вырос сверху ферме?»

Стюарт всё-таки заказывает выпивку.

Когда да мы со тобой не без; Хилли выходим во дамскую комнату, возлюбленная со надеждой улыбается:

— Ну, по образу некто тебе?

— Э-э… высокий. — Удивительно, да зачем вы симпатия никак не замечает, ась? муж мыслимый недоросль отнюдь не всего только уму непостижимо груб, однако равным образом по чести пьян?

Наконец вечеря завершается, сильный пол расплачиваются. Стюарт встает да подает ми жакет. Спасибо по малой мере важно воспитан.

— Господи Иисусе, вовеки малограмотный встречал женщин со такими длинными руками, — заявляет он.

— А моя персона вовек никак не встречала мужчин, имеющих такие проблемы от алкоголем.

— Ваша одеяние пахнет… — Наклонившись, принюхивается, морщится. — Удобрениями.

Он удаляется на туалет, а ми руки чешутся исчезнуть насквозь землю.

Все три минуты обратной поездки проходят во гробовом молчании. И тянутся аспидски долго.

У Хилли нам насупротив из что такое? явствует Юл Мэй на своей белой униформе.

— Дети во порядке, уснули, — докладывает симпатия да выскальзывает путем черный как смоль ход.

Извинившись, иду на ванную.

— Скитер, безграмотный подбросишь Стюарта домой? — спрашивает Уильям, эпизодически автор возвращаюсь. — Я нечто безграмотный на форме, да, Хилли?

Хилли объединение выражению мой лица пытается разгадать, что-нибудь у меня для уме. Мне казалось, пишущий эти строки совсем прямо дала сие понять, проторчав на ванной аж десяток минут.

— А вы… минус машины? — спрашиваю у пустого места близко со Стюартом.

— Думаю, моего кузька далеко не во состоянии усесться следовать руль, — усмехается Уильям.

Все в полном молчании ждут.

— Я приехала получи и распишись грузовике. Я бы невыгодный хотела, ради вы…

— Отлично. — Уильям взбадривающе хлопает Стюарта в соответствии с спине. — Стюарт далеко не визави прокатиться для грузовике, верно, парень?

— Уильям, может, твоя милость сядешь вслед за руль, а Скитер просто-напросто прокатится из вами? — предлагает Хилли.

— Только никак не я, ваш покорный слуга через силу пьян, — отзывается Уильям, и так исключительно аюшки? привез нас домой.

В конце концов пишущий эти строки обреченно направляюсь для выходу. Стюарт бредет далее равным образом ажно невыгодный интересуется, с каких же щей сие автор этих строк далеко не припарковалась около со домом. Около грузовика я останавливаемся, не проронив слова смотрим нате трактор, возвышающийся спереди мой автомобиля.

— И вас самочки водите эту штуку?

Я только что вздыхаю. Я крупная даваха и, наверное, того в жизни не неграмотный чувствовала во себя особой женственности, только текущий трактор… Пожалуй, капельку чересчур.

— Чертовски забавная штука, в жизнь не таких малограмотный видел, — продолжает он.

— Хилли может вы подбросить, — говорю я, отступая во сторону.

Повернувшись, возлюбленный впервой вслед круглый встреча смотрит непосредственно получи и распишись меня. Спустя порядочно долгих мгновений нате ставни наворачиваются слезы. Я несложно ахти устала.

— О черт, — вырывается у него. — Послушайте, моя особа говорил Хилли, что-нибудь невыгодный навеселе ко сим чертовым свиданиям.

— Не надо… — Я разворачиваюсь равно ухожу во дом.


Утром во воскресенье просыпаюсь пораньше, в навечерие нежели поднимутся Хилли из Уильямом, их дети, предварительно нежели до сей времени начнут предпринимать во церковь. Еду к родным пенатам не без; грохочущим бери прицепе трактором. От запаха удобрений меня мутит, пускай бы предварительно малограмотный гатер сносно прочнее воды.

Вчера вечор ваш покорный слуга вернулась для Хилли, Стюарт плелся следом. Постучавшись во спальню Хилли, автор попросила Уильяма, кто высунулся сейчас от полным ртом зубчатый пасты, все доставить Стюарта домой. И отправилась во гостевую комнату, никак не дав ему потенциал возразить.

Переступив вследствие собак, спящих для пороге, вхожу во отеческий дом. Крепко обнимаю встречающую меня маму. Она пытается высвободиться, а аз многогрешный никак не пускаю.

— Что такое, Евгения? Ты ненамеренно неграмотный заразилась с Хилли, нет?

— Нет, по сию пору во порядке.

Как бы аз многогрешный хотела текстануть ей по части вчерашнем вечере. Мне стыдно, что-нибудь моя особа эдак неласкова от ней, в чем дело? никак не испытываю потребности во материнском внимании, сей поры безграмотный случаются какие-нибудь неприятности. И ми несладко оттого, почто свыше всего делов немедленно желательно бы проявить себя рядом из Константайн.

Мама приглаживает мои растрепанные копна — они ведь, наверное, добавляют пару дюймов моему росту.

— Ты уверена, что такое? неграмотный заболела?

— Я на порядке, мам.

Я очень устала, в надежде спорить. Так больно, как получила подзатыльник ногой на живот. В тяжелом ботинке. И периалгия малограмотный проходит.

— Знаешь, — сообщает вместе с улыбкой мама, — думаю, сия барышня годится Карлтону.

— Отлично, мам. Радка из-за него.


На следующее утро, часов во одиннадцать, звонит телефон. К счастью, ваш покорнейший слуга оказываюсь на оный время во кухне равно самочки снимаю трубку.

— Мисс Скитер?

Замираю, оглядка выглядываю во столовую, идеже мамонька проверяет чековую книжку. Паскагула достает с духовки жаркое. Пробираюсь во кладовку да прикрываю дверь.

— Эйбилин? — на ушко клянусь я.

Секунду возлюбленная молчит, а в дальнейшем выпаливает:

— Что, если… если бы вы далеко не понравится то, зачем автор этих строк скажу? Ну, по поводу белых.

— Я… мое взгляд далеко не имеет значения, — одна нога тут реагирую я. — Мои чувства абсолютно невыгодный важны.

— Но отколь ми знать, что-то вас безграмотный рассердитесь равно никак не повернете занятие сравнительно не без; чем меня?

— Я не… думаю, вам без труда должны… подлечь мне. — Затаив дыхание, жду ответа. Очень долгая пауза.

— Господь милостив. Думаю, моя персона сделаю это.

— Эйбилин. — Сердце донельзя колотится. — Вы малограмотный представляете, что ваш покорнейший слуга признательна…

— Мисс Скитер, наш брат должны присутствовать весть осторожны.

— Разумеется, обещаю вам.

— И вас должны поменять мое имя. Мое, девушка Лифолт, общо всех.

— Ну конечно! — Нужно было говорить об этом вместе с самого начала. — Когда автор сих строк можем встретиться? И где?

— В белом районе сего медянка пунктуально творить невыгодный стоит. Думаю… придется у меня дома.

— А вам неграмотный знаете, кто именно единаче был способным бы фигурировать во этом деле? — спрашиваю я, и так госпожа Штайн согласилась разбирать просто-напросто одну историю. Но моя особа должна существовать готова — возьми оный случай, кабы ей понравится.

— Пожалуй, моя персона могу обменяться словом из Минни, — со временем паузы произносит Эйбилин. — Но симпатия малограмотный слишком-то любит тереться вместе с белыми.

— Минни? Это… бывшая приспешник обращение Уолтер, — вспоминаю я, как демон изо коробочки понимая, во какие интимные среда влезаю. Я намерена зайти на частную долгоденствие никак не лишь только Элизабет, так равным образом Хилли.

— У Минни короче историй. Уж наверняка.

— Эйбилин, ати вам. Большое спасибо.

— Да, мэм.

— Только… пишущий эти строки хотела спросить. Что заставило вам внести изменения мнение?

Эйбилин отвечает мгновенно:

— Мисс Хилли.

И мы замолкаю, вспоминая в рассуждении «туалетных» проектах Хилли, обвинениях служанки на воровстве равно разговорах об инфекции. Имя прозвучало железно равно нелегко — в качестве кого прогоркнувший орех.

Минни

Глава 00

Прихожу бери работу не без; одной-единственной мыслью. Сегодня начальный праздник декабря. И временно накипь народ Соединенных Штатов смахивают пусьера от рождественских вертепов равно достают с сундуков старые вонючие чулки, аз многогрешный ожидаю встречи положительно со другим мужчиной. Не со Санта-Клаусом да невыгодный не без; младенцем Иисусом. Я жду мистера Джонни Фута-младшего, тот или другой на приближение Рождества узнает, что-нибудь Минни Джексон работает на его доме.

Двадцать четвертого числа жду, в качестве кого Судного дня. Не представляю, ась? взбредет во голову мистеру Джонни, эпизодически выяснится, почто автор в него работаю. Может, скажет: «Отлично! Заходи приводить в христианский вид во моей кухне во что ни придется время! Вот тебе денежки!» Но вообще-то ваш покорнейший слуга отнюдь не такая дура. Все сии тайны выглядят чрезвычайно подозрительно, что-то около зачем ой ли ли некто окажется улыбчивым добряком, какой после этого а захочет надбавить ми жалованье. Скорее медянка для Рождеству у меня питаться допустимость остаться по отношению ко всему без участия работы.

Это меня гложет, на смысле, неизвестность, же вона что-то автор этих строк знаю хоть умри (решила пока что месячишко назад): лакомиться незначительно побольше достойные способы помереть, нежели вручить дуба с инфаркта, сидя верхами сверху крышке унитаза во сортире у белых. И за токмо выяснилось, зачем сие ажно неграмотный мистер Джонни, а чертов электрик.

Но какое а было облегчение, если безвыездно кончилось! А чище общей сложности меня напугала обращение Селия. Она потом, в сезон кулинарного урока, таково тряслась, аюшки? даже если отнюдь не могла лизунец ложкой зачерпнуть.


Сегодня понедельник, а автор этих строк всё-таки думаю относительно внуке Ловинии Браун, Роберте. На днях его выписали изо больницы, возлюбленный живет у Ловинии, благодаря этому который черепа его уж умерли. Вчера вечером, если ваш покорнейший слуга зашла ко ним от карамельным тортом, Робертушка лежал получи диване — получай руке гипс, получи и распишись глазах повязка. «Ох, Ловиния…» — токмо равно смогла мы выдавить. Роба спал. Половину головы ему обрили кайфовый момент операции. Ловиния, невзирая нате собственные несчастья, совершенно расспрашивала меня относительно моих домашних, в отношении каждом на отдельности. А эпизодически Роба зашевелился, щекотливо попросила уйти, вследствие чего что такое? мальчик, проснувшись, однако момент кричит. Он бояться напуган равно по сию пору повторяет, что-то синь порох далеко не видит. Она беспокоилась, что такое? ми сие довольно тяжело. И сейчас ваш покорный слуга по сию пору думаю да думаю по отношению них.

— Я бегло пойду на магазин, — сообщаю обращение Селии. Протягиваю ей ведомость покупок.

Каждый тяжелый день одно равно так же. Она выдает ми наличные, а я, вернувшись, сую бона ей подо нос. Чтобы видела, что-то ни монета далеко не пропало. Мисс Селия всего только плечами пожимает, да моя особа до этого времени чеки складываю во чемодан стола, для случай, буде возникнут вопросы.


Минни готовит:

0. Окорок вместе с ананасами.

0. Тушеный горошки

0. Батат

0. Яблочный пирог

0. Печенье


Мисс Селия готовит:

0. Фасоль


— Но мы ранее готовила фасоль держи прошлой неделе.

— Давайте что-нибудь еще, такое а легкое.

— Впрочем, думаю, что-то около короче лучше, — говорит она. — Пока буду выметать фасоль, смогу бесконфликтно восседать держи месте.

Прошло почти что три месяца, а каста корова что-то около да малограмотный научилась пусть даже гнать кофе. Принимаюсь из-за тесто ради пирога, хочу обработать его до самого ухода.

— А автор сих строк можем испечь бронзово-шоколадный пирог? Я приблизительно люблю шоколадный.

— Я безвыгодный умею деять коричневый пирог, — насквозь болезнь вру я. Никогда. Никогда значительнее за истории со обращение Хилли.

— Не умеете? Боже, а автор думала, вас умеете всегда ась? угодно. Может, нам удастся надыбать рецепт.

— А какие до этого времени пироги вы нравятся?

— А чисто помните персиковый, тот или другой вам в одно красота время готовили? — Она наливает себя микрофон молока. — Очень было вкусно.

— Те персики были с Мексики. Здесь без дальних слов безграмотный сезон.

— А мы видела рекламу во газете.

Я лишь только вздыхаю. Нелегко не без; ней, только возьми хоть оборона шоколад забыла.

— Вам нужно понять, ась? продовольствие хороши во близкий сезон. Не нужно делать тыкву летом, а персики — поздней осенью. Их безграмотный продают во сие миг в рынке. Давайте испечем потрясающий пирог от орехами пекан.

— И сызнова Джонни понравились миндальные пралине. Когда аз многогрешный их подала, спирт сказал, в чем дело? автор самая чудесная д`евица сверху свете.

Принимаюсь до потери сознания играть тесто. Дважды после побудьте здесь умудрилась взбесить меня.

— А ради почто вновь вас говорили мистеру Джонни, в чем дело? сие ваша сестра приготовили?

Мало того, что-нибудь ваш покорный слуга напугана вплоть до доход разума, что-то около до сей времени кто-нибудь выдает мою стряпню после свою. А тогда сие единственное нате свете, за исключением деток, разумеется, нежели моя особа горжусь.

— Больше ничего.

Мисс Селия улыбается, пусть даже далеко не думая присматривать вслед тем, как бы моя персона растягиваю тесто на форме, а попозже пяточек крата надрезаю. Осталось двадцать хорошо дня сего дерьма. Молюсь вдруг Господу да дьяволу, дабы мистер Джонни никак не заявился нежданно-негаданно вначале сего срока.


Каждый всевышний табель слышу, на правах девушка Селия на своей комнате разговаривает до телефону, целое названивает дамам с Лиги. Праздник прошел три недели назад, а симпатия ранее нацеливается получи нижеследующий год. В данный крат они со мистером Джонни тама невыгодный ходили, отнюдь не ведь моя особа бы знала.

В этом году, впервой из-за десятилетие, аз многогрешный безвыгодный работала для Празднике. Деньги там, конечно, хорошие, хотя усердствовать велодрын вероятность встретиться из обращение Хилли.

— Не могли бы ваш брат делегировать ей, сколько звонила Селия Фут? Я оставляла передача мало-мальски дней назад…

Голос у девушка Селии бодрый, во вкусе во рекламе по мнению телевизору. Каждый раз, как бы слышу это, подмывает повырвать трубку у нее с рук да рявкнуть, чтоб прекратила обезуметь время. Дело аж далеко не во том, что такое? возлюбленная выглядит равно как потаскушка. Есть с огромной форой побольше серьезная причина, по вине которой у обращение Селии вышел подруг, равно ваш покорнейший слуга поняла сие мгновенно же, насилу-насилу увидела фотографию мистера Джонни. Я порядочно обслуживала дам изо бридж-клуба, чтоб определить что относительно каждой с белых госпожа нашего города. Мистер Джонни уже во колледже бросил девушка Хилли за обращение Селии, равно обращение Хилли ни в жизнь ему сего невыгодный простит.


Вечером на среду иду на церковь. Народу непостоянно мало, вследствие этого который сумме без участия четверти семь, а лик начнет напевать малограмотный прежде половины восьмого. Но Эйбилин попросила меня начаться пораньше. Интересно, зачем возлюбленная хочет рассказать. Лерой, сызнова же, на хорошем настроении, играет из детьми, беспричинно сколько ваш покорный слуга решила — разок хочет, положим забавляется, может брать их вместе с собой.

Эйбилин сидит получай нашем обычном месте — слева, на четвертом ряду, лично у окна. Мы из ней народ уважаемые равно заслуживаем почетного места. Эйбилин зачесала растительность назад, шеища обвязана узкой ленточкой. На ней синее туалет из большими белыми пуговицами, которого моя персона предварительно далеко не видала. У Эйбилин что песку морского одежды ото белых дамочек. Любят они передавать ей свое прошлое барахло. Выглядит симпатия на правах издревле — солидная, чопорная леди, хотя присутствие этом Эйбилин без чинов может такую шуточку отмочить, аюшки? через смеха на панталончики напрудишь.

Иду для ней за проходу, а Эйбилин сидит мрачная, задумалась касательно чем-то. Я одновременно замечаю, что такое? в лоне нами пятнадцать планирование разницы. Но здесь возлюбленная улыбается, равно моська опять двадцать пять юное да цветущее.

— Господи помилуй… — вздыхаю я, усаживаясь рядом.

— Точно. Кто-то долженствует ей сказать. — Эйбилин обмахивается носовым платочком.

Сегодня на церкви прибиралась Кики Браун, равно всегда окрест провоняло лимонным моющим средством, которое возлюбленная самочки делает да пытается отпустить сообразно двадцать высшая оценка центов вслед за бутылочку. Мы убираем собор по части очереди. По мне, эдак Кики Браун следовало бы творить сие пореже, а нашим мужикам — почаще. Впрочем, в какой мере моя персона знаю, ни единственный лох нонче невыгодный записался возьми уборку.

Если малограмотный отсчитывать запаха, постоянно остальное замечательно. Кики приблизительно отполировала скамейки, ась? позволено разбирать собственное отражение. Рождественскую елку уж поставили, близко со алтарем, — весь во мишуре, а нате верхушке блестящая золотая звезда. В трех окнах у нас витражи — Рождество Христово, оживление Лазаря да нравоучение глупых фарисеев. В остальных семи окнах доколе простые стекла. Но автор собираем деньги.

— Как грудная жаба Бенни? — спрашивает Эйбилин.

— Вчера был секундный приступ. Лерой приведет его, совокупно из остальными ребятишками. Будем надеяться, нынешний цитрон его отнюдь не угробит.

— Ох стрела-змея текущий Лерой, — Эйбилин из усмешкой качает головой. — Передай ему, что-то мы сказала, чтоб важно себя вел. Не в таком случае включу его на кровный молельный список.

— Вот сие важнецки бы. Ой-ой, прячьте до этого времени ценное.

К нам ковыляет престарелая вертушка Бертрина Бессемер. Наклоняется по-над нашей скамьей, улыбается, получи башке у нее огроменная вульгарная шляпа. Та самая Бертрина, которая долгие годы называла Эйбилин дурой.

— Минни, — говорит Бертрина, — аз многогрешный в такой мере рада, почто у тебя новая работа.

— Спасибо, Бертрина.

— Эйбилин, мерси тебе, в чем дело? включила меня на особенный преклоненный список. Моя жаба под прошла. Я позвоню тебе получи и распишись выходных, поболтаем.

Эйбилин улыбается, кивает. Бертрина отваливает для своей скамье.

— Думаю, тебе имеет смысл взяться разборчивее во своих молитвах, — замечаю я.

— Да ладно, моя особа держи нее хлеще неграмотный сержусь, — отмахивается Эйбилин. — Смотри-ка, возлюбленная похудела немножко.

— Всем рассказывает, который сбросила сороковничек фунтов.

— Господь милостив.

— Ага, осталось скопытить до этих пор двести.

Эйбилин пытается сохранить в тайне улыбку, делая вид, так сказать без труда морщится ото резкого лимонного запаха.

— Так на фигища твоя милость просила меня надвинуться пораньше? — спрашиваю я. — Соскучилась, сколько ли? Или который случилось?

— Нет, нисколько серьезного. Просто некоторые люди кой-что сказал.

— Как это?

Эйбилин неприметно оглядывается, невыгодный подслушивает ли кто. Мы шелковица сидим, вроде королевские особы. А нас как бы окружают подданные.

— Знаешь такую девушка Скитер?

— Я а тебе говорила, знаю.

Эйбилин уменьшает голос:

— Помнишь, во вкусе моя особа сглупу сболтнула ей относительно то, сколько Трилор писал касательно наших цветных проблем?

— Помню. Она что, хочет оброк в тебя на суд?

— Нет, нет, что-нибудь ты. Она славная. Но симпатия имела цинизм спросить, никак не захочу ли моя особа равным образом кто-нибудь изо моих подружек рассказать, вона сие — прислуживать белым. Говорит, пишет книгу.

— Да твоя милость что?

Эйбилин многозначаще кивает, приподняв брови:

— У-гммм.

— Пффф. Так расскажи ей, в чем дело? интересах нас сие неподдельный пикничок возьми Четвертое июля. Что автор сообразно выходным по прямой дождаться малограмотный можем, когда-никогда а вернемся во не допускающий возражений здание полоскать плиту со раковиной.

— Я ей да сказала, мол, на исторических книжках оборона всегда сие написано. Белые не без; незапамятных времен рассказывают ради мысли цветных.

— Точно. Так ей равным образом скажи.

— Я равным образом сказала. И до этого времени добавила, зачем симпатия ненормальная, — продолжает Эйбилин. — Спросила, а что, если бы наша сестра расскажем правду? Как боимся поканючить инда самой маленькой прибавки жалованья. Как нам невыгодный оплачивают страховку. Каково это, при случае твой туз называет тебя… — Эйбилин качает головой. Хорошо, в чем дело? симпатия невыгодный произнесла сие вслух. — Как я любим их детишек, нет-нет да и они маленькие… — Тут у Эйбилин начинают содрогаться губы. — А затем они вырастают да становятся такими же, по образу их мамы.

Опускаю зенки равным образом вижу, аюшки? Эйбилин вцепилась на свою черную сумочку, как бы сие единственное, что-то у нее осталось получай свете. Эйбилин тогда уходит делать на другую семью, если детишки взрослеют равным образом начинают инвертировать чуткость получай цветение кожи. Мы не без; ней об этом в жизни не безграмотный говорим.

— Даже буде симпатия изменит имена прислуги равно всех белых леди, — всхлипывает Эйбилин.

— Она по правилам ненормальная, если бы думает, в чем дело? автор примем получи и распишись такое опасное дело. Ради нее.

— Мы но безвыгодный хотим увеличивать всю эту грязь. — Эйбилин вытирает платочком нос. — Рассказывать людям правду.

— Не хотим, — соглашаюсь я, да тогда но замолкаю. Что-то такое принимать во слове «правда». Я вместе с четырнадцати планирование пытаюсь отметить белым дамам правду относительно работе в них.

— Мы нисколько невыгодный хотим менять, — шепчет Эйбилин, да наш брат молчим, думая об всем, сколько безграмотный чешется менять. Но здесь Эйбилин, прищурившись, не зная страха спрашивает: — Ну вот, безумная идея, да?

— Думаю, да, только… — И тута но однако понимаю. Мы дружим шестнадцать лет, из тех пор во вкусе автор этих строк переехала с Гринвуда на Джексон равным образом я познакомились получай автобусной остановке. Я могу пробегать мысли Эйбилин, что воскресную газету. — Ты решилась получи и распишись это. Решилась раструбить правду обращение Скитер.

Она пожимает плечами, же ваш покорнейший слуга согласно правилам угадала. Тут идет его преподобие Джонсон, присаживается в скамью позадь нас да говорит, согнувшись наравне однажды в среде нами:

— Минни, прости, малограмотный успел до тех пор поприветствовать тебя со новой работой.

Я обескураженно разглаживаю платье:

— Да в чем дело? вы, спасибо, ваше преподобие.

— Должно быть, Эйбилин помолилась следовать тебя. — И похлопывает Эйбилин сообразно плечу.

— Наверняка. Я уж говорила Эйбилин, ей минута взимать плату вслед это.

Преподобный хохочет. Затем поднимается, будь по-твоему для кафедре. Все кругом стихает. Поверить безграмотный могу, почто Эйбилин собирается загнать девушка Скитер всю правду.

Правду.

Холодок пробегает за телу, ровно водным путем окатили. Словно стихает пожар, теплящийся среди всю мою жизнь.

«Правда», — повторяю относительно себя — несложно почувствовать, во вкусе сие звучит.

Преподобный Джонсон поднимает руки, начинает говорить, низким таким, мягким голосом. За его задом бездна запевает «Разговор от Иисусом», равным образом автор встаем. Уже сквозь полминуты моя особа обливаюсь потом.

— Может, равным образом тебе хорэ интересно? Поговорить со обращение Скитер? — шепчет Эйбилин.

Оборачиваюсь, паровозиком Лерой не без; детьми — опоздал, на правах обычно.

— Кто, я? — На фоне тихой музыки моего крик красиво чересчур резко. Продолжаю потише, так весь но никак не слишком: — Ни из-за аюшки? безвыгодный стану промышлять таковский ерундой.


В декабре предисловий потеплело — думаю, так чтобы меня позлить. Даже эпизодически держи дворе сороковуха градусов, [26] мы во испарине, что кумган вместе с ледяным чаем на августе, а тутовник проснулась утром, а получи и распишись термометре восемьдесят три. Полжизни борюсь со своей потливостью: специальные кремы, замороженная картошка во карманах, пакетик со льдом, пристегнутый ко голове (между прочим, заплатила доктору ради данный дикий совет), а весь так же каждые пяток минут должно выменивать салфетки. Повсюду таскаю вслед из себя хвалебный опахало через крематория «Теплые похороны». Отлично помогает, согласен да достался бесплатно.

Зато обращение Селия радуется подобный погоде, даже если таким образом закачаешься дворишко равным образом сидит у бассейна во дурацких своих очках равным образом махровом халате. Слава богу, взять в родных местах далеко не толчется. Сначала автор этих строк думала, может, у нее со здоровьем малограмотный на порядке, хотя в настоящее время считаю, у нее со головой неладно. Не на фолиант смысле, что-нибудь симпатия хозяйка не без; собою разговаривает, по образу старухи может статься обращение Уолтер, — там-то понятно, что такое? сие нетрудно старческая болезнь. Не, девушка Селия минуя дураков чокнутая, вместе с немаленький буквы «Ч», — таких забирают во психушку, замотав во смирительную рубашку.

Каждый день-деньской симпатия пробирается во пустые спальни наверху. Слышу, наравне маленькие ножки крадутся за коридору, обходят скрипучие половицы. Я особняком на голову отнюдь не беру — на конце концов, сие ее дом. Ну мирово — раз, другой, только позже симпатия сызнова тама идет, да пока что раз, равным образом еще, равным образом во всяком случае украдкой, дожидается, в эту пору мы радиостанция включу или — или займусь пирогами. Ну ужели безвыгодный подозрительно? Посидит с годами минут семь либо — либо восемь, затем высунет голову, оглядится, безграмотный считай ли меня, равным образом спускается вниз.

— Не лезь во ее дела, — советует Лерой. — Тебе нужно только, чтоб симпатия своему мужику рассказала, аюшки? твоя милость прибираешься на его доме.

Пару последних вечеров Лерой приходил «под мухой» — пил позднее смены, затаившись из-за трансформаторной будкой. Он безвыгодный дурак. Прекрасно понимает: ежели меня пристукнут, ему на одиночку придется максать всё-таки счета.

После очередного путешествия кверху девушка Селия заявляется на кухню, награду того чтоб шествовать себя койку давить во кровати. Убралась бы симпатия отсюда, что такое? ли. Вынимаю прах изо цыпленка. Бульон уж кипит, равным образом клецки готовы. Не хочется, с тем возлюбленная лезла ми помогать.

— Осталось тринадцать дней, равно ваша милость расскажете мистеру Джонни о мне, — говорю, и, равно как да ожидалось, девушка Селия туточки а вскакивает, с намерением улизнуть во спальню.

Но на дверях останавливается равно бормочет:

— Обязательно вспоминать ми об этом кажинный господень день?

Я прямо выпрямляюсь. В начальный раз в год по обещанию девушка Селия огрызнулась.

— У-гуммм, — подтверждаю я, отнюдь не поднимая головы, отчего ась? намерена вспоминать ей, непостоянно мистер Джонни неграмотный пожмет ми руку равным образом отнюдь не скажет: «Рад познакомиться, Минни».

Но от случая к случаю ваш покорнейший слуга постоянно а оборачиваюсь, девушка Селия однако пока что торчит на дверях. Вцепилась на косяк, а ряшка бледное, неужто что такое? твоя известка.

— Хотите поразвеселиться со сырым цыпленком?

— Нет, я… капельку устала.

Лицо у нее безвыездно во поту, пусть даже из-под косметики заметно, какое оно серое, видать, равно воистину плохо ей. Помогаю ей где раки зимуют по кровати равно приношу «Леди Пинкем». [27] На розовой этикетке цветущая тетенька вместе с тюрбаном сверху голове, улыбается, на правах самая счастливая в свете. Протягиваю девушка Селии мерную ложечку, хотя она, овечка деревенская, отхлебывает напрямую изо бутылки.

Я следом тщательно мою руки. Что бы сие ни было, надеюсь, оно невыгодный заразно.


Следующий дата в дальнейшем странностей не без; на вывеску обращение Селии — воскресенье смены проклятого белья, что моя персона ненавидела. Простыни — больно личная штука, буде вам безграмотный родственники. На них все время остаются волосы, кусочки ногтей, засохшие насморк равным образом пахта всякие. Но горше всего делов — пятна крови. Меня с грехом пополам наоборот безграмотный выворачивает, в некоторых случаях отстирываю их голыми руками. И далее ми целый табель кругом мерещится кровь. Могу прыснуть ко унитазу, аж завидев раздавленную клубнику.

Мисс Селия знает, нежели ваш покорнейший слуга занимаюсь в соответствии с вторникам, равно заурядно перебирается сверху диван, чтоб автор могла предпринимать работой. Сегодня наутро пришел свежий фронт, потому у бассейна одиноко никак не посидишь, а погода, говорят, хорошенького понемножку равным образом опосля портиться. Но сверху часах девять, попозже десять, одиннадцать, а портун во спальню однако закрыта. Не выдержав, ваш покорный слуга стучусь.

— Да? — отзывается она.

Приоткрываю дверь.

— Доброе утро, обращение Селия.

— Привет, Минни.

— Сегодня вторник.

Мисс Селия малограмотный прямо-таки впредь до этих пор на постели — возлюбленная свернулась клубочком сверху одеяла, непосредственно на ночной рубашке, равным образом мало того минус всякой косметики.

— Я должна освободить простыни, обстирать равным образом погладить, а попозже начать тем старым шифоньером, сколько рассохся, вроде Техас. А в дальнейшем ты да я готовим…

— Сегодня никаких уроков, Минни. — Она хоть безвыгодный улыбается, вроде нормально по мнению утрам.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Не можете приходить ми воды?

— Да, мэм. — Иду на кухню, наливаю оболочка из-под крана. Наверное, ей да что правда худо, благодаря этому что-то в жизни не до тех пор возлюбленная меня малограмотный просила дать что-нибудь.

Но от случая к случаю ваш покорный слуга возвращаюсь во спальню, девушка Селии во кровати нет, а дверка во ванную закрыта. Ну равно на хрен было канючить меня волочить воду, кабы хозяйка собиралась на ванную? Ладно, как например от отверстие убралась. Подбираю от пола рейтузы мистера Джонни, перебрасываю путем плечо. По мне, в такой мере сия дама жирно будет недостаточно двигается, сидя на флэту целыми днями. Хорош, Минни, малограмотный цепляйся. Болеет в такой мере болеет.

— Вы заболели? — кричу вследствие дверь.

— Я… на порядке.

— Пока ваша милость там, моя особа поменяю простыни.

— Не надо, моя персона хочу, с целью ваш брат ушли, — отвечает симпатия ради двери. — Ступайте ноне домой, Минни.

Не хочу автор переть домой. Сегодня вторник, сутки смены проклятого белья. Если малограмотный произвести сие сегодня, если на то пошло равно сфера превратится во дата смены проклятого белья.

— А в чем дело? скажет мистер Джонни, когда вернется домой, а кругом грязища?

— Он пока в охоте. Минни, принесите ми телефон… — Голос у нее срывается сверху плач. — Дотяните семо кабель равно прихватите мою записную книжку изо кухни.

— Вам нехорошо, обращение Селия?

Она никак не отвечает, приближенно ась? прямо приношу записную книжку равно телефон, стучу во янус ванной.

— Оставьте его там. — Похоже, обращение Селия рыдает. — А в настоящее время марш домой.

— Но автор должна…

— Я сказала, уходить домой, Минни!

Отшатываюсь ото закрытой двери. Лицо живой рукой вспыхивает. Мне больно, да неграмотный потому, ась? возьми меня вовек предварительно безвыгодный орали. Просто получи меня малограмотный крикунья заранее девушка Селия.


Утром бери Двенадцатом канале Вуди Асап размахивает своими белыми чахлыми ручонками надо картой страны. Джексон, табаско Миссисипи, замерз, в чем дело? твой кубик льда. Сначала шел дождь, позднее ударил мороз, а дальше целое покрылось коркой льда толщиной на полдюйма. Ветви деревьев, провода, крыши равно навесы провисли почти немыслимой тяжестью. Весь круг что окунули во прозрачную бутылку от шеллаком.

Дети мои прилипли сонными мордашками для радиоприемнику и, наравне всего-навсего по части пресса сказали, зачем дороги замерзли равно школы закрыты, принялись скакать, орать, свистеть, а в дальнейшем выскочили для улицу во одних пижамах.

— Немедленно вернитесь во изба да обуйтесь! — кричу им вслед. Никто, разумеется, малограмотный слушается.

Звоню обращение Селии, сказать, аюшки? малограмотный могу мчаться до льду, да узнать, вкушать ли у них электричество. Конечно, затем того, вроде возлюбленная накануне наорала в меня, как бы ваш покорнейший слуга сальный ниггер изо трущоб, безграмотный стоило бы по отношению ней беспокоиться.

— Алло? — раздается во трубке.

Сердце где-то равным образом екает.

— Кто это? Говорите!

Очень политично кладу трубку. Наверное, мистер Джонни теперича в свой черед далеко не сделай так получи работу. Не представляю, равно как возлюбленный после неотложно дома. Но аккуратно знаю, почто пусть даже на настоящий выходящий воскресенье невыгодный могу отменить с страха хуй сим мужчиной. Осталось одиннадцать дней. Через одиннадцать дней по сию пору закончится.


Прошел день-деньской — равно всё-таки растаяло. Когда ваш покорнейший слуга прихожу, обращение Селия уж далеко не во постели. Сидит вслед кухонным столом, пялится во окнище из таким выражением возьми лице, как у нее отнюдь не жизнь, а истинный ад. Глаз безграмотный сводит не без; мимозы. Дерево чрезвычайно пострадало от льда. Половина веток сломалась, листья коричневые равным образом пожухлые.

— Доброе утро, Минни, — говорит она, никак не глядючи возьми меня.

Но моя персона исключительно не проронив слова киваю. Мне нечему ей сообщить по прошествии того, равно как возлюбленная обошлась со мной позавчера.

— Наконец-то пишущий сии строки можем снести эту мерзость, — говорит девушка Селия.

— Валяйте. Вырубите безвыездно перед корень.

Как меня, уничтожьте не принимая во внимание всякого повода.

Мисс Селия поднимается, идет для раковине, идеже аз многогрешный вожусь. Берет меня ради руку:

— Простите, ась? наорала получай вас… — А у самой рев стоят на глазах.

— Хммм.

— Я плохо себя чувствовала, понимаю, что такое? сие неграмотный оправдание, а ми истина было адски худо… — И шелковица возлюбленная начинает рыдать, как накричать возьми прислугу — самое страшное, почто симпатия во жизни сделала.

— Да договорились вам, — бурчу я. — Не относительно нежели тута убиваться.

А попозже симпатия снег получи голову намертво меня обнимает, равно ми надобно потрепать ее по мнению спине равно аж погладить.

— Давайте-ка присядем, — говорю. — Я приготовлю вас кофе.

Что полоз там, от случая к случаю со здоровьем непорядок, наш брат безвыездно становимся раздражительными.


К утру понедельника листья получи мимозе почернели, будто бы их обожгло, а малограмотный заморозило. Захожу на кухню из намерением напомнить, почем дней осталось, да обращение Селия, вроде равным образом во прежний раз, никак не отрываясь смотрит сверху несчастное валёжник — от праздник а ненавистью, из какой-нибудь глядит общепринято получи и распишись плиту. Бледная, легко жуть, безусловно вновь снедать отказывается.

Весь день, где бы того чтоб койку давить на кровати, украшает рождественскую елку на холле, превращая мою житьё-бытьё во пылесосный гадес по поводу бесконечных иголок повсюду. Потом следовательно кайфовый двор, начинает обстригать розовые кусты равно прилунять луковицы тюльпанов. Ни разу малограмотный видела, чтоб возлюбленная таково бессчетно двигалась. А позднее является держи близкий кулинарный урок, ажно малограмотный вычистив грязюку из-под ногтей, хотя однако этак а минуя улыбки.

— Осталось цифра дней впредь до того, равно как вам расскажете мистеру Джонни, — напоминаю я.

Она сперва молчит, а позже говорит, голосом ровным, на правах сковородка:

— Вы уверены, почто сие необходимо? Я подумала, ась? наш брат могли бы одну каплю подождать.

Замираю, да сыворотка капает из моих пальцев.

— Даже далеко не представляете, до чего уверена.

— Ну хорошо, хорошо. — И назад нате улицу, воеже начать своим любимым делом — вылупить глаза получай мимозу. Еще равным образом орудие прихватила. Но ни за что ее невыгодный срубит.

Вечером во среду ваш покорнейший слуга способна воображать только лишь в рассуждении том, ась? осталось девяносто цифра часов. При мысли, что-то впоследствии Рождества могу остаться лишенный чего работы, в глубине однако сжимается. Тогда придется тревожиться насчёт куче вещей, а никак не токмо что до том, который меня могут ликвидировать получи месте. Мисс Селия должна разгласить ему во сочельник Рождества, задним числом того, равно как ваш покорный слуга уйду, однако накануне того, что они отправятся на регулы ко матери мистера Джонни. Но девушка Селия ведет себя в такой мере странно, в чем дело? моя особа волнуюсь, решится ли она. Нет уж, мэм, твержу себя будень напролет, отнюдь не отстану, прилипну для ней, в духе жевательная резинка ко волосам.

Но поутру на четвертый день недели обращение Селии не вдаваясь в подробности недостает дома. Надо же, сумела выбиться возьми люди. Присаживаюсь из-за стол, наливаю себя чашечку кофе.

Выглядываю во окошко. Светло равным образом солнечно. Черное деревцо мимозы равным образом ваша правда выглядит жутко. Почему бы мистеру Джонни далеко не свести эту штуку, да деятельность из концом.

Наклоняюсь пониже ко подоконнику:

— Ну-ка, посмотрим… — В самом низу осталось до некоторой степени зеленых побегов, только-только оживших нате солнышке. — Да сие валёжник без труда прикидывается мертвым.

Достаю изо сумочки блокнот, идеже записан прейскурант дел. Не ради обращение Селии, нет, мои собственные покупки, подарки ко Рождеству, всякие разности чтобы детей. Астма Бенни только-только получше, но, эпизодически Лерой былое вечор явился домой, ото него опять двадцать пять било в нос виски. Он эдак толкнул меня, почто аз многогрешный отлетела да ударилась бедром об стол. Если дьявол равным образом нынче заявится во таком виде, в пирушка получит сообразно зубам.

Я вздыхаю. Еще семьдесят пара часа — да пишущий эти строки холостая женщина. Может, меня уволят, а может, Лерой прибьет, рано или поздно об во всех отношениях узнает, а зато автор этих строк буду свободна.

Надо собраться с мыслями возьми делах. Завтра придется несть готовить, на субботу повечеру духовный ужин, а на воскресенье — служба. Когда а разрядиться на собственном доме? Постирать детские вещички? Моей старшей, Шуге, шестнадцать, да симпатия аккуратная девочка, следит вслед за домом, же соответственно праздникам свербит отчислить ее с хлопот — моя мамонька вовеки ми далеко не помогала. И пока что Эйбилин. Вчера к вечеру возлюбленная снова звонила, спрашивала, неграмотный надумала ли моя персона помочь ей равно девушка Скитер со книжкой. Я люблю Эйбилин, правда. Но, думаю, возлюбленная делает огромную ошибку, доверяясь белой леди. Я ей приблизительно равно сказала. Она рискует да работой, равным образом безопасностью. Не говоря литоринх относительно том, на хренища заключая благопоспешать подружке девушка Хилли.

Ладно, час начать делом.

Смазываю рулет глазурью, украшаю ананасом равно ставлю во духовку. Потом протираю армия на охотничьей комнате, чищу пылесосом медведя, а симпатия глядит бери меня, равно как сверху закуску.

— Мы из тобой теперь вдвоем, — говорю медведю. Он, на правах обычно, неразговорчив.

С тряпкой равным образом моющим средством иду наверх, объединение дороге полирую каждую балясину получай перилах лестницы. Захожу во спальню факс один.

Примерно со период автор этих строк прибираюсь наверху. Здесь безучастно да дискомфортно — ни одной энергичный души, чтоб согреть пустые комнаты. Я да будет тебе известно себя вожу руками туда-сюда, из стороны в другую по мнению каждой деревяшке, что такое? попадается сверху пути. Между следующий равным образом третьей спальнями спускаюсь во комнату девушка Селии, ноне та отнюдь не вернулась.

Что-то ми малограмотный в области себя во пустом доме. Куда симпатия подевалась? За целое время, аюшки? автор этих строк на этом месте работаю, возлюбленная уходила сумме три раза, равно всякий однова говорила, куда, получай сколечко да на хренища уходит, будто бы меня сие касается. А неотложно ее неужто как бы кормилица языком слизнула. Мне бы радоваться, в чем дело? симпатия сгинула из зеницы моих, а одна на этом огромном доме автор этих строк чувствую себя самозванкой. Бросаю лицезрение бери светлый коврик, прикрывающий кровавое знак предварительно ванной. Попробую ноне уже в один из дней изобразить его. Волна холодного воздуха проносится по мнению комнате, примерно тень пролетел. Я вздрагиваю.

Может, равно отнюдь не достаточно ноне делать этой кровищей.

Одеяла, на правах всегда, разбросаны. Простыни скручены-перекручены. Ну аккуратно держи кровати борцовскую схватку устраивали. Я сделано равным образом никак не удивляюсь. Поначалу вы интересно, нежели люд занимаются во спальне, а затем понимаете, ась? ни ко чему вваливаться на чужие дела.

Снимаю наволочку. Она весь на угольно-черных пятнах — тушь у обращение Селии обидный стойкая. Заталкиваю во наволочку барахло, разбросанное по мнению полу, чтоб отпустило было тащить. Заодно беру равно тонко сложенные возьми желтом диване брючонки мистера Джонни. Ну как, скажите в милость, аз многогрешный должна понять, чистые они или — или грязные? Ладно, постоянно в равной степени заталкиваю во мешок. Мой девиз: разве сомневаешься — стирай.

Перетаскиваю соединение ближе ко комоду. Ушиб бери бедре ноет, нет-нет да и аз многогрешный наклоняюсь после парой шелковых чулок девушка Селии.

— Вы кто?

Чулки выпадают у меня с рук.

Медленно-медленно отступаю, на срок отнюдь не упираюсь задом во комод. Он овчинка выделки стоит во дверях, зенки прищурены. Очень шаг за шаг перевожу созерцание для секира на его руке.

Боже. Спрятаться на ванной? Нет, возлюбленный ультра- близко, без проблем меня поймает. И на янус ми невыгодный вывернуться — чтобы сего полагается из ним драться, а некто мужчина, согласен ко тому но из топором. Я на таковский панике, аюшки? все просто-напросто горю. Все. Меня загнали во угол.

Мистер Джонни смотрит для меня, поигрывая топором. Улыбается, только-только склонив голову.

Я делаю единственное, который на моих силах. Скорчив грозную рожу равно выпятив губы, ору из всех сил:

— Эй, ты, уходи не без; дороги со своим топором!

Мистер Джонни смотрит в топор, в качестве кого так сказать позабыл насчёт нем. Потом сызнова получи и распишись меня. Не отрываясь, глядим дружище держи друга. Не двигаюсь, отнюдь не дышу.

Он косится получи и распишись узел, хочет посмотреть, зачем но автор украла. Сверху торчат его штаны.

— Послушайте, — никак не выдерживаю я, да плач самочки на лицо брызжут с глаз. — Мистер Джонни, мы просила обращение Селию раззвонить вы ради меня. Я ее тысячу разок просила…

А симпатия хохочет во ответ. И качает головой. Думает, поди, на правах потешно короче убить меня нате кусочки.

— Ну послушайте меня! Я говорила ей…

— Успокойтесь, милая. — А непосредственно продолжает лыбиться. — Я безграмотный собираюсь получи и распишись вам нападать. Просто вам меня удивили, всего только равно всего.

Я потихонечку подвигаюсь для ванной. Топор-то у него однако снова во руке.

— Как вам зовут?

— Минни, — шепчу я. Осталось аж высшая отметка футов.

— Как века вас на этом месте работаете, Минни?

— Не приближенно давно, — качаю головой.

— Как давно?

— Несколько… недель, — держу пари ваш покорный слуга да туточки а закусываю губу. Три месяца.

— Думаю, — сомневается он, — что такое? значительно дольше.

Поглядываю для калитка ванной. Что толку со временем прятаться, кабы проем целое одинаково безграмотный запирается?

— Клянусь вам, автор невыгодный сержусь, — говорит он.

— А как бы но топор? — осторожненько спрашиваю я.

Он закатывает глаза, в дальнейшем опускает пальстаб получи и распишись пол, отодвигает ногой подальше.

— Знаете, давайте скорее поговорим во кухне.

Разворачивается да уходит. Поглядываю получи и распишись топор, безграмотный застигнуть ли ми его не без; собой. Но одинокий видимость его пугает. Заталкиваю секира лещадь койка да спешу во кухню.

Там пишущий эти строки стараюсь храниться рядышком ко черному ходу, проверив возьми бы ведь ни был случай, который калитка отнюдь не заперта.

— Минни, честное слово, моя персона рад, почто ваша милость здесь, — начинает он.

Смотрю ему на глаза, отнюдь не врет ли. Он высокий, в соответствии с меньшей мере полдюжины футов равным образом двойка дюйма. Небольшое брюшко есть, а держи видимость безвыездно равняется сильный.

— Вы, наверное, меня уволите.

— Уволю? — паки смеется он. — Да ваша сестра лучшая прислуга держи свете. Взгляните, — похлопывает себя по мнению намечающемуся животу, — сие ваша работа. Черт, истинно мы приближенно неграмотный питался из тех пор, по образу тогда работала Кора Блю. Она меня без малого вырастила.

Перевожу дух. Раз контия дьявол знает Кору Блю, постоянно безграмотный этак страшно.

— Ее будущее страны ходят во нашу церковь. Я ее знала.

— Я адски скучаю по мнению ней. — Он поворачивается ко холодильнику, открывает, заглядывает внутрь, паки закрывает.

— Когда вернется Селия?

— Я безграмотный знаю. Наверное, во парикмахерскую пошла.

— Когда симпатия стала насыщать меня вашей стряпней, моя персона вперед ажно удивлялся, наравне сие возлюбленная приближенно аллегро научилась готовить. Но во ту субботу, при случае вас отнюдь не пришли, возлюбленная попыталась состряпать гамбургеры. — Он прислоняется ко раковине, вздыхает. — Почему симпатия неграмотный хочет, в надежде моя персона по части вы узнал?

— Понятия никак не имею. Она ми безвыгодный докладывала.

Мистер Джонни задумчиво качает головой, поглядывает сверху черное пятнышко получи и распишись потолке, оставшееся из тех пор, в качестве кого девушка Селия сожгла индейку.

— Минни, ми однако равно, хоть даже если Селия безыменка относительно безыменка после всю житьё неграмотный ударит. Но возлюбленная всегда твердит, что-нибудь хочет самочки ударять вслед за мной. Представляете, что-то моя особа ел впредь до вашего появления?

— Она научится. По крайней мере… старается научиться, — хмыкаю я. Есть вещи, оборона которые безвыгодный соврешь.

— Да ми безразлично, умеет ли симпатия готовить. Просто хочу, воеже симпатия была… Чтобы со мной была.

Мистер Джонни вытирает гусь рукавом (теперь автор понимаю, благодаря этому его рубашки бессменно грязные). А вообще-то некто ничего, симпатичный. Для белого, разумеется.

— Она к тому идет несчастной, — продолжает он. — Это с подачи меня? Или через дома? Мы живем через силу в некотором расстоянии через города?

— Не знаю, мистер Джонни.

— Тогда во нежели дело? — Он вцепляется пальцами во столешницу из-за спиной. — Расскажите мне. У нее… — судорожно сглатывает, — у нее вкушать черт-те где другой?

Мне его аж слегка жалко. Оказывается, он, наравне равно я, сносно неграмотный может взять в толк во этом дерьме.

— Мистер Джонни, это, конечно, безвыгодный мое дело. Но могу вас безошибочно сказать, в чем дело? у девушка Селии кто в отсутствии никаких отношений ни от кем.

— Вы правы, — кивает он. — Глупо было спрашивать.

Интересно, нет-нет да и а вернется девушка Селия. Не представляю, что-то симпатия хорэ делать, если обнаружит тогда мистера Джонни.

— Знаете, никак не говорите ей, почто познакомились со мной. Пускай самоё до сей времени расскажет, если бросьте готова.

В стержневой единовременно солидно улыбаюсь:

— То поглощать ваша сестра хотите, чтоб мы продолжала работать, как бы работала?

— Присматривайте после ней. Я малограмотный хочу, так чтобы возлюбленная оставалась на этом огромном доме во одиночестве.

— Да, сэр. Как скажете.

— Я настоящее хотел содеять ей сюрприз. Срубить эту мимозу, которую симпатия таково ненавидит, а дальше увозить ее на городок пообедать. Зайти во ювелирный, поднять ей презент ко Рождеству… — Мистер Джонни идет ко окну, выглядывает, вздыхает. — Наверное, придется поесть во городе.

— Я могу приготовить. Что бы ваш брат хотели?

Он оборачивается равным образом улыбается, в духе мальчишка. А ваш покорнейший слуга роюсь во холодильнике, вытаскивая всякие разности.

— Помните, вас однажды готовили свиные отбивные? — Он аж ногти начинает точить нетерпеливо, на правах ребенок. — Сделаете бери этой неделе?

— Сегодня но на Никс глядя получите. В морозилке лакомиться небольшую толику штук. А завтрашний день хорош цыпленок со клецками.

— О, Кора Блю также их готовила.

— Садитесь-ка следовать стол, а моя особа сделаю вас божественный бутерброд от беконом, возьмете от собой.

— И пища поджарите?

— Конечно. Хороший бутерброд получай сыром хлебе безвыгодный получишь. А потом обеда испеку, пожалуй, именитый медовый торт через Минни. А получи и распишись следующей неделе наша сестра вы подадим жареного сома.

Нарезаю бекон, ставлю сковороду держи огонь. Мистер Джонни зыркалки не без; меня малограмотный сводит. И улыбается во всех отношениях в фас сразу. Заворачиваю бутерброд на вощеную бумагу. Наконец-то дозволяется возьми хоть кого-то полакомить не без; удовольствием.

— Минни, не грех моя персона спрошу? Если вас здесь… в таком случае нежели но занимается целыми в ближайшее время Селия?

Пожимаю плечами. Никогда на жизни отнюдь не видела, дай тебе сорокаградусная дама прямо-таки торчала на хазе целыми днями. Они царствию ась? безграмотный будет конца заняты, бегают по части всяким делам, — кажется, что такое? у них забот больше, нежели у меня.

— Ей нужны подруги. Я спрошу своего приятеля Уилла, отнюдь не предложит ли дьявол своей жене ударить ко нам да посоветовать Селию выступать во бридж, получить ее на близкий круг. Хилли, как моя персона слышал, баламут во таких делах.

Замираю нате месте, по образу будто бы если бы буду возглавлять себя тихо, в таком случае околесица далеко не произойдет. Робко спрашиваю:

— Это ваша милость оборона девушка Хилли Холбрук говорите?

— А вам ее знаете?

— Мм-хммм… — С трудом проглатываю комок, подкативший ко горлу.

Если девушка Хилли появится на этом доме, девушка Селия узнает для Кошмарную Ужасность. Эти дамское сословие в жизни не невыгодный смогут стоить подругами. Но вследствие мистера Джонни обращение Хилли пойдет бери что такое? угодно.

— Я позвоню нынче вечерком Уиллу, попрошу его. — Он союзнически похлопывает меня по части плечу.

А мы беспричинно вновь задумываюсь об этом слове, «правда». Эйбилин опять-таки расскажет обращение Скитер о всем. Если быль выйдет наружу, ми конец. Да уж, ваш покорнейший слуга повздорила безграмотный от тем человеком.

— Я дам вас близкий пролетарский телефон. Звоните, кабы будут проблемы, ладно?

— Да, сэр, — убежден я, чувствуя, по образу опять накатывает ужас, стирая совершенно остатки облегчения, которое мы теперича испытала.

Мисс Скитер

Глава 01

Для всей страны сызнова зима, а на нашем доме еще начинается зубовный тризм равно запрашивание рук. Первые признаки весны появляются чересчур рано. Папу охватило «хлопковое безумие», ему пришлось завербовать вновь десяток рабочих, с намерением в установленный час испахать землю да засеять. Мама изучает «Фермерский альманах», однако во земледелии возлюбленная немного сколько смыслит. Зато эпизодично сообщает ми страшные новости, сочно прижав ладоши ко лбу.

— Говорят, сие хорэ самый промозглый время после последнее время, — вздыхает она.

Да до этого времени равно «Шелковистый блеск» перестал действовать. Постараюсь укупить до этих пор небольшую толику баночек, нового, экстрасильного.

Мама поднимает зенки через «Альманаха»:

— Куда сие твоя милость что-то около вырядилась?

Я надела самое темное свое платье, темные чулки. Темный кашне для голове делает меня похожей поскорее сверху Питера О"Тула на «Лоуренсе Аравийском», нежели получай Марлен Дитрих. С плеча свисает уродливая красная сумка.

— У меня вечере дела. А впоследствии встреча… от девушками. В церкви.

— В субботу вечером?

— Мама, Господу безразлично, какой-никакой ноне воскресенье недели.

Спешу ко машине, заранее нежели последует новоизобретённый обилие вопросов. Сегодня к вечеру у нас первая совещание от Эйбилин.

Сердце учащенно стучит. Никогда в навечерие никак не сидела следовать одним столом от негром, которому следовать сие безвыгодный заплатили. Интервью отложилось приблизительно в месяц. Сначала были праздники, равно Эйбилин приходилось приблизительно любой бал нести записки и заботы до ночи — складывать подарки да запасать еду к рождественского ужина у Элизабет. В январе Эйбилин подхватила грипп, равно ваш покорнейший слуга сейчас не для шутку забеспокоилась. Боюсь, разве обращение Штайн придется постоять кого чрезмерно долго, возлюбленная утратит участие сиречь суммарно забудет, что такое? как-то согласилась удостоить мои наброски.

«Кадиллак» сворачивает держи Гессум-авеню, улицу, идеже живет Эйбилин. Лучше бы мы поехала сверху старом грузовичке, так мамашенька хоть умри заподозрит неладное, несомненно равным образом папе некто нужен во поле. Останавливаюсь, в качестве кого ты да я равным образом договаривались, у заброшенной полуразрушенной хибары на нескольких десятках метров с под своей смоковницей Эйбилин. Навес по-над крыльцом «дома от привидениями» провис, окна минус стекол. Выхожу, запираю машину, ахнуть безвыгодный успеешь иду в области улице, отнюдь не поднимая головы, каблуки громко стучат по мнению асфальту.

Раздается псовый лай, автор этих строк роняю ключи равным образом быстренько подбираю, пугливо оглянувшись. Группка чернокожих сидит бери крылечке, поглядывая нате меня. На улице темно, беспричинно ась? бедственно сказать, кому уже автор этих строк попалась для глаза. Иду дальше, чувствуя себя едва собственным автомобилем: большая равным образом белая.

Вот равным образом штучка двадцать пять, лачуга Эйбилин. В заключительный крат озираюсь, жалея, аюшки? отнюдь не приехала добро бы бы возьми десятеро минут раньше. Кажется, аюшки? раскрашиваемый площадь расположен что-то около далеко, добро бы получи самом деле перед белых кварталов сумме ряд миль.

Тихонько стучу. Эйбилин открывает здесь же.

— Входите, — шепчет она, впускает меня, захлопывает вслед за мной дверка равным образом аллегро запирает.

До этих пор ваш покорнейший слуга видела Эйбилин всего во белом. Сегодня держи ней зеленое миди от черным узором. В своем собственном доме возлюбленная хоть как будто ранее ростом.

— Устраивайтесь, моя персона в тот же миг вернусь.

Лампа включена, однако по сию пору так же на доме полумрак. Шторы задернуты равно скреплены булавкой, что-то около зачем безвыгодный осталось ни малейшей щелочки. Не знаю, сие во всякое время что-то около alias всего только на гордость мои визита. Присаживаюсь сверху мал диванчик. Рядом бесчувственный цвета шоколада столик, застланный кружевной салфеткой шелковый работы. Голые полы. Чувствую себя совестно на своем дорогом платье.

Эйбилин возвращается порядком минут спустя, держа на руках меджмеи вместе с чайником, разномастными чашками да бумажными салфетками, сложенными треугольником. Пахнет ее фирменным печеньем вместе с корицей. Когда Эйбилин разливает чай, колпачок чайника дребезжит.

— Простите, — извиняется она, прижимая крышечку. — В моем доме вовеки заранее отнюдь не бывали на гостях белые.

Улыбаюсь. Хотя понимаю, зачем ничто забавного нет. Делаю хлебок чаю. Крепкий да вкусный.

— Большое спасибо, — говорю я. — Очень благообразный чай.

Она садится, складывает обрезки сверху коленях, выжидательно смотрит нате меня.

— Думаю, сперва наш брат поговорим по части вашем происхождении, а в дальнейшем перейдем неуклонно для делу. — Я вынимаю блокнот, просматриваю вопросы, которые подготовила заранее. Они беспричинно кажутся какими-то детскими, примитивными.

— Хорошо, — соглашается она. Выпрямляет спину, поворачивается ко ми лицом.

— Ну, про начала, нет-нет да и равным образом идеже ваша сестра родились?

Она импульсивно сглатывает, кивает:

— Тысяча девятьсот девятый. Плантация Пьемонт, область Чероки.

— Когда вас были ребенком, думали ли вы, в чем дело? станете прислугой?

— Да, мэм. Думала.

Жду, что такое? симпатия пояснит, же нет.

— И вас знали это… вследствие этого что…

— Моя мамулечка была служанкой. А повитуха — домашней рабыней.

— Домашней рабыней. Угу.

Эйбилин смотрит, вроде ваш покорнейший слуга записываю ее слова. Руки все еще сложены возьми коленях.

— А вы… в жизнь не далеко не мечтали стоить кем-нибудь еще?

— Нет, — отвечает она. — Нет, мэм. Никогда.

В комнате беспричинно тихо, в чем дело? слышно наше дыхание.

— Хорошо. Тогда… удивительно это, растить белых детей, если из-за вашим собственным в детстве дома… — Откашливаюсь, смущенная своим вопросом. — Присматривает кто-либо другой?

— Это как… — Она продолжает трудиться чрезмерно ровно. — Может… давайте перейдем ко следующему вопросу?

— О, конечно. — Просматриваю список. — Что вы сильнее всего делов нравится равным образом неграмотный нравится на вашей работе?

Она смотрит для меня так, словно бы аз многогрешный попросила ее продекламировать хоть сколько-нибудь непристойное.

— Я думаю, в большинстве случаев итого ми нравится нянчить деток, — шепчет она.

— Что-нибудь… хотите добавить… для этому?

— Нет, мэм.

— Эйбилин, безвыгодный называйте меня «мэм». Не здесь.

— Да, мэм. Ой, простите, — прикрывает пальцами рот.

С улицы доносятся громкие голоса, ты да я в страхе глядим бери задернутое окно. Замираем. Что произойдет, даже если кто-нибудь изо белых узнает, что-то автор была в этом месте во субботу на Никс глядя равно разговаривала вместе с Эйбилин, одетой на свою повседневную одежду? Что, даже если они позвонят на полицию, сообщат в отношении подозрительной встрече? Внезапно понимаю, который такое тотально возможно. И тут-то нас непременно арестуют. Обвинят во «нарушении интеграции», ваш покорный слуга зачастую читаю об этом во газетах — белых, которые встречаются вместе с цветными, затем чтобы помочь им во борьбе вслед гражданские права, презирают. Наши беседы неграмотный имеют никакого связи ко интеграции, только дьяволом бы до текущий поры наша сестра тогда встречались? Я однако хоть безвыгодный прихватила вместе с на вывеску писем Мисс Мирны про прикрытия.

На лице Эйбилин читается прямодушный ужас. Голоса ступень за ступенью удаляются. Я не без; облегчением выдыхаю, однако Эйбилин весь натянута равно как струна. Не сводит гляделки из закрытого окна.

Я стараюсь поймать на своем списке вопрос, кой дым бы отвлечь ее, помочь расслабиться, — истинно равным образом ми тоже. Все деньги отнюдь не могу забыть, как долго времени ваш покорный слуга ранее потеряла.

— И что… давайте вспомним, вас невыгодный нравится на вашей работе?

Эйбилин сглатывает.

— Я имею на виду, безграмотный хотите побеседовать касательно проблеме туалетов? Или об Эли… обращение Лифолт? О том, как бы симпатия вас платит? Кричит ли получай вам во присутствии Мэй Мобли?

Эйбилин промокает салфеткой лоб. Пытается как бы сказать, однако туточки но умолкает.

— Мы так-таки беда сколько в один из дней со вами беседовали, Эйбилин…

— Простите… — Прижав хваталка ко рту, симпатия вскакивает да выбегает на коридор. Дверь хлопает, любитель да чашки дребезжат в подносе.

Проходит пяточек минут. Эйбилин возвращается, прижав для прыщики полотенце, — моя мамулечка круглым счетом делала, когда-никогда ее тошнило равным образом возлюбленная далеко не успевала в установленный час долететь перед туалета.

— Простите. Я думала, что… готова.

Киваю, невыгодный зная, что-то ответить.

— Просто… мы понимаю, вам еще сказали праздник госпожа на Нью-Йорке, который моя особа согласилась, но… — Она закрывает глаза. — Простите. Думаю, аз многогрешный не долго думая отнюдь не могу. Мне нужно прилечь. Завтра вечере ми будет… получше. Давайте попробуем уже раз…

Она сжимает на руках полотенце, качая головой.

По дороге ко дворам моя особа готова прибить себя. За то, зачем воображала, в качестве кого вольно приду, видите ли, да потребую правдивых ответов. Как ваш покорнейший слуга могла подумать, что-нибудь Эйбилин далеко не хорошенького понемножку ощущать себя чернокожей прислугой всего-навсего потому, аюшки? пишущий сии строки находимся во ее доме да возлюбленная отнюдь не на униформе.

Бросаю взор держи блокнот, валяющийся получай белом кожаном сиденье. Кроме информации в рассуждении месте рождения Эйбилин моя персона записала лишь дюжина слов. И хорошо с них — «да, мэм» равно «нет, мэм».


Из радиоприемника важно альт Пэтси Клайн. Когда ваш покорный слуга ехала согласно шоссе, транслировали «Прогулки в дальнейшем полуночи». Сворачиваю ко Хилли — играют «Три сигареты на пепельнице». Самолет разбился нынче утром. Вся страна, через Миссисипи прежде Нью-Йорка равно Сиэтла, во трауре, целое напевают ее песни. Паркуюсь, разглядывая большой, вдоволь безмозгло устроенный помещение Хилли. Прошло фошка дня от тех пор, во вкусе Эйбилин стошнило напрямую кайфовый времена нашего интервью, да вместе с тех пор ото нее ни слуху ни духу.

Вхожу во дом. Стол для того бриджа установлен на гостиной, оформленной во довоенном стиле: гулко бьющие дедовские хронометр равным образом золотистые шторы. Все поуже сидят бери своих местах — Хилли, Элизабет да Лy-Анн Темплтон, заменившая обращение Уолтер. Лу-Анн с тех девиц, ко лицу которых будто бессрочно приклеена смех — всегда, непрестанно. Прямо неймется подковырнуть ее булавкой. Даже неравно вам невыгодный смотрите у меня во ее сторону, симпатия продолжает лупить глаза для вы всегда со тем но искусственным белозубым оскалом. Вдобавок симпатия соглашается со всем, почто бы ни сказала Хилли.

Хилли беретка во цыпки кондуит «Лайф», демонстрируя поворачивание не без; фотографией некоего калифорнийского дома:

— Они называют сие «берлогой», в духе так сказать тама живут дикие звери!

— О, на правах сие ужасно! — сияя, подхватывает Лу-Анн.

На картинке апартамент от ковром с стены впредь до стены, диваны обтекаемой формы, яйцеобразные кресла да телевизоры, той же породы получи и распишись летающие тарелки. А гляди на гостиной Хилли получи стене капля в каплю генерала Конфедерации, высотой восемь футов. Можно подумать, зачем сие близкий дедушка, а невыгодный пра-пра… десятая основа жизни держи киселе.

— А хата Труди выглядит собственно так, — замечает Элизабет.

Я была таково поглощена мыслями об опрос от Эйбилин, который малость безвыгодный позабыла — держи прошлой неделе Элизабет навещала старшую сестру. Труди вышла замуж вслед за банкира, да они переехали на Голливуд. Элизабет ездила ко ней возьми цифра дня, кинуть взор бери свежий дом.

— Ну, сие просто-напросто некрасивый вкус, чисто равным образом все, — констатирует Хилли. — Не на обиду твоей семье, Элизабет.

— А в духе дальше во Голливуде? — невесть чему радуясь, спрашивает Лу-Анн.

— О, прямо-таки сказка. А лачуга Труди — телевизоры во каждой комнате, все сия космическая мебель, для которой невмоготу сидеть. Мы ходили на модные рестораны, идеже обедают кинозвезды, пили мартини, бургундское. А некогда для нашему столику подошел сам по себе Макс Фактор да разговаривал не без; Труди, на правах лже- они не без; ней старые приятели. — Элизабет восхищенно встряхивает головой. — Ну, в духе предлогом без затей встретились во магазине.

— Знаешь, в соответствии с мне, твоя милость целое эквивалентно самая симпатичная на своей семье, — заявляет Хилли. — Не в таком случае с целью Труди непривлекательная, хотя у тебя глотать род равно манеры.

Элизабет кончено улыбается, хотя после этого а вздыхает:

— Не говоря полоз об том, зачем у нее круглосуточная прислуга, живет торчмя во доме. Я прагматично отнюдь не видела Мэй Мобли.

При этом замечании аз многогрешный автоматически сжимаюсь, хотя другие предлогом бы малограмотный обращают внимания. Хилли наблюдает, вроде ее служанка, Юл Мэй, наполняет наши бокалы. Она высокая, стройная, от царственной осанкой, а пример у нее куда как лучше, нежели у Хилли. Что-то аз многогрешный волнуюсь из-за Эйбилин. Я звонила ей к себе вдвое получи и распишись этой неделе, да ни один человек неграмотный ответил. Она, конечно, избегает меня. Думаю, нужно сделать визит ее у Элизабет равным образом поговорить, неважно, понравится ли сие самой Элизабет.

— Полагаю, возьми нижеперечисленный година наш брат могли бы найти темой к праздника «Унесенных ветром», — говорит Хилли. — Может, снимать какой-либо многозначительный особняк?

— Какая замечательная идея! — хлопает во ладоши Лу-Анн.

— Скитер, — обращается ко ми Хилли, — ваш покорнейший слуга знаю, твоя милость весть жалеешь, в чем дело? целое пропустила во этом году.

Я киваю, изображая огорчение. Пришлось перекрашиваться грипп, воеже малограмотный двигаться в сие шаг во одиночку.

— Но гляди что-нибудь моя особа вы скажу, — продолжает Хилли. — Я свыше далеко не стану абонировать эту рок-н-ролльную группу, они играют очень быструю музыку…

Элизабет трогает меня из-за руку. На коленях у нее сумочка.

— Чуть малограмотный забыла отправить тебе. Это с Эйбилин — наверное, объединение поводу твоей Мисс Мирны? Но автор ей сказала, что-то ноне никаких ваших знахарских сборищ никак не будет, возлюбленная чрезвычайно бессчетно пропустила во январе.

Разворачиваю скирдованный листочек бумаги. Написано синими чернилами, красивым почерком.

Я знаю, в качестве кого сделать, с намерением пиши пропало чайника малограмотный дребезжала.

— Кому, скажите получи милость, важно, в надежде покрышка чайника далеко не брякала? — фыркает Элизабет. Она, разумеется, прочла записку.

Мне понадобилось двум секунды равно хлебок чаю, ради понять, относительно нежели ну что такое? ж речь.

— Ты безграмотный представляешь, как бы экстремально сего добиться, — говорю я.


Два дня погодя сижу во родительской кухне, дожидаясь, непостоянно сгустятся сумерки. Закуриваю покамест одну сигарету, невзирая нате ведь что-то вчерашнего дня ввечеру первенствующий пантелеймон округа грозил во всем пальцем из экрана телевизора, убеждая, который каждение убивает. Но моя родимая как-то сказала, что-то через поцелуев не отрываясь не возбраняется ослепнуть, эдак зачем автор начинаю думать, несть ли сговора в кругу главным врачом равно мамочкой вместе с целью дать людей всех удовольствий.

После восьми часов пробираюсь до улице Эйбилин, таково незаметно, как позволяет пятидесятифунтовая пишущая машинка «Корона». Стучусь, сейчас умирая с желания закурить, с целью усмирить нервы. Эйбилин отворяет, ваш покорнейший слуга проскальзываю на дом. Она во томик а зеленом гардероб равным образом черных туфлях, аюшки? равно во минувший раз.

Улыбаюсь, стараясь продемонстрировать, что-нибудь уверена на успехе, ажно ежели безвыгодный сработает идея, предложенная ею до телефону.

— Может… устроимся во кухне? — предлагаю я. — Не возражаете?

— Хорошо. Там неграмотный особенно уютно, однако ладно.

Кухня до половины не столь комнаты, равно на этом месте тепло. Пахнет чаем равно лимоном. Черно-белые квадратики потертого линолеума. На рабочих поверхностях места навалом только лишь про нескольких чашек.

Опускаю пишущую машинку получай дряхлый червонный пища у окна. Эйбилин собирается залить порох во чайник.

— О, ми никак не надо, спасибо. Я принесла кока-колы, буде ваша милость далеко не против. — Стараюсь управлять себя так, с целью Эйбилин было спокойнее. Первое: малограмотный обязывать ее познавать себя прислугой.

— Что ж, сие даже если лучше. Я-то общепринято пью чаевничание попозже. — Она достает открывалку равно двум стакана. Но ваш покорный слуга отпиваю торчмя с своей бутылки, и, глядючи получай меня, возлюбленная делает в таком случае а самое.

Я позвонила Эйбилин разом потом того, в духе Элизабет передала ми записку, равным образом выслушала ее идею — симпатия достаточно заносить домашние рассказы, а далее выказывать мне, в чем дело? получится. Я, конечно, изобразила радость. Но пленительно понимала, что-нибудь ми придется выписывать все, аюшки? напишет она, и, значит, растеривать единаче лишше времени. Я подумала, что, возможно, элементарнее будет, коли симпатия увидит, что-то публиковать следовательно быстрее, нежели перелистывать равным образом исправлять.

Мы улыбаемся дружок другу. Отпиваю с бутылки, разглаживаю блузку.

— Итак… — произношу я.

Перед Эйбилин поминальник для пружинке.

— Вы хотите, с целью я… напрямую в такой мере основания читать?

— Ну да.

Мы обе делаем сложный вдох, да симпатия начинает читать, как черепаха равно размеренно:

— Первого белого ребенка, которого ваш покорный слуга нянчила, звали Элтон Каррингтон Спирс. Это было во 0924-м, ми только лишь исполнилось пятнадцать. Элтон был длинным, худым, кудряшки шелковистые, в качестве кого пряди нате кукурузном початке…

Я стучу по мнению клавишам, фразы звучат ритмично, симпатия произносит их намного побольше четко, нежели возле обычной беседе.

— Все окна на их грязном доме были закрашены изнутри, несмотря на то своевольно землянка был большим, вместе с широкой зеленой лужайкой прежде ним. Воздух был решительно плохой, ми да самой вслед за тем было дурно…

— Погодите минутку. Я напечатала «зелемой» на смену «зеленой». О"кей, давайте дальше.

— Шесть месяцев минуя родимая умерла ото болезни легких, равным образом они оставили меня опекать следовать Элтоном, доколе невыгодный переехали во Мемфис. Я любила сего ребенка, а дьявол любил меня, вона тогда-то ваш покорный слуга равным образом поняла, что такое? могу посоветовать малыша величаться собой…

Когда Эйбилин рассказала ми по отношению своей идее, ваш покорный слуга далеко не хотела обделять ее, только попыталась отговорить, до оный поры сообразно телефону:

— Писать отнюдь не что-то около просто. И потом, у вы безграмотный короче времени на этого. Эйбилин, вас работаете единый день.

— Вряд ли сие очень отличается через того, на правах пишущий эти строки пишу молитвы отдельный вечер.

Это оказалось первой интересной информацией что до ней самой, ваш покорнейший слуга беспричинно разволновалась во своей кладовке, что-нибудь из всех сил вцепилась во какую-то корзинку.

— То кушать ваш брат малограмотный произносите приманка молитвы, да?

— Я ни в жизнь никому об этом далеко не рассказывала. Даже Минни. Но ми выгодно отличается удается выказать мысль, если бы ваш покорнейший слуга ее записываю.

— И вам занимаетесь сим до выходным? В свободное время? — Мне призанятно знать, нежели заполнена ее бытие без участия работы, за исключением бдительного ока Элизабет Лифолт.

— Нет, что-нибудь вы, автор этих строк пишу сообразно часу, от времени до времени по мнению два, всякий день. В основном по отношению хворающих на нашей округе.

Вот сие да. Больше, нежели при случае пишу я. И если на то пошло пишущий эти строки сказала, что-нибудь наш брат попробуем коптеть таким образом, — без затей с намерением деяние сдвинулось от мертвой точки.

Эйбилин переводит дыхание, делает глоточек колы равно продолжает читать.

Она вспоминает в отношении своей первой работе, если ей было тринадцать равным образом возлюбленная чистила сивый подбор «Франциск Первый» на доме губернатора. Читает, равно как во самое на певом месте утро сделала ошибку на списке, идеже указывают состав предметов, дабы ни плошки никак не украли.

— Я пришла домой, за того наравне меня выгнали, равно постоянно стояла у порога на своих новых рабочих туфлях. За сии туфли мамусенька выложила столько, который хватило бы нате оплату счетов из-за освещение вслед за общий месяц. Наверное, во оный одну секунду ваш покорнейший слуга поняла, который такое бесчестье равно какого дьявол цвета. Позор положительно неграмотный черный, в качестве кого грязь, в духе ваш покорный слуга век думала. На самом деле сором — симпатия цвета новенькой белой униформы, которую ваша источник гладила всю ночь, чистый, лишенный чего единого пятнышка, личиной твоя милость далеко не ввек далеко не работала.

Эйбилин поднимает в меня взгляд. Я останавливаюсь. Я-то рассчитывала получи и распишись сладенькие глянцевые истории. Похоже, ми достанется незначительно больше, нежели автор сих строк договаривались.

Она продолжает:

— …Я разобрала гардероб, однако тута — автор этих строк равно никак не успела уразуметь наравне — крошечный пребелый мальчонок сунул сосиски во окончатый вентилятор, тот или иной моя персона единовременно десятеро просила снять, да сосиски ему начисто отрезало. В жизни никак не видела, дай тебе с человека столько менструация хлестало. Я схватила мальчишку, схватила его четверик пальца. Потащила его во больницу к цветных, благодаря чего почто убеждения малограмотный имела, идеже находится госпиталь с целью белых. Но немного погодя меня остановил какой-то чернокожий равно спрашивает: «Этот сосун белый?»

Клавиши машинки стучат, равно как море по мнению крыше. Эйбилин читает безвыездно быстрее, равным образом автор этих строк поуже безграмотный обращаю внимания в собственные ошибки, прерывая ее токмо для того того, с тем всунуть во каретку новую страницу. Каждые восемь секунд перевожу каретку.

— Я да говорю: «Да, сэр». А некто спрашивает: «Это его белые пальцы?» Я отвечаю: «Да, сэр». Тогда спирт говорит: «Вы стрела-змея выгодно отличается скажите, зачем симпатия нетрудно куда светлый, а в таком случае радужный пульмонолог малограмотный горазд делать белого мальчика во негритянской больнице». А дальше пребелый полисмен схватил меня равным образом говорит: «А ну-ка, поглядим…»

Она замолкает. Поднимает глаза. Стук машинки стихает.

— Что? Полицейский сказал: «А ну-ка, поглядим». И аюшки? дальше?

— А сие равно все, сколько моя персона записала. Нужно было не терять и минуты держи автобус, лететь возьми работу.

Перевожу каретку, брякает звоночек. Мы вместе с Эйбилин смотрим во штифты союзник другу. Думаю, у нас получится.

Глава 02

Следующие двум недели автор первый попавшийся встреча сообщаю маме, сколько иду питать бездомных во Кантонской Пресвитерианской церкви, идеже у нас, для счастью, не имеется ни одного знакомого. Мама, разумеется, предпочла бы, с намерением ваш покорнейший слуга работала во Первой Пресвитерианской, однако возлюбленная отнюдь не с тех, кто такой достаточно ополчаться навстречу богоугодных дел, почему без затей с похвалой кивает. Не забывая, впрочем, напомнить, с намерением позже автор этих строк тщательно вымыла рычаги со мылом.

Час после подчас наша сестра проводим во кухне Эйбилин — симпатия читает, аз многогрешный печатаю, — равным образом детали становятся объемными, лица детей приобретают конкретные черты. Сначала автор была серия разочарована тем, почто Эйбилин до этого времени записывает сама, а ми остается всего только редакторская правка. Но разве госпожа Штайн понравится, автор этих строк смогу черкануть истории других женщин, равным образом работы короче паче нежели достаточно. Если ей понравится… Я постоянно чаще равно чаще в уме повторяю сии слова, вспыльчиво надеясь, в чем дело? в такой мере оно равным образом будет.

Эйбилин пишет постоянно прямо да честно. Я говорю ей об этом.

— Ну а пользу кого кого аз многогрешный пишу-то, — усмехается она. — Господу безвыгодный соврешь.

Еще прежде мой рождения возлюбленная недалеко недели работала в уборке хлопка на Лонглифе, ферме мой отца. Однажды Эйбилин заговорила по части Константайн, кроме всяких просьб вместе с моей стороны.

— Боже, по образу а Константайн пела. Прямо опрятный ангелок посередине церкви. У всех из первых рук стужа сообразно коже, вроде услышат ее ни не без; нежели никак не сравнимый голос, а если симпатия отнюдь не могла в большинстве случаев петь, впоследствии того, что пришлось отказаться в пользу ребенка…

Эйбилин умолкает. Смотрит нате меня. И позже отмахивается:

— Да ладно, неважно.

Я решила малограмотный жать сверху нее. Конечно, неймется пронюхать об Константайн побольше, однако ваш покорный слуга подожду, непостоянно наши беседа невыгодный закончатся. Не нужно, чтоб немедленно в обществе нами возникли сложности.

— Ничего далеко не слышно касательно Минни? — интересуюсь я. — Если госпожа Штайн понравится, важнецки бы, чтоб аз многогрешный готова была ко следующему интервью.

Эйбилин качает головой:

— Я взяв три раза спрашивала Минни, так симпатия твердит, что-то малограмотный достанет во этом участвовать. Пожалуй, ваш покорнейший слуга ее понимаю.

Стараюсь невыгодный выработать беспокойства.

— Может, ваш брат могли бы задать вопрос других? Подумайте, кому сие было бы интересно?

У Эйбилин несомненно выгодно отличается получится уверить прислугу, нежели у меня.

— Есть несколько, вместе с кем аз многогрешный могла бы поговорить, — кивает Эйбилин. — Как ваша милость думаете, сколечко времени нужно этой леди, ради понять, нравится ей тож нет?

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Если отправим уведомление возьми следующей неделе, возможно, для середине февраля получим ответ. Но безусловно безграмотный скажешь.

Эйбилин, поджав губы, рассматривает домашние записи. И тогда мы замечаю нечто, нате аюшки? в навечерие отнюдь не обращала внимания. Предвкушение, искорка волнения. Я была так поглощена собственными переживаниями, что такое? ми такое равным образом во голову отнюдь не приходило. Оказывается, Эйбилин безграмотный меньше, нежели я, нервничает рядом мысли по отношению том, наравне вычитчик на Нью-Йорке хорэ скандовать ее историю.

На пятой встрече Эйбилин читает в отношении книжка дне, от случая к случаю погиб ее вар Трилор. Как покойник бугор зашвырнул его переломанное пикния на монопосто грузовика. «А позже они просто-напросто сбросили его у больницы чтобы цветных. Там была медсестра, возлюбленная ми рассказала. Белые прямо выкатили его изо кузова да уехали». Эйбилин невыгодный плачет, прямо бесконечно молчит, а аз многогрешный малограмотный отвожу взгляда через пишущей машинки.

На шестой встрече Эйбилин говорит:

— К обращение Лифолт аз многогрешный пришла корпеть во 0960-м. Когда Мэй Мобли было двум недели ото роду.

И передо мной точно бы распахиваются тяжелые врата доверия. Она описывает постройку туалета на гараже, признается, зачем сейчас рада тому, зачем дьявол есть. Это куда как лучше, нежели слушать жалобы Хилли держи то, аюшки? должно употреблять одним туалетом не без; прислугой. Эйбилин рассказывает, наравне некогда ваш покорный слуга заметила, сколько черные чрезмерно почасту ходят во церковь. Она сие запомнила. Я поеживаюсь рядом мысли относительно том, который покамест могла наговорить, безграмотный подозревая, что такое? приспешник меня слышит.

Как-то вечерком симпатия пробормотала:

— Я туточки подумала…

Терпеливо жду продолжения. После того вроде Эйбилин стошнило, аз многогрешный усвоила, зачем нужно без труда вручить ей время.

— Я подумала, что-нибудь мне, наверное, нужно чтить кое-что. Это могло бы помочь со моими собственными записками.

— Вы можете посрать во национальную библиотеку. У них целостный залец посвящен писателям Юга. Фолкнер, Эудора Уэлти…

Сдержанное хмыканье на ответ.

— Вы а знаете, черных невыгодный пускают во эту библиотеку.

Какая но пишущий эти строки дура.

— Простите, автор забыла.

Библиотека ради цветных никуда безграмотный годится. Несколько планирование отступать вблизи белой библиотеки проходила сидячая забастовка, об этом писали на газетах. Когда ватага чернокожих явилась возьми эту демонстрацию, полицейские не мудрствуя лукаво спустили получи и распишись них немецких овчарок. Глядя возьми Эйбилин, ваш покорный слуга опять-таки вспоминаю, вроде возлюбленная рискует, ведя беседы со мной.

— Я из радостью возьму для того вам любые книги, — говорю я.

Эйбилин спешит на спальню да возвращается из того места со списком.

— Я, наверное, отмечу те, которые хочу во первую очередь. В библиотеке Карвер автор поуже три месяца во листе ожидания в «Убить пересмешника». Давайте посмотрим…

Она отмечает следующие книги: «Души черного народа» Дю Буа, строфы Эмили Дикинсон (любые), «Приключения Гекльберри Финна».

— Некоторые ваш покорный слуга читала на школе, же невыгодный впредь до конца. — Она продолжает отмечать, иногда задумываясь по-над следующей книжкой.

— Вы хотите почитать… Зигмунда Фрейда?

— О, симпатия потрясающий, — кивает Эйбилин. — Мне любопытно узнавать, наравне работает голова. Вам когда-нибудь снилось, что такое? падаете на озеро? Он пишет, что-нибудь сие ваш брат вспоминаете собственное рождение. У обращение Франсес, у которой моя особа работала на 0957-м, у нее были безвыездно его книги.

На двенадцатом заглавии мы решаюсь спросить:

— Эйбилин, а давнёхонько вас собирались шмальнуть меня об этом? Чтобы моя персона взяла про вы книги?

— Какое-то время, — пожимает симпатия плечами. — Наверное, боялась.

— Вы думали… ваш покорный слуга откажусь?

— У белых приманка правила. Я а безграмотный знаю, каких вам придерживаетесь, а каких — нет.

Мы неотрывно смотрим наперсник получи друга.

— Я устала ото правил, — в конечном счете произношу я.

Эйбилин усмехается да выглядывает на окно. И моя особа понимаю, в какой мере несостоятельно к нее важно сие признание.


Битых хорошо дня пишущий эти строки торчу после машинкой во своей комнате. Двадцать отпечатанных страниц, испещренных красными пометками да исправлениями, превращаются на тридцатник одну аккуратную страницу сверху белой стрэнтморской [28] бумаге. Я пишу краткую биографию Сары Росс. Эйбилин выбрала себя таковой имя во эйдетизм своей учительницы, которая скончалась целый ряд планирование назад. Указываю детства героини, нежели родаки зарабатывали получай жизнь, а вдогонку идут рассказы Эйбилин на фолиант виде, на каком симпатия самочки их написала, — простые да откровенные.

На беспристрастный дата маманюшка кричит снизу, нежели сие ваш покорнейший слуга тама занимаюсь отрезок времени напролет. А моя персона кричу во ответ, который печатаю заметки до поводу изучения Библии — пытаюсь объяснить, с чего моя персона люблю Иисуса.

Слышу, в духе родимая говорит отцу потом ужина: «Она занялась делом». Приходится в эту пору носить не без; собою на всяком шагу Библию, воеже выглядело правдоподобно.

Читаю, правлю, по вечерам отвожу шрифт Эйбилин, равным образом симпатия в свою очередь перечитывает. Над теми местами, идеже совершенно пусть будет так гладко, возлюбленная улыбается да покачивает головой, только при случае профессия доходит до самого мрачных эпизодов, возлюбленная снимает гляделки равным образом замечает:

— Понимаю, моя особа самочки сие написала, же да? ваша милость истинно хотите растрезвонить о…

И мы категорично отвечаю:

— Да, хочу.

Признаться, ваш покорнейший слуга да самоё удивляюсь, что-то но такого на рассказах об отдельных холодильниках про черных во доме губернатора, об белых женщинах, закатывающих истерику ради складок держи салфетках, по отношению том, наравне белые детишки называли Эйбилин мамой.

В три часа ночи, сделав как только двушничек небольших исправления на тексте, кой ужался перед двадцати семи страниц, аз многогрешный укладываю хартия на лимонный конверт. Вчера аз многогрешный позвонила во канцелярия госпожа Штайн. Ее секретутка Рут сказала, зачем та возьми совещании, однако записала мое извещение что до том, что такое? опрос баста для отправке. Сегодня обращение Штайн безграмотный перезвонила.

Прижав оболочка ко груди, аз многогрешный готова разрыдаться с изнеможения. На следующее утро отправляю его сообразно почте. Возвращаюсь домой, падаю сверху свою старую железную кроватища равным образом начинаю думать, зачем произойдет… ежели ей понравится. Что, разве Элизабет иначе Хилли разоблачат нас? Что, кабы Эйбилин выгонят из работы, посадят во тюрьму? Я что несусь наземь согласно длинному тоннелю. Боже, а беспричинно ее искалечат, на правах того темнокожего юношу, сколько зашел на облачение про белых? Что мы творю? Зачем подвергаю ее такому риску?

Проваливаюсь на сон. И до этого времени следующие пятнадцать часов меня мучают кошмары.


На часах четвертина второго. Я, Хилли да Элизабет сидим на столовой Элизабет во ожидании Лy-Анн. Я теперь ничто далеко не ела, ежели безвыгодный вычислять маминого «гормонально-корректирующего» чая, меня подташнивает, да мало того ваш покорный слуга нервничаю. Ноги ерзают почти столом. И во этак поуже десяток дней — от тех пор, вроде отправила Элейн Штайн мемуары Эйбилин. Я звонила во новый амстердам до настоящий поры раз, да Рут сказала, почто передала до сей времени до этих пор цифра дня назад, только до самого этих пор никакого ответа.

— Ну или сие отнюдь не чудовищная грубость? — Хилли бросает унылый мнение сверху часы.

Лy-Анн опаздывает еще кайфовый дальнейший раз. Эдак симпатия слегка задержится во нашей группе.

В столовую входит Эйбилин, моя особа из всех сил стараюсь малограмотный впялиться получай нее. Боюсь, Хилли либо — либо Элизабет могут усечь что до чем-нибудь по мнению моему взгляду.

— Прекрати балагурить ногой, Скитер. Ты сполна княжение шатаешь, — ворчит Хилли.

Эйбилин во своей белоснежной униформе двигается в области комнате примерно неслышно, вничью безграмотный выдавая наше из ней знакомство. Полагаю, симпатия научилась классно скрытничать близкие чувства.

Хилли тасует колоду, сдает «джин рамми». Пытаюсь сконцентрироваться получай игре, хотя имеет смысл посмотреть для Элизабет, в духе всякие мелочи всплывают на памяти. Как Мэй Мобли ходила на наряд на гараже, что Эйбилин запрещают оберегать ее ленч на холодильнике Лифолтов. Маленькие тайны, на которые моя персона сегодня посвящена.

Эйбилин подносит ми хворост в серебряном подносе. Наливает чаепитие не без; таким видом, лже- автор сих строк всё незнакомы. С тех пор наравне отправила письмецо на Нью-Йорк, автор этих строк заходила ко ней дважды, обана раза приносила книги с библиотеки. Она всегда беспричинно но встречает меня на зеленом наряд со черными узорами. Иногда симпатия исподтишка снимает по-под столом туфли. А на давнишний присест достала пачку «Монклэр» равным образом закурила, напрямую рядом мне, равно сие было в такой мере безыскусственно да этак здорово. Я как и взяла сигаретку. А немедленно симпатия смахивает со стола крошки во седой совочек, некоторый ваш покорный слуга подарила Элизабет равно Рэйли бери свадьбу.

— Что ж, временно наша сестра ждем, у меня питаться новость, — говорит Элизабет, равным образом ваш покорный слуга узнаю сие оборот лица, таковой заговорщический кивок, сторона прижата для животу… — Я беременна, — улыбается она, же цедильня с грехом пополам подрагивают.

— Чудесно! — восклицаю я. Откладываю карты, касаюсь ее плеча. Она равным образом то верно готова расплакаться. — Когда срок?

— В октябре.

— Очень хорошо, наравне единожды пора, — обнимает подругу Хилли. — Мэй Мобли сейчас подросла.

Элизабет со вздохом закуривает. Смотрит возьми домашние карты.

— Да, наш брат однако рады.

Мы играем небольшую толику партий пользу кого разминки, Хилли да Элизабет обсуждают детские имена. Я стараюсь переместить свою лепту:

— Если полноте мальчик, то, конечно, Рэйли.

Хилли рассказывает об избирательной кампании Уильяма. В следующем году возлюбленный намерен баллотироваться во суд штата, хоть бы да малограмотный имеет политического опыта. Я рада, при случае Элизабет велит Эйбилин представлять закуски.

Эйбилин приносит заливное, равным образом Хилли обращается для ней:

— Эйбилин, ваш покорнейший слуга привезла вы быль пальтишко равно установка всякой одежды с у себя госпожа Уолтер. После ланча сходите ко моей машине да заберите, хорошо?

— Да, мэм.

— Не забудьте. Я невыгодный собираюсь возить сие сызнова раз.

— Как сие любезно со стороны девушка Хилли, правда, Эйбилин? — вступает Элизабет. — Заберите одежду разом же, равно как наша сестра закончим.

— Да, мэм.

Разговаривая не без; чернокожими, Хилли повышает бас сверху добрых три октавы. Элизабет улыбается, мнимый обращается для ребенку, безвыгодный собственному, разумеется. А я, похоже, начинаю определять подобные детали.

К тому моменту, в духе является Лy-Анн, я покончили со креветками на панировке да переходим для десерту. Хилли держи ошеломление снисходительна. В конце концов, Лу-Анн опоздала по поводу поручений Лиги.

Еще единожды поздравив Элизабет, иду ко своей машине. Эйбилин получи улице собирает тряпье: поношенное шинель 0942 возраст равно старую одежду, которую Хилли в соответствии с каким-то причинам никак не захотела возвратить своей служанке, Юл Мэй. Подходит Хилли, протягивает ми конверт:

— Для следующего бюллетеня. Ты во всяком случае поместишь сие про меня?

Я киваю, Хилли направляется для машине. Эйбилин, открывая дверка черного хода, бросает нате меня вопросительный взгляд. Отрицательно мотаю головой, одними губами произношу «Нет». Она символически броско прикрывает вежды равно возвращается во дом.

Вечером работаю по-над информационным выпуском, даже если не без; большим удовольствием занималась бы историями прислуги. Просматриваю заметки со последнего совещания Лиги, впоследствии перехожу для конверту ото Хилли. Внутри только лишь одиночный листок, исчерканный витиеватым почерком.

Хилли Холбрук представляет «Инициативу по части обеспечению домашней прислуги отдельным санузлом». Как меру в соответствии с предотвращению заболеваний. Малобюджетная прибор во вашем гараже не ведь — не то сарае — к домов, лишенных экий важной детали.

Дамы, знаете ли вы, что:

09 % болезней цветных переносятся уриной

Почти целое заболевания чернокожих кошмарно опасны про белых, благодаря тому что который у нас отсутствует иммунитета, каковой содержится во их темном пигменте

Некоторые бактерии белых также могут присутствовать опасны интересах цветных

Защитите себя. Защитите своих детей. Защитите свою прислугу.

От имени семьи Холбрук автор сих строк призываем вам — присоединяйтесь!

В кухне звонит телефон, равно я, спотыкаясь, лечу вниз. Но Паскагула сделано взяла трубку.

— Резиденция девушка Шарлотты.

Я готова спечь взглядом бедную маленькую Паскагулу, только туточки возлюбленная произносит:

— Да, мэм, симпатия здесь, — равным образом протягивает ми трубку.

— Евгения слушает, — поспешно ручаюсь я. Папа на поле, родимая во городе для приеме у врача, где-то зачем пишущий эти строки могу поместиться из-за кухонным столом.

— Это Элейн Штайн.

— Да, мэм. Вы получили мое письмо?

— Да, — отвечает она, равным образом малость секунд на трубке слышно всего лишь ее дыхание.

— Эта Сара Росс… Мне понравились ее рассказы. Она, конечно, любит кветч, [29] однако неграмотный бьет в жалость.

Я не говоря ни слова киваю. Понятия невыгодный имею, аюшки? такое «кветч», но, необходимо быть, вещь хорошее.

— Но моя особа так же считаю, ась? книга, состоящая изо интервью… общепринято невыгодный идет. И безграмотный беллетристика, да неграмотный неигровой роман. Возможно, сие называется антропологией, только быстро усердствовать жуткая категория.

— Но вам… понравилось?

— Евгения, вас видели обложку журнала «Лайф» возьми этой неделе? — Слышно, в качестве кого симпатия выдыхает сигаретный смог стойком на трубку.

Я никак не видела обложек «Лайф» поуже чище месяца, сверх меры занята была.

— Мартин Лютер Кинг, дорогуша. Он объявил подите бери город нате берегах Потомака равным образом призвал всех негров Америки пристроиться ко нему. И всех белых, если держи так пошло. Негры равным образом белые малограмотный объединялись на общего обстоятельства со времен «Унесенных ветром».

— Да, мы слышала об этом… событии, — соврала я. Ну с чего автор неграмотный читала газет получай этой неделе! Теперь кажусь полной идиоткой.

— Мой вы комитет — пишите, да пишите быстро. Марш состоится на августе. Вы должны завершить работу ко новому году.

У меня перехватывает дыхание. Она предлагает ми писать! Она говорит, что…

— Вы хотите сказать, что такое? опубликуете это? Если автор смогу набросать к…

— Ничего подобного ваш покорный слуга неграмотный говорила, — несдержанно бросает она. — Я прочту. Каждый месяцочек ваш покорный слуга просматриваю сотню рукописей равным образом почитай совершенно отклоняю.

— Простите, я… автор напишу. И однако закончу ко январю.

— Да, четырех alias пяти опрос не хватает интересах книги. Нужно отнюдь не слабее дюжины, а ведь равно больше. Полагаю, у вы вкушать реальность сие устроить?

С досадой кусаю губы.

— Да… вполне.

— Ну равно отлично. Принимайтесь после дело. Пока проблематика гражданских прав снова актуальна.


Вечером спешу ко Эйбилин. С внешне у меня вновь три книги изо ее перечня. Спина болит через сидения вслед за пишущей машинкой. Я составила оглавление всех, у кого убирать люди (а сие не вдаваясь в подробности целое мои знакомые), со именами их служанок. Но некоторых имен пишущий эти строки отнюдь не помню.

— Господи, спасибо! Только взгляните, — улыбается Эйбилин, открывая первую страницу «Уолдена», вроде так сказать ей безграмотный терпится сынициировать перелистывать торчмя сейчас.

— Сегодня денно пишущий эти строки разговаривала не без; госпожа Штайн, — сообщаю я.

Руки Эйбилин замирают.

— Я беспричинно равно знала, черт знает что случилось. У вы соответственно лицу видно.

Набираю более воздуха равно энергично произношу:

— Она сказала, почто ей ужас понравились ваши рассказы. Но… симпатия малограмотный может обещать, аюшки? напечатает, все еще пишущий сии строки безграмотный напишем книгу целиком. — Стараюсь, ради мои сотрясение воздуха прозвучали оптимистично. — Мы должны завершить для новому году.

— Но сие как-никак хорошая новость, верно?

Я киваю, из всех сил стараясь улыбаться.

— Январь,  — шепчет Эйбилин, дальше поднимается равно таким образом изо кухни. Возвращается из настенным календарем, кладет его нате стол, перелистывает. — Сейчас-то кажется, который январь единаче невыгодный скоро… две… четыре… шесть… просто-напросто червон страниц. Не успеешь оглянуться, — улыбается она.

— Она сказала, который ради того, дабы симпатия приняла работу, нужно невыгодный не так двенадцати интервью. — Напряжение во голосе до черта скрыть.

— Но… у вы хлеще пустынно нет, в надежде поговорить, девушка Скитер.

Нервно стискиваю руки, закрываю глаза.

— Мне некого значительнее попросить, Эйбилин. — Голос муж престижно пронзительней обычного. Последние фошка часа ваш покорный слуга исключительно об этом равным образом думала. — Ну кто, скажите? Паскагула? Стоит ми раскрыть рот из ней, равно маманюшка туточки но весь узнает. Я-то вместе с другими служанками незнакома.

Эйбилин таково срыву отводит глаза, почто ваш покорнейший слуга готова расплакаться. Черт тебя побери, Скитер. За порядочно секунд моя особа еще раз воздвигла стену, которая незаметно разрушалась во перемещение последних месяцев.

— Простите, — спешу повиниться я. — Простате, почто повысила голос.

— Нет, нет, всегда на порядке. Это мое обязанности — выкопать остальных.

— А может… слуги Лy-Анн? — растерянно предлагаю я, вытаскивая принадлежащий список. — Как ее зовут… Ловиния? Вы не без; ней знакомы?

Эйбилин кивает, как и прежде невыгодный поднимая глаз.

— Я спрашивала Ловинию. Это ее внучек ослеп. Она сказала, что, конечно, жаль, однако возлюбленная должна воображать загодя просто-напросто об нем.

— А прислуга Хилли, Юл Мэй? С ней вам далеко не говорили?

— Ей нужно исполнять своих мальчиков во колледж сверху соседний год.

— А другие, из кем ваша милость ходите на церковь?

— У всех приманка причины. Но получи и распишись самом деле они куда боятся.

— Но скольких ваша милость спрашивали?

Эйбилин открывает блокнот, листает. Губы шевелятся, симпатия считает ради себя. И произносит:

— Тридцать одну.

Разрешаю себя выдохнуть. Даже неграмотный заметила, зачем предварительно этих пор малограмотный дышала.

— Довольно… много.

Эйбилин напоследок решается рассмотреть ми на глаза.

— Я далеко не хотела басить вам… нонче отнюдь не хорэ ответа через леди… — Снимает очки. Свою глубокую неспокойность возлюбленная пытается утаить ради неуверенной улыбкой. — Я спрошу пока что раз.

— Хорошо, — вздыхаю я.

Эйбилин, сглотнув, часто-часто кивает, придавая убедительности своим словам:

— Прошу вас, поверьте мне. Позвольте остаться на этом деле купно от вами.

Я вынуждена затворить глаза, далеко не во силах понимать ее встревоженное лицо. Как моя особа посмела увеличить сверху нее голос?

— Эйбилин, до этого времени на порядке. Мы… вместе.


Проходит мало-мальски дней. Я сижу во жаркой кухне, скучаю, непрерывно курю — во последнее миг безвыгодный могу остановиться. Наверное, у меня «зависимость». Любимое словечко мистера Голдена. «Все зависимые — идиоты». Он период через времени вызывает меня на принадлежащий кабинет, просматривает статьи из красным карандашом на руках, зачеркивает, помечает равно ворчит. Под завершение сыто буркает:

— Нормально. У вам нормально?

— Нормально.

— Ну равно нормально.

На выходе рассыпчатая помощница протягивает бона для цифра долларов, равно после мою работу во качестве Мисс Мирны сего совсем достаточно.

В кухне жарко, однако ми нужно выбиться с своей комнаты, идеже ваш покорнейший слуга всего только да делаю, почто переживаю за поводу отсутствия других желающих кооперировать от нами. Ну равно дымить моя персона могу только лишь здесь, благодаря тому что что-то сие единственное складирование во доме помимо вентилятора почти потолком, раздувающего пепел. Когда ми было чирик лет, батяня попытался поставить тогда вентилятор, отнюдь не спросив Константайн. Она изумленно ткнула пальцем, во вкусе как бы увидела грузовичок сверху потолке.

— Это в целях тебя, Константайн, с целью безвыгодный мучилась ото жары, твоя милость а однако времена на кухне.

— Я никак не смогу работать, ежели тогда бросьте вентилятор, мистер Карлтон.

— Запросто сможешь. Сейчас только лишь подключу его.

Папа спустился со стремянки. Константайн тем временем налила воды во кувшин.

— Валяйте, — вздохнула она. — Включайте эту штуку.

Папа повернул выключатель. В ту а секунду, подхваченное порывом воздуха, нимбус страдания взметнулось начинай подъем равно закружилось по части кухне, журнал рецептов взлетели со стола равным образом угодили прямиком для горящую плиту. Константайн скорее схватила краснеющий канцелярский кусок равно сунула его на жбан из водой. Вентилятор провисел получай потолке как часы десяток минут, а дырка с него осталась соответственно оный день.

В газете сенатор Уитворт указывает получай пустующие земли, идеже планируется воздвигнуть новейший урбанистический Колизей. Переворачиваю страницу. Не желаю, дай тебе ми напоминали в отношении свидании со Стюартом Уитвортом.

Появляется Паскагула. Наблюдаю, что возлюбленная вырезает рюмкой конфетти теста на печенья — всего только пользу кого сего маленькая да используется. Окно за спиной меня распахнуто, створку придерживает индекс «Сирс, Ребак равно К°». Ветерок шевелит картинки со двухдолларовыми миксерами равным образом пластиковыми игрушками, уж сморщенные равным образом пожелтевшие потом нескольких дождливых дней.

«Может, так-таки вступиться Паскагулу? Может, мамулечка равным образом безвыгодный узнает». Кого ваш покорнейший слуга пытаюсь обмануть? Мама следит ради каждым ее шагом, согласен равным образом самочки Паскагула, кажется, накануне смерти боится меня, что якобы пишущий эти строки во кому лишь не лень час готова ее отругать. Годы пройдут, доколе симпатия справится со своим страхом. Интуиция подсказывает — малограмотный связывайся со ней.

Телефонный звонок престижно на правах аларм тревоги. Паскагула роняет ложку, а моя персона как пуля хватаю трубку. Шепот Эйбилин:

— Минни готова нам помочь.

Проскальзываю на кладовую, устраиваюсь возьми своей банке не без; мукой. Несколько секунд невыгодный могу перекинуть дыхание.

— Когда? Когда возлюбленная может начать?

— В ниженазванный четверг. Но у нее глотать некоторые… требования.

— Какие?

Эйбилин безвольно молчит.

— Она безвыгодный хочет, с целью ваш «кадиллак» появлялся соответственно эту сторону моста Вудро Вильсона.

— Хорошо, — тута а соглашаюсь я. — Думаю, моя особа могу… пожаловать возьми грузовике.

— И до настоящий поры возлюбленная говорит… говорит, дай тебе вам отнюдь не сидели близко не без; ней. Она хочет всегда момент быть свидетелем ваше лицо.

— Я… сяду, идеже симпатия захочет.

Голос Эйбилин смягчается:

— Она легко из вами незнакома, вишь да все. Да ещё у нее далеко не усердствовать просветленный исследование со белыми дамами.

— Я сделаю все, аюшки? потребуется.

Из кладовой автор выхожу, сияя, лучезарно вешаю мобильный телефон сверху стену. Паскагула отзывчиво смотрит держи меня — во одной руке рюмка, на противоположный — кусочек теста. Но тута но быстро опускает зрение равно возвращается ко своей работе.


Два дня через сообщаю маме, который отправляюсь вслед новым экземпляром Библии, поелику старый истрепался до самого дыр. Заодно добавляю, аюшки? терзаюсь чувством вины, разъезжая на «кадиллаке», во так эпоха вроде бедные детишки на Африке голодают, отчего решила настоящее брать археологический грузовик. Мама подозрительно щурится, никак не вставая не без; кресла:

— А идеже сие твоя милость намерена дать взятку новую Библию?

— Я… — встревоженно моргаю. — Мне ее заказали. В Кантонской церкви.

Она кивает, а провожает меня архи внимательным взглядом.

Еду во сторону Фэриш-стрит во грузовике от проржавевшим дном да от газонокосилкой на кузове. Через дырки на днище пусть даже магистралей видно. Но возьми хоть безо трактора в прицепе.

Эйбилин впускает меня на дом. В дальнем углу гостиной — Минни, стоит, скрестив рычаги получай пышной груди. Я видела ее до некоторой степени раз, от случая к случаю Хилли позволяла госпожа Уолтер допускать у себя бридж-клуб. И Минни, да Эйбилин во своей белой униформе.

— Привет, — здороваюсь вместе с другого конца комнаты. — радость испытывать вам снова.

— Мисс Скитер, — воздержанно кивает Минни.

Она устраивается на деревянном кресле, которое Эйбилин принесла с кухни, да ножки кресла опасно потрескивают. Я присаживаюсь для удаленный прекращение дивана. Эйбилин занимает поляна вместе с другой породы стороны, средь нами.

Откашливаюсь, лихорадочно улыбаюсь. Лицо Минни невозмутимо. Она полная, напитки да крепкая. Кожа у нее несравнимо темнее, нежели у Эйбилин, блестящая да упругая, как следует эформвар новых галош.

— Я сейчас рассказала Минни, во вкусе ты да я работаем надо историями, — обращается ко ми Эйбилин. — Вы помогаете ми чертить мои. Она полноте лепить чернуху вы свои, а ваша милость их запишете.

— Минни, все, в чем дело? ваш брат расскажете здесь, определённо конфиденциально, заверяю. Вы дальше прочтете все, аюшки? мы…

— Почему ваш брат решили, аюшки? цветным нужна ваша помощь? — Минни нечаянно встает. — Какое вы заключая накануне сего дело? Вы а белая.

Растерянно смотрю для Эйбилин. Никогда на жизни цветные невыгодный разговаривали со мной на таком тоне.

— Мы после этого работаем получи одно дело, Минни, — пытается утихомирить ее Эйбилин. — Мы прямо-таки разговариваем.

— И который а сие после дело? — Минни обращается всего-навсего ко мне: — Может, ваш брат хотите, дай тебе мы вы до этого времени рассказала, дабы далее завлечь меня во неприятности? — И указывает получи окно: — Медгар Эверс, должностное лицо НААСП, [30] что-то живет во пяти минутах отсюда, его стоянка взорвали минувшее вечером. Только из-за разговоры.

Я, не без; пылающим лицом, долго произношу:

— Мы хотим явить вашу точку зрения… чтоб гоминидэ могли представить, по образу сие выглядит интересах вас. Мы… да мы от тобой надеемся, что такое? сие поможет внести изменения ситуацию.

— А ась? вам собираетесь изменить? Какой не в чем дело? иное принцип хотите переделать, воеже дьявол уходите получай пользу вашей прислуге?

— Послушайте, автор отнюдь не пытаюсь обновить законы. Я говорю об отношении к…

— Знаете, который будет, буде нас поймают? Я единою на универмаге «Мак-Рэй» наудачу зашла отнюдь не на ту примерочную, приближенно во выше- лачуга целились с винтовки.

В комнате повисает напряженная тишина, слышно едва тикание старых стенных часов.

— Ты невыгодный обязана, Минни, — шепотом произносит Эйбилин. — Ничего страшного, если бы твоя милость передумала.

Минни медленно, изнеможденно опускается во кресло.

— Да мы согласна. Просто хочу, дай тебе симпатия поняла — наш брат здесь безграмотный во проказа играем.

Снова оглядываюсь возьми Эйбилин. Она кивает. С трудом перевожу дыхание, обрезки у меня дрожат.

Я начинаю вместе с вопросов об происхождении, равным образом понемножку наша сестра переходим для разговору что касается работе Минни. Рассказывая, возлюбленная смотрит токмо сверху Эйбилин, во вкусе примерно старается запамятовать в отношении моем присутствии. Карандаш как пуля летает по мнению страницам. Мы решили, аюшки? приблизительно короче не так формально, нежели со пишущей машинкой.

— Потом появилась работа, идеже приходилось ломать хребтину дотемна кажинный день. И знаете, что-нибудь произошло?

— Что же?.. — спрашиваю я, добро бы симпатия все еще обращается токмо для Эйбилин.

— «Ой, Минни, — противным голоском пищит она, — вам лучшая нате свете хозяйка, у нас отроду безграмотный было экий прислуги. Дорогая Минни, ваша сестра останетесь у нас навсегда». Как-то симпатия говорит, в чем дело? предоставит ми оплачиваемый оттяг в целую неделю. У меня во жизни далеко не в прошлом отпуска, ни оплачиваемого, никакого. А рано или поздно ваш покорный слуга посредством неделю вернулась получай работу, их еще неграмотный было. Переехали во Мобайл. Она во всем сказала, в чем дело? боится, в чем дело? моя персона найду новое луг поперед их отъезда. Мисс Ленивые Пальчики равным образом дня далеко не могла выжить лишенный чего прислуги, видите ли.

Внезапно Минни прямо встает, вскидывает сумку держи плечо:

— Мне время идти. Из-за сих ваших разговоров у меня сердцебиение. — И удаляется, хлопнув дверью.

Я смахиваю мыло со лба.

— И сие симпатия снова во хорошем настроении, — вздыхает Эйбилин.

Глава 03

В перемещение двух недель пишущий сии строки собираемся на троих однако на праздник а маленькой уютной гостиной Эйбилин. Минни врывается, вечно нате взводе. Успокаивается, нонче рассказывает Эйбилин свою историю, затем впопыхах вылетает ради дверь, такая а раздраженная, в качестве кого равно появилась. Я записываю все, сколько успеваю.

Если Минни нечаянно заговаривает по части девушка Селии — «Она пробирается наверх, думает, ась? аз многогрешный безвыгодный замечаю, только я-то чую, у этой чокнутой как бы держи уме», — в таком случае денно и нощно обрывает себя, определённо в духе Эйбилин, в отдельных случаях ненароком вспоминает по части Константайн.

— Это ко делу никак не относится. Мисс Селию семо отнюдь не впутывайте. — И следит, чтоб пишущий эти строки неграмотный записывала.

Помимо крайней неприязни для белым у Минни кушать до этого времени одна милаша хрия — возлюбленная любит наговориться по отношению еде.

— Понимаете, первоначально аз многогрешный кладу серо-зеленый горошек, после берусь вслед отбивные, м-м-м, я, знаете, люблю их горяченькими, чтоб со сковородки.

Однажды, непосредственно посередине трепотня «…в одной руке у меня смерть ребеночек, вика во кастрюле», симпатия замолкает. Дергает подбородком на мою сторону. Нервно постукивает ногой.

— Да баба того, зачем мы рассказываю, безвыгодный имеет связи для правам цветных. Это без затей хозяйственные дела, день-деньской ради днем. — Меряет меня взглядом с высоты донизу. — По мне, в такой мере ваша милость прямо описываете жизнь.

Карандаш во руке замирает. А опять-таки симпатия права. Именно сего ваш покорный слуга равно добиваюсь.

— Надеюсь, да, — признаю я.

Минни встает равным образом заявляет, который у нее питаться неизмеримо паче серьезные заботы, нежели какие-то с годами мои надежды.


Вечером моя персона работаю у себя на комнате. Вдруг слышу, по образу объединение лестнице поспешно поднимается мама. Через пару секунд симпатия сейчас получай пороге.

— Евгения! — драматическим на ухо восклицает она.

Я вскакиваю, насилу-насилу малограмотный опрокинув стул, равно пытаюсь сопроводить лист, балдеющий с машинки.

— Да, мам?

— Не волнуйся, так со временем внизу старец — архи большой отрок — спрашивает тебя.

— Кто это?

— Он говорит, который его зовут Стюарт Уитворт.

— Что?

— Он сказал, почто а ранее что-л. делает ваш брат провели совместно вечер, только как бы такое могло случиться, аз многогрешный ни аза малограмотный знаю…

— О господи.

— Не поминай наименование Господа всуе, Евгеша Фелан. Живо накрась губы.

— Поверь, мамочка, — автор этих строк все же решаю обратиться лабиализованный помадой, — Иисусу симпатия равно как отнюдь не понравился бы.

Приходится причесаться, благодаря чего что такое? букли да во самом деле торчат умереть и никак не встать до этого времени стороны. Я инда стираю фиолетовые пятна через ленты пишущей машинки не без; пальцев равно локтей. Но переряжаться малограмотный собираюсь, некто того отнюдь не стоит.

Мама сомнительно оглядывает мои джинсики равным образом старую папину белую рубашку.

— Он изо гринвудских Уитвортов другими словами с Натчеза?

— Он ибн сенатора штата.

Нижняя мандибула матушки отваливается беспричинно низко, аюшки? стукает за нитке жемчуга. Я спускаюсь повдоль галереи наших детских портретов. Фотографии Карлтона тянутся объединение всей стене, самые последние сделаны попросту возьми днях. Мои последние фотоснимок относятся для двенадцатилетнему возрасту.

— Мама, руки прочь нас наедине.

Смотрю, в качестве кого возлюбленная нечаянно удаляется на свою комнату, из тоской оглядываясь путем плечо, равным образом выхожу возьми террасу. Вот он, Стюарт Уитворт собственной персоной, моего небывалый знакомый, явился три месяца после — гаучосы хаки, алкоголик пиджак, пурпуровый галстук, вроде примерно для воскресному обеду вырядился.

Скотина.

— Что привело вам сюда? — вне улыбки спрашиваю я. Не собираюсь ему улыбаться.

— Я просто… хотел зайти.

— Что ж. Могу моя особа призвать вас прохладительного? Или одновременно дать бутылку «Старого Кентукки»?

Он хмурится. Нос равно фрукт ярко-розовые, словно бы торчал нате солнцепеке.

— Послушайте, автор этих строк понимаю, прошло… несть времени, же аз многогрешный приехал, воеже поклониться прощения.

— Кто вам прислал — Хилли? Или Уильям? — На террасе стоят восемь пустых кресел, да ваш покорный слуга неграмотный предлагаю ему сделать реверанс ни на одно с них.

Он косится возьми хлопковое поле, закатное хорс золотит мокрую грязь. Руки сунул во карманы, правильно двенадцатилетний мальчишка.

— Я понимаю, что такое? вел себя… в резкой форме во оный вечер, моя персона бессчетно об этом думал и…

Я нетрудно хохочу во ответ. Какого штрих спирт явился семо да заставляет меня мучиться совершенно сие снова.

— Но поймите, — никак не унимается он, — мы раз в год по обещанию десяток говорил Хилли, в чем дело? далеко не соглашаться ни для каким знакомствам. Я не выделяя частностей никак не представлял, равно как возможно…

Приходится из всех сил стиснуть зубы. Невероятно, так для глазам подступили слезы. Свидание тем малограмотный менее состоялось малость месяцев назад, да пишущий эти строки пленительно помнила, экой жалкой чувствовала себя тогда, как бы наряжалась, в надежде ему понравиться.

— Тогда на хренища вас заключая согласились?

— Не понимаю, — качает спирт головой. — Вы но знаете Хилли…

Я жду, доколь некто объяснит, зафигом пришел. Стюарт проводит рукой за волосам, взъерошивая их. Они такие густые да жесткие, что проволока.

Отворачиваюсь — спирт немедленно милый, можно подумать подросток, а ваш покорнейший слуга безвыгодный желаю об этом думать. Скорей бы ушел — моя персона безвыгодный во силах сызнова крата вкусить те кошмарные чувства. Но во всеуслышание произношу вовсе другое:

— Что вас имеете на виду, что такое? вероятно — «не готов»?

— Просто малограмотный готов. После того, что такое? случилось.

— Хотите, дай тебе пишущий эти строки гадала?

— У нас вместе с Патрицией ван Девендер. Мы были помолвлены, а потом… ваш покорнейший слуга думал, вас знаете.

Он опускается на кресло. Я безграмотный сажусь рядом. Но равно отнюдь не прогоняю его.

— Она что, сбежала из другим?

— Точно. — Стюарт прячет рожа во ладонях, бормочет: — Это было какое-то безумие, бешеный карнавал, дикость.

Я молчу, пусть бы до чрезвычайности тянет сказать, сколько спирт безусловно сие заслужил, хотя некто подобный несчастный. Интересно, у сего славного мальчика издревле таковский малый вид, коли беспардонность никак не подкрепляется бутылкой бурбона?

— Мы встречались от пятнадцати лет. Думаю, самочки знаете, в качестве кого сие бывает, эпизодически приблизительно медленно совокупно со человеком.

Не пойму, из зачем снег сверху голову мы сознаюсь, ужели что-то — обеззубеть нечего.

— Вообще-то, нет. Я вовек ни не без; кем малограмотный встречалась.

Удивленный взгляд, недолговременный смешок.

— Ну да, приблизительно равным образом следует быть.

— Как? — Застываю, в один момент вспомнив комментарии про удобрений равным образом трактора.

— Вы такая… необычная. Я сроду невыгодный встречал человека, какой-никакой говорил бы то есть то, сколько думает. Во всяком случае, девушки.

— При желании автор этих строк могла бы отметить с огромной форой больше.

Он лишь только вздыхает.

— Когда моя особа увидел ваше лицо, там, почти трактора… Поверьте, мы неграмотный такое ничтожество.

Вдруг моя персона понимаю, что, говоря по отношению моей необычности, он, возможно, неграмотный имел во виду, зачем автор этих строк тронутая дылда. Может быть, симпатия говорил на хорошем смысле.

— Я приехал призвать вы повечерять где-нибудь на городе. Мы могли бы… — Он встает. — Могли бы… ну, отнюдь не знаю, отслушать корешок друга.

Я потрясена. Голубые ясные тараньки устремлены получай меня, якобы к него в самом деле важен моего ответ. Я уж готова произносить «да» — ну-кася со ась? бы ми отказываться? — да тутовник вспоминаю, во вкусе возлюбленный обращался со мной. Напился наравне скотина, лишь с намерением малограмотный общаться. Вспоминаю, вроде возлюбленный сказал, что такое? через меня разит удобрениями. Мне понадобилось аж три месяца, воеже как ножом отрезало об этом думать.

— Нет! Благодарю. Но подлинно невыгодный могу доставить худшего времяпрепровождения.

Он кивает, никак не поднимая головы. Поворачивается, спускается по части ступеням. И говорит, поуже открывая дверца машины:

— Простите. Я приехал, чтоб проговорить не который иное это, и, полагаю, весь а сказал.

Стою получи и распишись террасе, краем сознания отмечая неверные сумеречные звуки: гравий шуршит перед ногами Стюарта, во сгущающейся тьме пробежали собаки. Молнией проносится воспоминание об Чарльзе Грее, единственном поцелуе во моей жизни. Как аз многогрешный отодвинулась тогда, решив отчего-то, сколько лобзание предназначался отнюдь не мне.

Стюарт садится следовать руль, локоток торчит с окна. Он как и прежде малограмотный поднимает глаз.

— Подождите минутку, — окликаю я. — Только надену свитер.


Нам, девушкам минус личной жизни, шишка на ровном месте никак не рассказывает, аюшки? память могут взяться под такими но приятными, на правах самочки события. Мама неустрашимо взбирается сверху беспристрастный бельэтаж да есть смысл у моей кровати, же моя персона притворяюсь, аюшки? сплю. Хочу словить кайф на полной мере.

Вчера вечере да мы не без; тобой поехали на «Роберт Э. Ли». Я надела лазурный свитер равным образом узкую белую юбку. Пришлось разрешить маме сделать прическу меня, дабы сдержать ее нервические путаные инструкции.

— И невыгодный забывай улыбаться. Мужчинам отнюдь не нравятся девушки, которые огулом концерт сидят от постной физиономией. Да, да безвыгодный сиди, как бы индейская скво, скрестив…

— Погоди, где-то что такое? нужно скрестить — сматываем удочки не так — не то только лишь лодыжки?

— Лодыжки. Ты что, ничуть нуль невыгодный помнишь изо уроков этикета обращение Раймер? И безвыгодный тушуйся, ври напропалую, расскажи, зачем ходишь на капелла каждое воскресенье, равным образом всякое такое, да, равным образом неграмотный грызи кубики льда, сие без затей ужасно. А коли во беседе неожиданно образуется пауза, расскажи касательно нашем троюродном кузене, члене городского совета во Костюшко…

Непрерывно причесывая равным образом приглаживая, причесывая равно приглаживая, маменька старалась разузнать, наравне аз многогрешный не без; ним познакомилась, что такое? случилось нате прошлом свидании, однако автор этих строк за всем тем умудрилась сбежать. Мне хватало собственной каши на голове. Мы со Стюартом добрались вплоть до отеля, уселись следовать столик, расстелили бери коленях салфетки, однако тогда подошел стюард равным образом сообщил, что такое? они бегло закрываются. И могут порекомендовать исключительно десерт.

Стюарт притих.

— Что… вас хотели бы, Скитер? — спросил он, равным образом автор после этого но напряглась, подумав, который некто паки собирается надраться.

— Я буду всего только кока-колу. И счета льда.

— Нет, — улыбнулся он. — Я имел во виду… с жизни? Чего ваш брат хотите с жизни?

Мгновенно вспоминаю, зачем советовала отозваться нате схожий урок мама: красивые здоровые дети, муж, что касается котором буду заботиться, сверкающая кухня, с намерением припасать вкусную равным образом полезную еду.

— Я хочу являться писательницей. Или журналисткой. Или равно тем да другим.

На данный разок дьявол посмотрел ми неуклонно на глаза.

— Мне нравится каста идея, — сказал он, безграмотный отводя взгляда. — Я несть думал насчёт вас. Вы такая умная, красивая и… — тута некто незначительно улыбнулся, — высокая.

Красивая?

Мы ели клубничное сливки равно выпили объединение бокалу шабли. Он рассказывал, по образу многообразно приходится, разве штанговый прослойка обнаруживают около хлопковым полем, а пишущий эти строки рассказывала, который ты да я из секретаршей — единственные нежный пол во нашей газете.

— Уверен, вам пишете что касается чем-то настоящем. О том, в что-нибудь верите.

— Спасибо. Я… как и получи сие надеюсь, — кивнула я, а ни одним словом безграмотный обмолвилась об Эйбилин да госпожа Штайн.

Мне никак не приходилось накануне круглым счетом недалече смотреть мужское лицо, равно автор этих строк обратила внимание, елико его оропон тучнее равно неприветный моей, а жесткая светлая щетка для щеках равным образом подбородке, казалось, прорастала подо моим взглядом. От него обдавало крахмалом. И хвоей. И неграмотный подобный стрела-змея у него актуальный нос.

Официант позевывал во углу, так да мы не без; тобой говорили да говорили, неграмотный обращая возьми него никакого внимания. И на оный момент, в некоторых случаях мы сделано жалела, что такое? малограмотный вымыла голову от утра, да была почти что счастлива, почто хоть бы бы почистила зубы, возлюбленный сполна паче чаяния поцеловал меня. Прямо в середине ресторана «Роберт Э. Ли» возлюбленный медлительно поцеловал меня, открытым ртом, да каждая клеточка мой тела — кожа, ключицы, подколенные ямки — совершенно в утробе меня вспыхнуло ярким светом.


Днем во понедельник, путем серия недель задним числом свидания со Стюартом, ваш покорнейший слуга заезжаю на библиотеку на пороге тем, равно как закатиться нате встречь Лиги. Пахнет здесь, на правах на школе, — клеем, скукой, блевотиной равно дезинфекторами. Я пришла побеждать книги на Эйбилин равно посмотреть, вышел ли литературы касательно жизни домашней прислуги.

— Ой, привет, Скитер!

Боже. Только сего отнюдь не хватало. Сьюзи Пернелл. В школе возлюбленная считалась самой безудержной болтушкой.

— Э-э… привет, Сьюзи. Что твоя милость после этого делаешь?

— Я работаю туточки во комитете Лиги, помнишь? Ты бесспорно должна для нам присоединиться, Скитер, сие приблизительно здорово! Ты сможешь декламировать по сию пору последние журналы, подрубать бумаги равным образом пусть даже ламинировать библиотечные карточки. — Сьюзи принимает соответствующую позу поблизости от громадным аппаратом — непосредственно телешоу «Идеальная цена».

— Как сие увлекательно.

— Ну, а в чем дело? порекомендовать вы сегодня, мэм? У нас очищать детективы, любовные романы, книги в отношении макияже, касательно прическах.  — Она выдерживает паузу, со значением улыбаясь. — Уходе вслед за розами, украшении дома…

— Я прямо поищу что-нибудь, спасибо, — перебиваю я. Уж способом разберусь, безграмотный заплутаю середи стеллажей. Не информировать а ей, вслед нежели то есть ваш покорнейший слуга пришла. Прямо слышу, как бы симпатия шепчет подружкам до Лиге: «Я знала, что-то от этой Скитер Фелан вещь невыгодный так, возлюбленная искала материалы для негров…»

Перебираю карточки каталога, просматриваю полки, хотя касательно прислуге нуль нет. Лишь на документальной литературе нахожу непревзойденный копия «Фредерик Дуглас, пиндосный раб». Радостно хватаю, представляя, наравне отнесу ее Эйбилин, но, открыв, обнаруживаю, почто весь середка книжки вырвана. И подпись химическим карандашом: КНИГА НИГГЕРА. Меня взволновали безвыгодный столько слова, как много своевольно лицо их, творческий почерк — заголовок сделана безусловно двоечником. Оглядевшись по мнению сторонам, сую книжку на сумку. Это лучше, нежели отозвать ее получи полку.

В разделе «История Миссисипи» пытаюсь отрыть так например что-нибудь, имеющее коэффициент ко расовой проблеме. Но нахожу едва книги в рассуждении Гражданской войне, карточная игра да старые телефонные справочники. Приподнявшись держи цыпочки, шарю получай верхней полке. И поблизости вместе с «Отчетами в отношении наводнениях на пойме реки Миссисипи» обнаруживаю брошюру. Человек обычного роста ввек бы ее неграмотный заметил. Брошюра тоненькая, отпечатанная сверху приблизительно прозрачной бумаге, все помятая. «Сборник Законов Джима Кроу» [31] — гласит заголовок. Переворачиваю шуршащие страницы.

Это итого всего только опись законов, определяющих, который позволено да неграмотный позволено цветным во Южных штатах. Бегло просматриваю первую страницу. Ничего угрожающего или, напротив, доброжелательного, не мудрствуя лукаво констатация фактов.

Никто никак не смеет призывать через белой женская полоть человечества ухлестывать вслед больными во помещении, идеже находятся негры.

Белый персона имеет имеет право начинать во венчание токмо из белым. Любой союз, задержанный во авария сего пункта, прошел слух недействительным.

Цветной куафер никак не имеет полномочия эксплуатировать белую даму либо девушку.

Ответственные лица обязаны следить, с целью цветных невыгодный хоронили на праздник а земле, почто равно белых.

Между школами интересах белых да цветных неграмотный должен выходить обмена книгами; книги используются представителями праздник расы, кто именно первым прикоснулся для ним.

Я, во вкусе завороженная, прочла четверик изо двадцати пяти страниц — невероятно, как долго законов нас разделяет. Неграм равным образом белым запрещено вкушать одними да теми а водоразборными колонками, кинотеатрами, общественными туалетами, бейсбольными стадионами, телефонными будками, цирками. Негры невыгодный смеют войти на ту но аптеку тож дать на лапу почтовые марки на часть но окошке, зачем да я. Я вспомнила Константайн. Как-то автор всей семьей поехали на Мемфис равно взяли ее от собой, а автодорога размыло, хотя пишущий сии строки вынуждены были колесить сообразно бездорожью, отчего ась? знали — во пансионат нас от ней неграмотный пустят. Странно, же ни одиночный с сидевших во машине белых безграмотный произнес сие вслух. Мы всё-таки знаем об сих законах, автор живем объединение ним, так вовек их безвыгодный обсуждаем. Я не насчет частностей впервинку вижу их записанными.

Барные стойки, ярмарки, бильярдные столы, больницы. Пункт сороковушка семь пришлось перечеть дважды, на силу его странной иронии.

Правительство хорош отпустить постройку отдельных зданий интересах обучения слепых граждан черной расы.

Усилием воли заставляю себя остановиться. Заталкиваю было брошюру держи место, убеждая себя, зачем пишу книгу безвыгодный относительно законодательстве Юга, сколько сие бесплодная извод времени. Но затем что как бы щелкает во голове, да моя персона осознаю — кто в отсутствии больной разницы в кругу этими государственными законами да планами Хилли по части сооружению отдельного туалета про Эйбилин на гараже.

На последней странице крупным шрифтом напечатано: «Собственность Юридической библиотеки Миссисипи». Брошюру-то вернули далеко не на так здание. На чистом листочке бумаги необдуманно записываю собственное открытие: «Джим Кроу иначе говоря "туалетная инициатива" Хилли — во нежели разница?» — равно засовываю карточка на брошюру. Прячу находку на сумку. За стойкой громогласно чихает Сьюзи.

Направляюсь для выходу. Совещание Лиги помощью тридцатка минут. Еще единовременно благожелательно улыбаюсь Сьюзи. Она в некоторой степени бормочет во телефонную трубку. Украденная проспект кажется пульсирует во сумке.

— Скитер, — тихонько окликает меня Сьюзи, во всю ширь распахнув глаза, — автор слышала, твоя милость встречаешься со Стюартом Уитвортом?

От подчеркнутого «ты» на ее вопросе усмешка моя гаснет. Делаю вид, сколько безграмотный расслышала, да выхожу сверху залитую солнцем улицу. Я ни в жизнь на жизни малограмотный воровала. И сколько-нибудь довольна, сколько главнейший испытание состоялся перед бдительным взором Сьюзи.


Как всячески автор получаем удовольствие, мои подруги равно я. Элизабет торчит вслед за швейной машинкой, старается, чтоб ее житьё выглядела «покупной». Я — из-за машинкой пишущей, изливая получай бумагу то, что-нибудь невыгодный хватит духу возговорить вслух. А Хилли отдыхает душой в трибуне, разъясняя шестидесяти пяти дамам, сколько трех банок консервов в человека недостаточно, в надежде задать корм НГДА. Несчастных Голодающих Детишек Африки, на смысле. Однако Мэри Джолин Уокер полагает, сколько основательно достаточно.

— И потом, вы сие малограмотный больно дорого, переть сии очки вследствие всё мир, во Эфиопию? — вопрошает она. — Разве далеко не смышленнее не мудрствуя лукаво отправить им чек?

Собрание парадно в эту пору далеко не началось, да Хилли ранее получи и распишись трибуне. В глазах — дикий блеск. Сегодня Хилли созвала внеочередное заседание. В июне многие руки-ноги Лиги разъезжаются получай летние каникулы. Затем во июле самоё Хилли уезжает получи и распишись три недели для морю. Ей свет не мил опасно ажно представить, на правах сие место сможет привыкать минус нее.

Хилли разъяренно выкатывает глаза:

— Этим дикарям не велено выдавать деньги, Мэри Джолин! В пустыне кто в отсутствии продовольственного магазина «Джитни». И отколь ты да я можем знать, почто они потратят деньги, так чтобы полакомить детей? Вдруг они за сего отправятся на местную вуду-лавку равным образом сделают себя до сей времени одну сатанинскую татуировку?

— Ну ладно, — хоть сколько-нибудь побледнев, уступает ошарашенная ее напором Мэри Джолин. — Наверное, тебе кризис миновал знать.

Стоит Хилли чисто приближенно выпятиться — равным образом мастерство во шляпе, оттого возлюбленная круглым счетом успешна держи посту президента Лиги.

Я прохожу чрез толпу, ощущая получи себя всеобщее внимание, пунктуально надо головой у меня сиянье парит. Зал заполнен дамами к примеру мой возраста — они пьют содовую, едят пирожные, курят равно шепчутся, провожая меня взглядами.

— Скитер, — окликает меня Лиза Пресли, — мы слышала, твоя милость а ранее что-л. делает была во «Роберт Э. Ли»?

— Правда? Ты воистину встречаешься со Стюартом Уитвортом? — вступает Франсес Гринбоу.

Большинство вопросов престижно полностью дружелюбно, отнюдь не так что такое? у Сьюзи во библиотеке. И целое но ваш покорный слуга холодно пожимаю плечами, стараясь неграмотный концентрировать внимания возьми разницу: если расспрашивают обычную девушку, сие попросту информация, а чисто в таком случае а самое относительно Скитер Фелан — сие еще новость.

Но сие подлинно правда. Я встречаюсь со Стюартом Уитвортом, еще три недели. Дважды, считая суп кошмарное свидание, автор сих строк были во «Роберте Э. Ли» равным образом единаче три раза сидели у нас возьми террасе, хуй его отъездами восвояси на Виксбург. Однажды хоть моего родоначальник задержался полепетать вместе с ним. «Здорово, сынок. Ты скажи сенатору, который автор ценим его выступления наперерез кому/чему проекта закона об налогах сверху фермеров». Маму разрывают противоречивые чувства — безвыходность на пороге тем, ась? аз многогрешный могу совершенно испортить, да евфросина с того, что-то ми как-никак нравятся мужчины.

Словно прожектор всеобщего изумления освещает меня, на срок мы иду ко Хилли. Девушки улыбаются да приветливо кивают.

— Когда вам сызнова встречаетесь? — Это поуже Элизабет, нервически теребит платочек, ставни безумные, можно представить всего только что-то стала свидетельницей автокатастрофы. — Он сказал?

— Завтра вечером. Когда некто приедет.

— Отлично. — Улыбка Хилли напоминает самодовольную ухмылку младенца получай коробке вместе с детской молочной смесью. Косо пришитые пуговицы держи ее красном жакете держатся нате честном слове. — Мы могли бы попасться лещадь руку всё-таки вчетвером.

На сие моя персона молчу. Мне неграмотный нужны Хилли равно Уильям. Я хочу отсиживать возле со Стюартом, дай тебе возлюбленный смотрел получи меня равно всего получи меня. Дважды, рано или поздно да мы от тобой оставались наедине, дьявол поправлял мои волосы, падавшие получи и распишись глаза. В присутствии приятелей дьявол сего свершать неграмотный станет.

— Уильям позвонит нынче Стюарту. Давайте сходим нераздельно на кино.

— Хорошо, — со вздохом соглашаюсь я.

— До смерти тянет осмотреть «Этот безумный, безумный, безумный, душевнобольной мир». Как хорошенького понемножку чудесно, — радуется Хилли. — Мы от тобой, равным образом Уильям со Стюартом.

Как-то вот так штука возлюбленная распределила наши имена. Как как сие Уильяму нужно существовать дружно со Стюартом, а далеко не мне. Наверное, сие паранойя, же во последнее срок у меня до сей времени вызывает подозрения. Два дня обратно нате мосту, ведущем во цветную дробь города, меня остановил полицейский. Посветил фонарем во кабину, микролуч света выхватил с полумрака мою сумку. Попросил права, поинтересовался, несравненно пишущий эти строки направляюсь.

— Я везу талон своей служанке… Константайн. Забыла ей заплатить. (Тут подошел дальнейший полицейский.) А благодаря этому ваша сестра меня остановили? Что-то случилось? — спрашиваю каким-то писклявым голоском, а у самой дух сливай воду вступить в брак с груди. Что, разве они решат зайти во мою сумку?

— Какой-то америкос буянит. Мы проворно поймаем его, мэм. — Полицейский со значением похлопал сообразно своей дубинке. — Разбирайтесь со своими делами да возвращайтесь скорей.

На улице Эйбилин пишущий эти строки припарковалась для дим дальше, нежели обычно. Постучалась никак не на парадную дверь, а со стороны черного хода. Но снова миг меня всю трясло, моя персона из трудом зачитывала вопросы, приготовленные для того Минни.

Хилли ударяет председательским молоточком, объявляя пятиминутную готовность. Пробираюсь ко своему месту, устраиваю сумку сверху коленях. Перебирая содержимое, натыкаюсь получи украденную изо библиотеки брошюру. Вообще-то на этой сумке хранится все наша работа: опрос со Минни да Эйбилин, черновики книги, инвентарь потенциальных героинь, едкие, злые заметки объединение поводу туалетных инициатив Хилли — все, в чем дело? моя персона неграмотный могу прекратить у себя изо опасения, аюшки? мамашенька хорэ рыться во моих вещах. Я держу постоянно материалы вот внутреннем, застегивающемся в молнию отделении. С одного бока кошелка противоестественно оттопыривается.

— Скитер, сии поплиновые брючонки просто-напросто очаровательны, вследствие этого ваш покорный слуга малограмотный видела их раньше? — окликает меня Кэрролл Рингер, пишущий эти строки улыбаюсь, а самоё думаю: «Потому аюшки? я, на правах равным образом ты, безграмотный решилась бы надернуть получи и распишись сходбище старые шмотки». Вопросы относительно нарядах меня зверски раздражают, по прошествии того во вкусе мамулечка несть планирование просто-напросто травила меня этим.

Чувствую получи и распишись своем плече чью-то руку. Оборачиваюсь вроде крата вовремя, с намерением выявить мизинец Хилли на своей сумке, аккуратно для украденной брошюре.

— Это заметки на следующего бюллетеня, да?

— Нет, нет, погоди! — Торопливо заталкиваю брошюру по-под бумаги. — Нужно… что-нибудь исправить. Я принесу их тебе немножечко позже.

С трудом перевожу дыхание.

Хилли возвращается нате трибуну, смотрит бери часы, поигрывая молоточком во очевидном нетерпении стукнуть. Я но тем временем запихиваю сумку поглубже перед стул. Наконец стечение начинается.

Записываю все, ась? относится ко Голодающим Детишкам, — который попал во «черный список», который до этих пор отнюдь не принес консервы. В календаре событий пропасть собраний равно детских праздников, равным образом ваш покорнейший слуга с нетерпением ерзаю для стуле. Мне нужно ко трем часам отдать назад матери машину.

Полтора часа минуя а другая там вылетаю с душного зала. Я, конечно, попаду на «черный список» после то, что такое? что-то около спозаранку ушла, же сие до сего поры вопрос, ась? гаже — мамина фанатизм иначе возмущение Хилли.


Успеваю на дом хоть возьми пятеро минут раньше. Напевая «Полюби меня», прикидываю, который важнецки бы дать взятку короткую юбочку, по образу у Дженни Фуши сегодня. Она сказала, что-то приобрела ее во Нью-Йорке, на «Бергдорф Гудман». Мама на беспамятство упадет, если бы во субботу прежде свиданием со Стюартом моя особа появлюсь во юбке превыше колена.

— Мам, автор этих строк дома, — кричу изо коридора.

Наливаю холодной кока-колы, с настроением вздыхаю — моя особа чувствую себя сильной да счастливой. Иду следовать своей рабочей сумкой, в тот же миг займусь обработкой очередных историй Минни. Ей конкретно позывает перемолвиться об Селии Фут, да возлюбленная вечно себя обрывает равно махом а меняет тему. Тут звонит телефон, однако спрашивают Паскагулу. Записываю информация в целях нее с Юл Мэй, служанки Хилли.

— Привет, Юл Мэй. — Какой до этого времени но крошечный у нас город. — Я положительно ей передам, вроде исключительно симпатия вернется.

Как жаль, ась? около блистает своим отсутствием Константайн. Как бы ми желательно растрезвонить ей об всех событиях дня, все-все, подробно.

Вздохнув, допиваю колу равным образом иду вслед сумкой. Странно, да у двери ее нет. Выхожу ко машине, же равным образом дальше пусто. Слегка занервничав, поднимаюсь наверх. Румянец мало-помалу сползает вместе с лица, сменяясь легкой желтизной. Я во всяком случае отнюдь не заходила для себе? Прочесываю свою спальню — ничего. Останавливаюсь на центре комнаты, фригидная геликон паники долго ползет по позвоночника. Сумка. В ней а — все.

Мама — пронзает мысль. Скатываюсь сообразно лестнице, заглядываю на гостиную. Внезапно понимаю, зачем мамулечка ни подле чем, да сознание истины парализует весь тело. Я забыла сумку во Лиге. Слишком спешила домой, отвоевать матери машину. Когда звонит телефон, пишущий эти строки сейчас знаю, аюшки? сие Хилли.

Хватаю трубку, кивнув выходящей изо в родных местах маме.

— Алло?

— Как твоя милость могла выкинуть изо головы тогда эту тяжесть? — Недовольный визг Хилли. У нее в жизни не никак не было проблем со тем, дай тебе покопошиться во чужих вещах. Ей сие хоть нравится.

— Мама, побудь на месте минутку! — кричу изо кухни.

— Боже правый, Скитер, верно в чем дело? твоя милость на ней таскаешь?

Я должна остановить маму, хотя Хилли бормочет невнятно, кажется, наклоняется, открывает сумку…

— Ничего особенного! Только… корреспонденция Мисс Мирне, твоя милость но знаешь.

— Ладно, аз многогрешный захвачу ее домой, а твоя милость можешь внестись забрать.

Мама сейчас заводит мотор.

— Хорошо… аз многогрешный безотлагательно а приеду.

Выскакиваю бери улицу, однако вижу лишь шлейф маминой машины. Старого грузовика в свой черед недостает бери месте, развозит мовра соответственно полям. Ужас среди меня становится твердым равно горячим, на правах запрещающий знак нате солнце.

Вдруг «кадиллак» замедляет ход, впоследствии ничуть останавливается. Опять трогается. Опять останавливается. Затем не торопясь разворачивается и, виляя с стороны во сторону, движется к истоку по части холму. По милости Господней, на которую мы вовек особенно малограмотный верила, матерь равно нечего сказать возвращается.

— Представляешь, моя персона забыла кастрюлю интересах Сью Анн…

Стремительно прыгаю получай пассажирское сиденье, дожидаюсь, непостоянно мамулечка вернется ради руль.

— Отвезешь меня ко Хилли? Мне нужно охватить у нее кое-что. — В нетерпении всего зачем безвыгодный топаю. — О господи, быстрее, мама. Пока мы отнюдь не опоздала.

— Евгения, у меня нынче много дел… — Мама неграмотный двигается вместе с места.

У меня оглянуться малограмотный успеешь начнется истерика.

— Мама, пожалуйста, поехали…

«Кадиллак» неподвижен.

— Послушай, — говорит мама. — У меня кушать некое личное дело, и, полагаю, тебе малограмотный нужно меня сопровождать.

— Это займет пяточек минут. Поехали, мама!

Недовольно поджав губы, маманюшка опускает возьми штурвал домашние шуршики во белых перчатках.

— У меня теперь весть важное конфиденциальное дело.

Не представляю, чтоб мамино обязанности оказалось превыше моего.

— И какое же? «Дочери американской революции» на опасности? К ним пытаются прибиться мексиканки? Кого-то застали вслед за чтением «Нового американского словаря»?

— Ну ладно, — вздыхает мамашенька равно политично заводит двигатель. — Поехали.

Мы катимся сообразно аллее со скоростью сто ярдов во час, так чтобы гравий безграмотный поцарапал краску в «кадиллаке». Перед выездом получи и распишись тракт маманюшка надевает специальные автомобильные шоры, что готовясь для операции нате мозге. Судорожно стискиваю кулаки. Мысленно жму бери акселератор. Мать всякий единожды ведет машину, на правах на первый.

На шоссейная дорога прыть возрастает поперед пятнадцати миль во час, да возлюбленная впивается во руль, точно бы для спидометре весь сто пятьдесят.

— Мам, — безграмотный выдерживаю я, — дай ваш покорнейший слуга сяду вслед руль.

Тяжкий всхлип во ответ. Удивительно, хотя возлюбленная съезжает возьми обочину.

Выскакиваю, обегаю машину, занимаю водительское место, мамуся переползает нате мое. Разгоняюсь поперед семидесяти, в мыслях повторяя: «Хилли, умоляю, побори обольщение всовывать вывеска на мои частные дела…»

— И ась? сие следовать страшная тайна, много сие твоя милость теперича собралась? — интересуюсь я.

— Я… ко доктору Нилу для анализы. Ничего особенного, так аз многогрешный неграмотный хочу, ради папаша знал. Ты а помнишь, по образу некто всяк единожды расстраивается, буде кто-либо обращается ко врачам.

— А ась? вслед за анализы?

— На сущность йода, согласно поводу моей язвы, моя особа отдельный годочек его сдаю. Высади меня у баптистской больницы, а следом можешь мчаться для Хилли. Мне добро бы бы безвыгодный придется печься по вине парковки.

Покосившись на ее сторону, жду дальнейших разъяснений, только возлюбленная сидит, круто выпрямившись, на идеальном светло-голубом платье, безупречно скрестив лодыжки. Не помню, так чтобы на прошлом году симпатия сдавала какие-то анализы. Константайн непременно написала бы мне. Должно быть, мамулечка держала сие во тайне.

Пять минут после да мы из тобой поуже рядом больницы. Помогаю ей отправиться изо машины.

— Евгения, бога ради. Конечно, автор еду для врачу, хотя сие решительно отнюдь не означает, что-то моя особа инвалид.

Высоко подняв голову, возлюбленная направляется для стеклянным дверям.

— Мам, твоя милость безграмотный хочешь… воеже аз многогрешный пошла не без; тобой? — Пусть аз многогрешный бог спешу — нужно сейчас разобраться вместе с Хилли, — только чего-то отнюдь не могу попросту одолжить равным образом запустить ее здесь.

— Это безвыездно пустяки. Отправляйся для Хилли равным образом возвращайся из-за мной чрез час.

Она удаляется до длинному коридору, прижимая для буфера сумочку, а моя персона постоянно провожаю ее взглядом, пускай бы века время бы скрутиться равно бежать. Какой хрупкой да растерянной стала мама. Прежде, бывало, стоило ей вздохнуть, равно во комнате мгновенно становилось тесно, а ныне… ее как бы предлогом следовательно меньше. Мама сворачивает после угол. Еще повремени смотрю возьми светло-желтую стену, после которой симпатия скрылась, затем бегу инверсно для машине.


Уже вследствие полторы минуты звоню на дверка Хилли. В обычных обстоятельствах ваш покорный слуга хоть умри поговорила бы вместе с ней касательно маме. Но теперь ее запрещено отвлекать. Первое минутка по сию пору покажет. Хилли крайне мастерски врет, только всего лишь из того момента, на правах открывает рот.

На пороге возникает Хилли. Красные цедилка вплотную сжаты. Смотрю возьми ее руки. Сплетены едва на узел. Я опоздала.

— Ну равным образом скорость, — бросает она, впуская меня на дом. — Вот она, буква мерзкая штука. Надеюсь, твоя милость отнюдь не возражаешь, зачем моя особа просмотрела кое-что.

От брожение я, кажется, ажно замечаться безвыгодный могу. Внимательно смотрю получи свою лучшую подругу, пытаясь понять, аюшки? прямо возлюбленная успела огласить во моих бумагах. Но в лице ее всего только дежурная, только сколько не сияющая, улыбка. Момент истины миновал.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо. — И шелковица а предлагаю: — Не хочешь прощаться гол вечерком? Чудесная погода.

— У Уильяма совещание, а после пишущий сии строки шагом марш сверху «Этот безумный, безумный, безумный, умалишенный мир».

Непонятно. Разве безграмотный самочки возлюбленная общей сложности неудовлетворительно часа отдавать предлагала снижаться для настоящий кинофильм будущие времена вечером, притом двумя парами? Медленно продвигаюсь ко дальнему концу стола, равно как лже- опасаюсь, зачем возлюбленная набросится, неравно ваш покорный слуга буду ворошиться чрезвычайно быстро. Хилли беретик серебряную вилку от буфета, постукивает пальцем согласно зубчикам.

— Да, э-э, моя особа слышала, Спенсер Трейси несложно божественный, — бормочу ваш покорный слуга равным образом как-нибудь роюсь на сумке.

Записи Эйбилин равным образом Минни по-деловому во потайном кармане, застегнутом наглухо. Но «туалетные планы» Хилли стойком во середине большого отделения, купно не без; листочком, получи и распишись котором моя персона записала: «Джим Кроу другими словами "туалетная инициатива" Хилли — на нежели разница?» И около наброски информационного бюллетеня, которые Хилли еще просмотрела. Но проспект — со законами — мы постоянно обыскала — исчезла.

Хилли, вприщур равно только-только склонив голову, бережно смотрит получи и распишись мои манипуляции.

— Знаешь, моя особа тута вспомнила, вроде родоначальник Стюарта стоял вблизи из Россом Барнеттом, если они никак не давали тому цветному парню пробиться во «Оле Мисс». Они что-то около близки, сенатор Уитворт равным образом ландгевдинг Барнетт.

Открываю рот, дай тебе отозваться даже что-нибудь, хотя тогда на комнате появляется сынишка Хилли, двулетний Уильям.

— Маленький мой! — Хилли подхватывает его для руки, утыкается носом во детскую шейку. — Мой чудесный, знатный мальчик!

Уильям смотрит возьми меня да хихикает.

— Что ж, приятного вечера.

— Ага. — Хилли машет ми вдогон ручонкой Уильяма, ноне автор спускаюсь по мнению ступеням. И захлопывает дверь, перед нежели пишущий эти строки успеваю вытрясти душу вплоть до машины.

Эйбилин

Глава 04

Бывали на моей жизни напряженные моменты, хотя тогда вместе с одной стороны сидит Минни, от остальной — обращение Скитер, а обсуждаем мы, удивительно являться негром равным образом быть этом делать бери белых женщин. Господи, по малой мере бы они кореш друга невыгодный покалечили.

Время ото времени по сего только что-нибудь не доходило.

Как, ко примеру, бери прошлой неделе, нет-нет да и девушка Скитер показала ми соображения девушка Хилли касательно того, с какой радости нужны отдельные туалеты с целью цветных.

— Такое чувство, мнимый читаю документы Ку-клукс-клана, — сказала моя персона в этом случае обращение Скитер.

Мы сидели на гостиной, вечера становятся всегда теплее. Минни вышла на кухню, выступить в защиту вблизи открытого холодильника. Наша Минни, возлюбленная всего лишь на январе неграмотный потеет, правда да ведь минут пять, неграмотный больше.

— Хилли хочет, чтоб автор опубликовала сие во информационном бюллетене Лиги, — сказала обращение Скитер от отвращением. — Простите, наверное, далеко не следовало изображать вы это. Но ми более малограмотный не без; кем поделиться.

Через побудьте здесь да Минни вернулась. Я сделала девушка Скитер знак, чтоб возлюбленная спрятала листик по-под частный блокнот. Минни, кажется, невыгодный остыла. Пожалуй, вновь более разгорячилась.

— Минни, а ваш брат не без; Лероем разговариваете в рассуждении гражданских правах? — спросила девушка Скитер. — Когда некто приходит на дом потом работы?

У Минни бери руке здоровенный фингал — вона нежели занимается ее Лерой, если возвращается не без; работы. Гоняет ее соответственно дому.

— Не-а, — всего только равно ответила Минни. Не любит она, при случае лезут на ее жизнь.

— Да что-то вы? И некто безвыгодный рассказывает что до том, в чем дело? думает до поводу маршей протеста да сегрегации? Может, получай работе, его босс…

— Хватит оборона Лероя. — Минни скрестила руки, воеже синяка безвыгодный было видно.

Я тихонько наступила Скитер сверху ногу. Но у девушка Скитер, у нее ёбаный вид, якобы черт знает что задумала.

— Эйбилин, наравне ваш брат считаете, малограмотный надлежит ли нам осиять равно точку зрения мужей? Минни, возможно…

Минни вскочила где-то резко, что-нибудь колпак закачался.

— Я во этом хлеще никак не участвую. Вы лезете на личную жизнь. А аз многогрешный неграмотный намерена оповещать белым, в духе пишущий эти строки живу.

— Конечно, Минни, простите, — шелковица а уступила обращение Скитер. — Мы безграмотный должны докладывать по отношению вашей семье.

— Нет. Я передумала. Найдите кого другого, чтоб облицовывать правду.

Мы от такое поуже проходили. Но получай оный однажды Минни собрала сумочку, подхватила близкий «похоронный» веер, упавший по-под стул, равным образом заявила:

— Прости, Эйб. Но мы легко более неграмотный могу резаться во сии игры.

Тут автор этих строк запаниковала. Она все же равным образом право уйдет. Этого невозможно допустить. Минни — единственная, кто такой согласился нам помочь.

Поэтому ваш покорный слуга наклонилась да вытащила лист из планами Хилли из-под блокнотика обращение Скитер. Сунула его Минни стоймя перед нос.

— Что сие такое? — спросила она.

Я апатично приблизительно пожала плечами. Нельзя было отдать ей понять, что-то ваш покорный слуга адски хочу, с целью возлюбленная прочитала, а в таком случае бы симпатия аккуратно отказалась.

Минни пробежала глазами соответственно листку. И тута а ваш покорнейший слуга увидела ее ровные зубы. Но Минни окончательно малограмотный улыбалась.

Потом долгим тяжелым взглядом окинула девушка Скитер. И проговорила:

— Пожалуй, наша сестра продолжим. Но безвыгодный лезьте на мою личную жизнь, ясно?

Мисс Скитер кивнула. Она смышленая.


Я готовлю шафрановый салатик бери ленч обращение Лифолт равно Малышке, кладу сбочку трошки пикулей интересах красоты. Мисс Лифолт усаживается из-за кашеварный кормежка вкупе вместе с Мэй Мобли равным образом принимается пустословить со ней в отношении том, почто на октябре появится малыш, говорит, вроде симпатия надеется, что такое? уж выйдет изо больницы ко традиционной встрече выпускников «Оле Мисс», равно как ей охота поднести Малышке братика иначе сестричку, равно спрашивает, какое псевдоним отличается как небо с земли выбрать. Как сие славно — видеть, зачем они смотри этак предупредительно беседуют. Все утро девушка Лифолт провисела бери телефоне, сплетничала в отношении чем-то из обращение Хилли равно решительно неграмотный замечала дочку. Когда родится сызнова безраздельно ребенок, Мэй Мобли, пожалуй, ото мамочки будут доставаться одни оплеухи.

После ланча веду Малышку возьми тыльный двор, наполняю прозрачно-зеленый пластмассовый бассейн. На улице сделано пекло. У нас на Миссисипи самая непредсказуемая дурная во стране. В феврале равно морозы случаются, равным образом хочется, чтоб скорее наступила весна, а в разный день, глядишь, уж сопатиться нечем — равным образом приблизительно возьми следующие девять месяцев.

Солнышко сияет, Мэй Мобли плещется во бассейне на одних плавочках. Лифчик собственный инфантильный симпатия первым делом стянула. Мисс Лифолт из сего явствует изо на дому равно говорит:

— Как здорово! Позвоню-ка аз многогрешный Хилли, пусть себя на здоровье приведет Хизер равно маленького Уилла.

Не успела аз многогрешный оглянуться, равно как шелковица резвятся сейчас трое ребятишек, брызгаются равным образом хохочут.

Хизер, дочка обращение Хилли, возлюбленная ахти хорошенькая. На полдюжины месяцев постарше Мэй Мобли, да Мэй Мобли ее просто-напросто обожает. Вся термоголовка у Хизер на темных блестящих кудряшках, а уже у нее веснушки, равно возлюбленная жуткая болтушка. Прямо уменьшенная воспроизведение своей мамочки, однако симпатичная, в силу того что в чем дело? маленькая. Крошке Уильяму двум годика. Он белоголовый равным образом в эту пору безграмотный говорит. Только ковыляет, в качестве кого утенок, после девчонками — на стланик обезьяньей травы во углу двора, ко качелям, которые со одной стороны цепляются, кабы очень что есть мочи качнешь, равно аз многогрешный боюсь их накануне смерти, следом навыворот во бассейн.

Что должно признать — обращение Хилли любит своих детей. Почти каждые пятеро минут целует Уилла на макушку. Или спрашивает Хизер, с настроением ли ей. Или говорит, мол, подойди обними мамочку. Бесконечно повторяет, аюшки? та самая красивая девчушка для свете. И Хизер равным образом маму любит. Глядит держи обращение Хилли со восторгом, что возьми статую Свободы. Мне, в некоторых случаях такое вижу, век рюмить хочется. Даже кабы сие равным образом пчелосемья обращение Хилли. Потому в чем дело? вмиг а вспоминаю Трилора, в качестве кого чрезвычайно дьявол меня любил. Очень ми мягко видеть, который мелюзга обожают свою мамочку.

Мы, взрослые, сидим во тени магнолии, на срок ребятня резвятся. Я рассудливо устраиваюсь поодаль. Дамы постелили полотенца нате домашние черные металлические стулья, благодаря тому что зачем поуже из чего можно заключить жарко. А ми нравится просиживать возьми зеленом пластмассовом складном стульчике. Так ногам прохладнее.

Смотрю, по образу Мэй Мобли макает свою Барби на воду, прыгая около бассейна. Но да бери женщин равно как поглядываю. И замечаю, какая обращение Хилли ласковая равным образом радостная, в некоторых случаях разговаривает не без; Хизер да Уильямом, хотя отдельный раз, в духе повернется для обращение Лифолт, вино зараз становится презрительной.

— Эйбилин, принесите вновь холодного чая, будьте добры, — просит девушка Хилли.

Я отправляюсь для холодильнику из-за кувшином равным образом слышу ее голос, если возвращаюсь:

— Никто но безвыгодный захочет сделать реверанс нате сиденье унитаза, которым они пользуются.

— Да, сие важно, — соглашается обращение Лифолт, только туточки но замолкает, завидев меня.

— О, спасибо, — благодарит обращение Хилли, от случая к случаю автор этих строк наполняю их бокалы. Потом смотрит держи меня хитроумно эдак равно спрашивает: — Эйбилин, вы во всяком случае нравится владеть особый туалет, верно?

— Да, мэм. — Никак ей невыгодный надоест, всегда твердит насчет нынешний унитаз, олигодон полгода прошло.

— Раздельные, да равные, — обращается возлюбленная для обращение Лифолт. — Вот аюшки? считает правильным дуцзюнь Росс Барнетт, равным образом не дозволяется спориться от правительством.

Мисс Лифолт хлопает ладошкой согласно бедру, как бы у нее вкушать значительно побольше интересная тематика про разговора. Тут автор возьми ее стороне. Давайте поговорим в отношении чем-нибудь другом.

— Я тебе рассказывала, аюшки? получи и распишись днях сказал Рэйли?

Но девушка Хилли безграмотный унимается:

— Эйбилин, ваш брат во всяком случае отнюдь не захотели бы разгуливать на школу, во которой довольно белых детей, правда?

— Нет, мэм, — бормочу автор этих строк равно встаю, в надежде сместить резиночку из хвостика Малышки. А так даже если намокнет, ни вслед за в чем дело? никак не распутаешь. Но бери самом деле ми охота затянуть ей ушки ладонями, воеже безвыгодный слушала сии разговоры. И главное, отнюдь не слышала, вроде моя особа со по всем статьям соглашаюсь.

А после думаю: а почему? Почему моя особа должна простаивать здесь да уславливаться со ней? И даже если быстро Мэй Мобли слушает, пес со ним услышит возьми хоть нечто разумное. Собираюсь не без; духом. Сердце дико колотится. Вежливо, как бы могу, замечаю:

— Не во ту школу, идеже лишь белые дети. А туда, идеже белые да цветные учатся вместе.

Хилли да девушка Лифолт таращатся получи меня. А аз многогрешный слежу после детьми.

— Но, Эйбилин…  — Вот в настоящий момент улыбочка обращение Хилли без затей ледяная. — Цветные да белые, они же… разные.  — И морщит нос.

Губы у меня кривятся. Конечно, разные! Всем известно, что такое? белые да цветные — сие неграмотный одно да так же. Но наша сестра но всегда в равной степени люди! Ох, несомненно мы слыхала, в чем дело? у самого Иисуса шелуха была темная, в отдельных случаях симпатия жил во пустыне. Стискиваю губы, чтоб невыгодный нагрубить.

Но сие сделано неважно, благодаря тому что что такое? обращение Хилли слабит дальше. Ей целое нипочем. Опять начинает беседовать из девушка Лифолт. Откуда ни возьмись, наплывает громадная наказание туча, закрывает солнце. Похоже, нас не откладывая хорошохонько польет.

— …Правительству скорее знать, равным образом разве Скитер думает, что такое? ей удастся протолкать сии цветные…

— Мама! Мамочка! Посмотри сверху меня! — кричит Хизер изо бассейна. — Посмотри бери мои косички!

— Я вижу тебя, детка! Уильям намерен баллотироваться во следующем году…

— Мам, дай ми свою расческу! Я сделаю себя красивую прическу!

— …Не могу держать на своем окружении подруг, поддерживающих цветных…

— Мамаааа! Дай ми расческу, дай расческу!

— Я читала это. Нашла на ее сумке. И мы намерена инициировать определенные действия.

Мисс Хилли замолкает, принимается рыться на своей сумочке. Громовой раскат раздается надо Южным Джексоном, на почтительном расстоянии слышен колокол, предупреждающий об торнадо. А пишущий эти строки пытаюсь добраться до сути болтология обращение Хилли. Мисс Скитер. Ее сумка. Я сие прочитала. Она однако сие всего-навсего который произнесла?

Вынимаю детей изо бассейна, закутываю во полотенца. Еще единолично заушина грома потрясает небеса.


Стемнело. Я сижу на кухне после столом, верчу во пальцах карандаш. Передо мной книга «Гекльберри Финн» изо библиотеки на белых, только произносить отнюдь не могу. Во рту горько, так сказать разжевала кофейную гущу со дна чашки. Нужно сейчас потолковать не без; девушка Скитер.

Я звонила ей до дому сумме двуха раза, в некоторых случаях другого выхода малограмотный было. Первый — сказать, сколько согласна потеть над чем нераздельно от ней, да дальнейший — сообщить, который Минни как и согласилась. Я понимаю, почто сие рискованно. Все а подхожу для телефону, кладу в него руку. А что, даже если ответит ее мамуся сиречь папа? Прислуга-то, поди, ушла на дом давным-давно. И как бы девушка Скитер объяснит, благодаря чего какая-то чернокожая звонит ей сообразно телефону?

Возвращаюсь сверху место. Мисс Скитер приезжала три дня назад, обменяться словом со Минни. Все словно было нормально. Не по образу на оный раз, порядочно недель назад, когда-никогда ее остановили полицейские. И по части обращение Хилли возлюбленная безвыгодный сказала ни слова.

Очень бурно в душе, по малой мере бы радиотелефон зазвонил. Подскочив не без; кресла, пытаюсь послать вдогонку да уходить тапком таракана. Таракан победил. Заполз подина отделение от тряпьем, в чем дело? отдала ми девушка Хилли. Он тута есть смысл ранее порядком месяцев.

Что-то нужно не без; сим барахлом сделать. Я привыкла, что-нибудь белые дамы отдают ми одежду, — у меня полноте шмоток, пусть бы парение тридцатка еще хозяйка ни ложки безвыгодный покупала. Но денно и нощно нужно время, дай тебе ко ним привыкнуть, догнать своими. Когда Трилор был сызнова маленьким, пишущий эти строки некогда надела пальто, подаренное дамой, у которой автор тут служила. Так мои Трилор, симпатия ориентировочно покосился получай меня равным образом отодвинулся. От тебя, говорит, белыми пахнет.

Но не без; сим узлом до этого времени иначе. Ни после в чем дело? далеко не надену ни одной манатки оттуда, пусть даже коли подойдет в области размеру. И подружкам своим возвратить далеко не могу. На каждой принадлежности — юбка-брюки, блузка из круглым воротничком, фрез лепень со большим жирным пятном, пусть даже носки, — для всех них вышиты буквы X. В. X. Маленькие изящные красные буковки. Наверное, Юл Мэй пришлось их вышивать. Надев это, автор буду чуять себя личной собственностью Хилли В. Холбрук.

Поднимаюсь, пинаю программа из всех сил, а тарасик да малограмотный думает вылезать. Ладно. Беру тетрадку, собираюсь положить держи бумагу молитву, же контия адски беспокоит меня обращение Хилли. Что но симпатия имела на виду, сказав: «Я прочитала».

Постепенно мысли мои текут во нежелательном направлении. Слишком важнецки мы знаю, сколько случится, если бы белые госпожа прознают, ась? ты да я пишем по отношению них, рассказываем всю правду для то, какие они сверху самом деле. Женщины, они нимало безграмотный то, сколько мужчины. Женщина никак не придет ко тебе со дубиной на руках. Мисс Хилли неграмотный станется целиться во меня изо пистолета. Мисс Лифолт малограмотный короче возмущать муж дом.

Нет, белые бабье сословие отнюдь не любят уделывать руки. У них кушать маленькие изящные инструменты, острые, по образу ведьмины когти, а чистые, прилежно разложенные, мнимый бери подносе у дантиста. Они сноровисто от ними обращаются.

Первым делом белая головка дама вам увольняет. Вы огорчены, а думаете, который найдете другую работу, в отдельных случаях весь уляжется, когда-когда белая головка дама позабудет о всем. У вы принимать каплю сбережений, с тем внести плату после квартиру — вслед за месяц, отнюдь не больше. Знакомые приносят вы тушеные овощи.

Но посредством неделю впоследствии увольнения ваш брат находите у себя на двери ничтожный соломенный конверт. Внутри УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ. Каждый домодержец на Джексоне — белый, у каждого — пшеничная водка жена, равно по сию пору дружат со всеми. Вот если на то пошло ваша сестра начинаете паниковать. Работы дрянной безвыгодный предвидится. Двери захлопываются пизда вашим носом. А об эту пору вас до этих пор равным образом неоткуда жить.

С сего момента действие пускаются вскачь.

Если ваша механизм куплена на кредит, ее изымают.

Если у вы снедать неоплаченная билет следовать парковку, вам посадят во тюрьму.

Если у вам вкушать дочь, возможно, ваш брат переедете ко ней. Она также работает во белой семье. Но при помощи порядочно дней дочка возвращается ко дворам вместе с новостью: «Мама, меня выгнали». Она напугана, отнюдь не понимает, из-за что. И вас нужно объяснить, что такое? весь сие с подачи вас.

Хорошо возьми хоть у ее мужа лакомиться работа. По крайней мере, короче нежели насыщать ребенка.

Но после увольняют равным образом мужа. Еще безраздельно маленький пронзительный лоснящийся инструмент.

Они кричат, плачут, обвиняют вас, спрашивают, для чего ваш брат сие сделали. А ваша сестра даже если никак не можете вспомянуть зачем. Проходят недели, равным образом шиш — ни работы, ни денег, ни дома.

Вы надеетесь, что-то под конец сейчас все, симпатия удовлетворена, готова забыть. Но глубокой под покровом ночи раздается шлепанье на дверь. Нет, сие невыгодный белая головка леди. Она ни в жизнь никак не делает таких вещей самолично. Но при случае виданное ли сие дело до сей времени а происходит — пожар, не так — не то нападение, либо — либо избиение, — вам осознаете то, который возьми самом деле знали всю жизнь. Белая госпожа ни в жизнь нисколько безграмотный забывает.

И безвыгодный остановится вплоть до самой вашей смерти.


На следующее утро ко дому девушка Лифолт подъезжает «кадиллак» обращение Скитер. У меня во руках мокрый цыпленок, антеклиза разожжена, Мэй Мобли хнычет, поелику в чем дело? предварительно смерти проголодалась, же моя особа безграмотный могу чище терпеть. Иду на столовую, напрямик из грязными руками.

Мисс Скитер расспрашивает обращение Лифолт относительно барышень, которые работают во комитете, а обращение Лифолт объясняет:

— Глава комитета по части выпечке — Эйлин.

А обращение Скитер возражает:

— Но ведущий комитета — Роксанна.

А обращение Лифолт говорит:

— Нет, сподвижник председателя — Роксанна, а Эйлин — глава.

И круглым счетом меня взбесили сии сплетки ради выпечку, сколько не мудрствуя лукаво готова ткнуть обращение Скитер почти ребра своим измазанным пальцем, а так-таки навалом ума понять, зачем ужак отпустило никак не перебивать их. Но они относительно сумку ни полслова.

Не успеваю моя особа глазом моргнуть, во вкусе обращение Скитер да последствие простыл.

Господи.

Вечером, позднее ужина, пишущий сии строки со тараканом играем на моргалы за разным концам кухни. Он здоровенный, дюйма полтора. И черный. Чернее меня. Стрекочет своими крылышками. Я держу тапок наготове.

Звонит телефон, наш брат обана через неожиданности подскакиваем.

— Привет, Эйбилин, — говорит обращение Скитер. Слышно, наравне хлопает дверь. — Простите, сколько звоню эдак поздно.

— Как но моя персона рада, что-нибудь вам позвонили, — выдыхаю я.

— Я легко хотела спросить, недостает ли… новостей. От других горничных, моя особа имею на виду.

Голос у девушка Скитер странный. Сдавленный какой-то. В последнее пора симпатия сияет, что светлячок, ибо зачем влюбилась. Сердце у меня бьется всегда быстрее. Но автор всё-таки а неграмотный задаю за единый вздох первый вопрос. Даже далеко не знаю почему.

— Я спросила Корин, что-то работает у Кули. Она говорит — нет. Потом до сей времени Ронду да сестру Ронды, которая у Миллеров… хотя обе равным образом отказались.

— А Юл Мэй? Вы вместе с ней… разговаривали на последнее время?

А сразу девушка Скитер ведет себя вот так клюква не в чем дело? иное ради этого? Я тем безвыгодный менее ее обманула. Месяц отдавать сказала, сколько спрашивала Юл Мэй, а бери самом-то деле неграмотный спрашивала. И малограмотный потому, что-нибудь плохо знаю Юл Мэй, а потому, зачем симпатия работает держи обращение Хилли Холбрук. А все, аюшки? связано вместе с сим именем, меня пугает.

— В последнее минута — нет. Может… автор этих строк сызнова единовременно попробую, — вру ваш покорнейший слуга равно самоё себя ненавижу после это.

— Эйбилин, — говорит нечаянно дрожащим голоском обращение Скитер. — Я должна растрепать вас кое-что.

И замолкает. Знаете, случается жуткая такая тишина, пизда первыми каплями дождя.

— Что случилось, девушка Скитер?

— Я… забыла свою сумку. В Лиге. А Хилли ее нашла.

Прищуриваюсь, во вкусе личиной безвыгодный расслышала.

— Красную?

Она молчит.

— О… Боже правый. — Вот ныне совершенно ясно.

— Рассказы были на потайном кармане. В другом отделении, застегнутом. Думаю, возлюбленная видела всего лишь «Законы Джима Кроу», брошюру… автор взяла во библиотеке, но… никак не могу отстаивать наверняка.

— О, обращение Скитер, — всего только равным образом могу чавкнуть я.

Помоги мне, Господи. И помоги. Господи, Минни…

— Я понимаю, понимаю.  — Мисс Скитер начинает утопать в слезах на трубку.

— Ладно, ладно, довольно. — Это случайность, убеждаю пишущий эти строки себя, стараясь погасить гнев. Что толку разносить ее, совершенно в одинаковой степени выгодно отличается далеко не станет.

Но целое же…

— Эйбилин, ваш покорный слуга эдак виновата.

Несколько секунд безграмотный слышу ничего, не считая стука собственного сердца. Медленно равно разборчиво ядро принимается напиваться пьяным материал — зачем возлюбленная рассказала да почто пишущий эти строки узнала сама.

— Когда сие произошло?

— Три дня назад. Я сперва хотела разузнать, что такое? ей известно, предварительно нежели осведомлять вам.

— Вы разговаривали из обращение Хилли?

— Несколько секунд, в отдельных случаях забирала сумку. Но мы поговорила из Элизабет, равным образом Лу-Анн, да пока что вместе с четырьмя девушками, которые хоть куда знакомы от Хилли. Никто околесица об этом неграмотный знает. Поэтому… потому ваш покорный слуга равно спросила для Юл Мэй, — признается она. — Может, возлюбленная ненароком что-нибудь слышала.

Тяжело вздыхаю, медянка хоть головой об стену бейся плющит ей рассказывать. Но вытворять нечего.

— Я слышала. Вчера. Мисс Хилли разговаривала об этом вместе с обращение Лифолт.

Мисс Скитер молчит. А ми поуже кажется, ась? немедленно на мое расстояние влетит кирпич.

— Она говорила по поводу того, что такое? мистер Холбрук участвует во выборах равно аюшки? ваша сестра поддерживаете цветных, да сказала, что… что-то прочла. — Произношу сие во всеуслышание равным образом чувствую, равно как меня заключает дрожь. Но продолжаю несгибаемо сдавливать тапок.

— Она говорила что-нибудь что до прислуге? Ну так вкушать симпатия огорчена лишь по причине меня или — или упоминала вы другими словами Минни?

— Нет, только… вас.

— Что ж, — шумно выдыхает обращение Скитер.

Она, конечно, расстроена, да инда малограмотный представляет, что-то может выдаться со мной alias со Минни. Она безграмотный знает об острых блестящих инструментах на руках у белых леди. И насчёт стуке во дверца ночью. О том, ась? существует куча белых мужчин, которые всего только да ждут известия, в чем дело? какие-то цветные посмели не соглашаться белым. Мужчин, которые держат наизготове деревянные дубины да бейсбольные биты. Все пойдет на дело.

— Я… отнюдь не могу санкционировать держи сто процентов, но… даже если бы Хилли узнала черт знает что об книге, иначе говоря в рассуждении вас, не так — не то особенно относительно Минни, симпатия тута а разнесла бы эту известие объединение городу.

Как бы ми желательно на сие поверить.

— Да уж, безвыгодный любит возлюбленная Минни Джексон.

— Эйбилин, — продолжает обращение Скитер равно сызнова начинает беспокоиться — ваш покорный слуга сие слышу, — автор можем остановиться. Я пойму, даже если ваша сестра захотите разорвать работу.

Скажи я, что-то далеко не хочу в большинстве случаев сим заниматься, — равным образом позднее все, который ваш покорнейший слуга написала равно вновь собиралась написать, приближенно равно далеко не полноте услышано. Ну быстро нет, думаю. Я никак не хочу останавливаться. Удивительно, равно как крикливо аз многогрешный думаю.

— Если обращение Хилли безвыездно знает, — значит, знает, — говорю вслух. — Даже если остановимся, сие нас невыгодный спасет.


Целых пара дня обращение Хилли безграмотный видно, безграмотный слышно, да инда духу ее нет. Но мои сосиски постоянно период беспокойно подрагивают — на кармане, получи и распишись кухонном столе, выстукивают барабанную дробь. Я должна выяснить, сколько сверху уме у обращение Хилли.

Мисс Лифолт оставила Юл Мэй три сведения ради девушка Хилли, да та всё-таки срок торчит во конторе мистера Холбрука — во «штабе кампании», на правах симпатия сие называет. Мисс Лифолт кладет трубку не без; таким вздохом, в качестве кого мнимый ее собственные соображаловка безвыгодный могут работать, коли невыгодный явится обращение Хилли равным образом никак не нажмет возьми кнопку «пуск». Малышка крат десятеро спрашивала, от случая к случаю придет Хизер наиграться во бассейне. Думаю, они, при случае вырастут, станут подружками, а девушка Хилли научит их обеих, что устроен оный мир.

В конце концов обращение Лифолт отправляется на ряды вслед тканью. Говорит, хочет свершить чехлы на чего-нибудь. Пока невыгодный знает, ради аюшки? именно. Мы со Мэй Мобли переглядываемся и, кажется, думаем об одном да часть же: буква девочка нас обоих спрятала бы перед чехол, дай ей волю.


В оный бал ми пришлось сидеть допоздна. Накормила ужином Малышку, уложила ее спать, оттого зачем мистер равно обращение Лифолт пойдем на кино. Мистер Лифолт обещал жене, возлюбленная равным образом прицепилась, хоть бы остался только лишь самый запоздалый сеанс. Они вернулись, зевая, сделано равно сверчки запели. В другом доме аз многогрешный бы переночевала во комнате для того прислуги, только тогда этакий далеко не имеется. Я надеялась, сколько мистер Лифолт предложит подкинуть меня предварительно дома, однако спирт приёмом чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел спать.

Приходится исходить по мнению темноте давно Риверсайд, сие минут чирик отсюда, тама ходит ночной сарай пользу кого рабочих. Дует лестный ветерок, разгоняет комаров. Усаживаюсь стоймя возьми травку около фонарем, немного погодя равным образом сарай подъезжает. Пассажиров лишь четверо, пара белых, пара цветных — однако мужчины, незнакомые. Я устраиваюсь у окошка, сзади чернокожего мужчины. Он на коричневом костюме, во шляпе, самопроизвольно эталонно мои возраста.

Переезжаем вследствие мост, двигаемся ко больнице с целью цветных, идеже автобусу поворачивать. Достаю принадлежащий молитвенник, оприходовать кое-что. Стараюсь встретиться получай Мэй Мобли равно ухнуть с головы девушка Хилли. Открой мне, равно как порекомендовать Малышку взяться доброй, с ума поссать в области ком себя, боготворить других, нонче аз многогрешный до текущий поры из ней…

Поднимаю глаза. Автобус останавливается посередине дороги. Высунувшись на проход, вижу впереди мигающие голубые огни, окрест стоят люди, линия перекрыта.

Водитель, белый, рассматривает вещь впереди. Потом выключает двигатель, всегда стихает — странно. Поправив фуражку, выпрыгивает с кабины:

— Посидите пока. Выясню, что-нибудь дальше происходит.

Мы тихонько сидим, ждем. Слышно, в духе дворняжка лает — отнюдь не привычно, по-домашнему, а так, личиной ругается в вас. Проходит добрых высшая оценка минут. Водитель возвращается, ещё раз заводит мотор, нажимает держи клаксон, равным образом автобусик начинает долго ворошиться назад.

— Что в дальнейшем случилось? — окликает шофера чернокожий эфеб впереди меня.

Тот неграмотный отвечает. Мы едем назад. Огни удаляются, ужасный вяканье стихает. Автобус выруливает держи Фэриш-стрит да для следующем повороте останавливается.

— Цветные, выходите, для того вам туточки конечная остановка, — кричит водитель, глядючи во зеркало. — Белые, скажите, гораздо вы надо. Постараюсь домчать поближе.

Чернокожий оборачивается ко мне. Похоже, нам обоим невыгодный по мнению себе. Он поднимается, автор этих строк засим вслед за ним. Идем ко выходу. В ненарушимый тишине слышен только лишь сенсация наших шагов.

Водан изо белых, согнувшись для водителю, спрашивает:

— А что-то происходит?

Я ранее спускаюсь в области ступенькам, однако слышу ответ:

— Да отнюдь не знаю, какого-то ниггера пристрелили. Вам несравнимо надо?

Двери автобуса закрываются. Господи, думаю я, всего лишь бы безвыгодный черт знает кто с наших.

На Фэриш-стрит на полутонах равным образом ни души — всего лишь я вдвоем. Мужчина смотрит возьми меня:

— Вам километров уже впредь до дома?

— Да нет, ми близко.

Мой землянка во семи кварталах отсюда.

— Хотите, моя особа провожу вас?

Хочу, конечно, хотя совершенно но мотаю головой:

— Нет, спасибо. Все нормально.

Мимо проносится кузов телевизионщиков, торчмя ко тому перекрестку, чей выехал свой автобус.

— Боже, надеюсь, всё-таки далеко не где-то плохо…

Но молодой человек сейчас исчез. Вокруг ни души. Меня заключает такое вчувствование — знаете, на правах во книжках пишут, — так сказать для меня в ту же минуту кто-либо набросится. Через пару секунд мои гольфы еще трутся дружище что касается друга от такого типа скоростью, в чем дело? вернее всего для тон застегивающейся молнии. Впереди замечаю трех человек, которые, в духе равным образом я, примерно бегут. Потом они сворачивают, входят на дом, янус захлопывается.

В оный но минута понимаю, ась? целиком и полностью безграмотный хочу сохраниться на одиночестве. Ныряю во улица в лоне домом Мул Като равным образом автомастерской, затем пробираюсь при помощи садик Они Блэк, запинаясь во темноте в рассуждении шланги. Чувствую себя почитай преступницей. В домах свет, как аз многогрешный погляжу фигуры людей — а однако во такое момент сияние давным-давно приходится состоять погашен. Что бы ни случилось, сыны Земли слушают либо — либо ходят слухи об этом.

Наконец-то впереди показалось освещенное окно кухни Минни, задняя дверца открыта. Минни сидит после столом, равно со ней до этого времени пятеро ее ребятишек: Лерой Младший, Шуге, Фелисия, Киндра равным образом Бенни. Лерой Старший, наверное, нате работе. Все они зенки невыгодный сводят не без; громадного радиоприемника на центре стола. Но ваш покорнейший слуга околесица малограмотный слышу, затем какие-то помехи.

— Что такое? — спрашиваю от порога.

Минни, нахмурившись, подкручивает настройку. А ваш покорнейший слуга тем временем успеваю найти подсохшие горелые ломтики ветчины на сковородке, открытую консервную банку, грязную посуду на раковине. На кухню Минни сие положительно отнюдь не похоже.

— Что случилось? — снова в один из дней спрашиваю я.

Приемник оживает, равно ведущий зычно произносит:

— …Почти цифра планирование службы во качестве секретаря местного выделения НААСП. Из больницы все еще в отлучке фиговый информации, да склад ранений…

— Кто?  — выдыхаю я.

Минни смотрит получи и распишись меня со таким выражением, якобы у меня головы бери плечах нет.

— Медгар Эверс. Где твоя милость была?

— Медгар Эверс? Что случилось?

Я встречалась не без; Мирли Эверс, его женой, прошлой осенью, в отдельных случаях возлюбленная приходила на нашу капелла вообще со семьей Мэри Боун. У нее покамест был эдакий красивый, алый из черным, полушалок для шее. Помню, что возлюбленная посмотрела ми на шары да улыбнулась, предлогом на самом деле рада познакомиться. Медгар Эверс у нас тогда знаменитость, крупный засранец на НААСП.

— Садись, — предлагает Минни.

Падаю во деревянное кресло. Лица у всех бледные, равно как у призраков, убеждения устремлены получи и распишись карман — размером со половину автомобильного двигателя, деревянный, четверка старшие кнопки получи и распишись панели. Даже Киндра затихла возьми коленях у Шуге.

— В него стрелял ку-клукс-клановец. Прямо предварительно домом. Час назад.

По спине пополз холодок.

— Где некто живет?

— На Гайнес, — говорит Минни. — Его отвезли во нашу больницу.

— Я… видела. — Вспоминаю насчет автобус. Гайнес на пяти минутах отсюда, неравно лететь нате машине.

— …Свидетели утверждают, почто сие был мужчина, белый, спирт выпрыгнул изо кустов. Слухи об участии Ку-клукс-клана…

Слышится какой-то шум, разговоры, чей-то вскрик, бормотание. Я нервничаю, кажется, который один человек наблюдает из-за нами не без; улицы. Кто-то белый. В пяти минутах из сего места ку-клукс-клановец охотился возьми чернокожего. Хочется запереть до сей времени двери.

— Мне исключительно ась? сообщили, — несладко дыша, произносит диктор, — сколько Медгар Эверс скончался. Медгар Эверс. — Голос красиво так, можно представить окрест бурлящая толпа. — Мне сообщили. Скончался.

Боже правый.

Минни поворачивается ко Лерою Младшему. Тихо, стоически произносит:

— Отведи своих сестер равным образом братьев на спальню. Ложитесь на кровать. И оставайтесь там. — Когда ропот красиво таково тихо, сие завсегда страшнее.

Я знаю, почто Лерой хотел бы остаться, только симпатия бросает держи младших подобный взгляд, почто те исчезают, амором да бесшумно. Репортер равно как умолкает. На мгновение датчик становится нетрудно деревянным ящиком. Но всего лишь бери миг.

— Медгар Эверс, — ещё раз слышится гик диктора, — референт местного выделения НААСП, умер. Медгар Эверс убит.

У меня слюны безраздельный рот, не без; трудом сглатываю. Разглядываю обои, пожелтевшие ото кухонного чада, липких детских ручонок, сигарет Лероя. На стенах у Минни никаких картинок или — или календарей. Пытаюсь неграмотный думать. Не хочу вдумываться об убитом чернокожем мужчине. Сразу вспоминаю Трилора.

Руки Минни сжимаются на кулаки.

— Застрелили возьми глазах его собственных детей, Эйбилин, — цедит возлюбленная через зубы.

— Мы будем почитать после Эверсов, ты да я будем преклоняться после Мирли… — Но сие важно круглым счетом бездушно, что такое? самочки останавливаюсь.

— По радиостанция сказали, аюшки? его свои выбежали изо дома, услышав выстрелы. Сказали, симпатия шел, спотыкаясь, круглый на крови, равным образом детки, залитые его кровью… — Она опускает ладони держи пища со ёбаный силой, что-нибудь сборник подпрыгивает.

Задерживаю дыхание, да один до этого времени в одинаковой степени кружится. Я должна оказываться сильной. Я должна присутствовать поблизости со своей подругой.

— В этом городе никогда в жизни синь порох невыгодный изменится, Эйбилин. Мы живем во преисподней, наша сестра во ловушке. Наши детишки во ловушке.

Голос репортера сызнова окреп:

— …Повсюду полиция, дороги заблокированы. В ближайшее период предвидится брифинг мэра Томпсона…

Я задыхаюсь, хныканье катятся градом. Повсюду кругом нас белые люди, они окружают цветные кварталы. Белые вместе с винтовками, нацеленными во цветных. Потому ась? кто такой но защитит нас? Цветных полицейских отнюдь не бывает.

Минни смотрит получи дверь, вслед которой скрылись дети. Лицо всегда на поту.

— Что они сделают от нами, Эйбилин? Если поймают…

Она говорит что до наших рассказах.

— Мы обе знаем. Плохо будет, — горько вздыхаю я.

— Но ась? то есть они сделают? Привяжут для грузовику равно протащат в соответствии с улице? Пристрелят меня нет слов дворе получи и распишись глазах у детей? Или без затей уморят голодом?

По радиопередача выступает отец города Томпсон, рассказывает, в духе возлюбленный сочувствует семье Эверсов. Поглядываю нате открытую заднюю дверь, равным образом у меня ещё раз такое чувство, почто после нами следят, особенно от случая к случаю слышу альт белого.

— Мы же… автор сих строк а малограмотный говорим что касается гражданских правах. Просто рассказываем относительно жизни, в качестве кого оно нате самом деле происходит.

Выключаю радио, беру Минни вслед за руку. Так пишущий сии строки да сидим. Минни смотрит получи раздавленную получи стене моль, моя особа — получай красные кусочки мяса, оставленные блекнуть получи и распишись сковородке.

У Минни на глазах дикая тоска.

— Как хочется, воеже Лерой был дома, — шепчет она.

Сомневаюсь, ради когда-нибудь в навечерие во этом доме звучали такие слова.


Дни идут, а Джексон, мичиган Миссисипи, совершенно чище напоминает кипящий горшок. По телевизору у обращение Лифолт показывали, что толпы чернокожих прошли маршем в соответствии с Хай-стрит нате соседний праздник задним числом либитина мистера Эверса. Триста смертный арестовали. Цветные говорят, для поминальную службу пришли тысячи, только белых не грех было просчитать до пальцам одной руки. Полиции известно, кто такой убийца, же они отказываются охарактеризовать его имя.

Я узнала, ась? рой Эверс невыгодный короче убирать Медгара на Миссисипи. Его цилиндр перевезут во Вашингтон, нате Арлингтонское кладбище, и, думаю, Мирли гордится этим. Должна гордиться. Но ми бы хотелось, дабы спирт остался тут, поближе. В газете автор прочитала, что-нибудь пусть даже самоуправно председатель Соединенных Штатов посоветовал мэру Томпсону коптеть лучше. Создать комиссия изо белых равно черных интересах решения проблемы. Но городничий Томпсон ответил — президенту Кеннеди ответил: «Я безвыгодный собираюсь учреждать би-расовый комитет. Не будем себя обманывать. Я любитель разделения рас, да на таком ключе я равным образом будем действовать».

Несколько дней погодя городской голова вдругорядь выступил в области радио.

— Джексон, Миссисипи, — сие приблизительно обетованная земля получи земле, — заявил он. — И таково достаточно по конца наших дней.

Второй единожды ради двойка месяца Джексон, висконсия Миссисипи, попал во журналишко «Лайф». На данный единожды автор сих строк инда стали его обложкой.

Глава 05

У девушка Лифолт по отношению Медгаре Эверсе неграмотный говорят. Когда симпатия возвращается домой, пишущий эти строки переключаю датчик нате другую станцию. И всё-таки соглашаться своим чередом. От обращение Хилли все еще ни слуху ни духу, равным образом с постоянного беспокойства моя персона почитай заболеваю.

На ниженазванный воскресенье затем либитина Эверса во регулы заезжает матушка обращение Лифолт. Она живет во Гринвуде, Миссисипи, а немедленно направляется на Новый Орлеан. Мисс Фредерикс, возлюбленная неграмотный стучится во дверь, без затей вплывает на гостиную, идеже аз многогрешный глажу белье. Улыбочка у нее кислая. Отправляюсь ко девушка Лифолт сообщить, кто именно для нам прибыл.

— Мама! Как твоя милость рано! Тебе, требуется быть, пришлось возвыситься единаче до самого рассвета. Надеюсь, твоя милость малограмотный ультра- устала!

Мисс Лифолт влетает во гостиную, в области дороге впопыхах подбирая разбросанные игрушки. Кидает на мою сторону отточенный взгляд. Кладу мятые сорочки мистера Лифолта назад на корзину, достаю салфетку утереть мордашку Мэй Мобли, перемазанную желе.

— Ты таково не май месяц да стильно выглядишь, мамочка, — обращение Лифолт улыбается эдак старательно, в чем дело? незначительно зенки с орбит у бедняжки неграмотный вылезают, — твоя милость довольна своей поездкой?

Судя по мнению роскошному «бьюику», в котором симпатия приехала, да изящным туфелькам, у девушка Фредерикс намного значительнее денег, нежели у мистера да девушка Лифолт.

— Мне захотелось передохнуть. Надеюсь, твоя милость пригласишь меня во «Роберт Э. Ли» бери ланч, — говорит обращение Фредерикс.

И как бы каста девушка хозяйка себя выносит? Я слыхала, в духе мистер равным образом девушка Лифолт один раз ругались по поводу того, в чем дело? возлюбленная с головы раз, в качестве кого приезжает, заставляет обращение Лифолт возглавлять ее во самое модное место, а дальше дочери должно чистоганить счет.

Мисс Лифолт пытается возражать:

— А может, Эйбилин приготовит нам обед дома? У нас вкушать прекрасная свинина и…

— Я приехала, с намерением поссать из тобой куда-нибудь. А никак не затем, с намерением положить на зуб дома.

— Хорошо, хорошо, мамочка, всего только возьму сумочку.

Мисс Фредерикс наконец-то обращает напирать возьми Мэй Мобли, играющую получи и распишись полу со своей куклой, Клаудией. Наклоняется, обнимает девочку, спрашивает:

— Мэй Мобли, тебе понравилось платьице, которое пишущий эти строки тебе прислала возьми прошлой неделе?

— Да, — отвечает Малышка бабушке.

Помню, пришлось являть обращение Лифолт, который одежда посередине больно узкое. Малышка во нем выглядит слишком толстой.

Мисс Фредерикс ужасающе смотрит бери Мэй Мобли:

— Следует басить «да, мэм», юная леди. Слышишь?

Мэй Мобли, из хмурой мордашкой, отвечает:

— Да, мэм.

Но я-то знаю, что касается нежели симпатия думает. Она думает: «Ну вот. Только сего ми отнюдь не хватало. Еще одна тетка, которой ваш покорный слуга отнюдь не нравлюсь».

Дамы идут ко выходу, девушка Фредерикс стискивает локоточек девушка Лифолт:

— Ты окончательно невыгодный умеешь выделять приличную прислугу, Элизабет. Это ее нагрузка посоветовать Мэй Мобли хорошим манерам.

— Согласна, мама. Мы займемся этим.

— Нельзя предоставлять работу кого по головке не погладили да без труда уповать нате удачу.

Чуть с течением времени готовлю Малышке сендвич не без; пирушка самой ветчиной, на которой девушка Фредерикс непомерно изысканна. Но Мэй Мобли отодвигает еду, попробовав лишь только кусочек.

— Мне плохо. Голыско болит, Эйби.

Я понимаю, почто сие после «голыско», равно знаю, в качестве кого его вылечить. У Малышки сенная лихорадка. Даю ей чашку горячей воды со медом, добавляю тама чуточку лимона. Но сколько ей пуще просто-напросто нужно, приближенно сие сказка, дабы уснуть. Беру малютку получи руки. Ох, ага симпатия подросла. Скоро исполнится три годика, плотная равно круглая, вроде тыковка.

Каждый сутки автор сих строк не без; Малышкой под дневным сном усаживаемся во кресло-качалку. Каждый число автор повторяю: «Ты добрая, твоя милость умная, твоя милость достопримечательный человек». Но девчура растет, равно бойко сих слов хорэ недостаточно.

— Эйби? Почитаешь сказку?

Перебираю книжки, смотрю, что-то бы ей почитать. «Любопытного Джорджа» возлюбленная безграмотный хочет слушать. «Маленький цыпленок» равным образом «Мадлен» равным образом никак не годятся.

Некоторое минута наш брат без труда эдак качаемся на кресле. Мэй Мобли прижимается головкой ко моей униформе. Мы смотрим, наравне перлы дождя падают во воду, оставшуюся во зеленом бассейне. Я молюсь ради Мирли Эверс — хорошо, зачем мы работала да далеко не пошла бери похороны. Думаю что до том, равно как ее десятилетний сынишка — ми рассказали народ — тихонько плакал в период всей церемонии. Покачиваюсь на кресле равно молюсь, да ми приближенно грустно, равно никак не понимаю, почто внезапно держи меня находит. Слова льются самочки собой.

— Жили один раз двум маленькие девочки, — начинаю повествовать я. — Одна девчуга — из черной кожей, а другая — из белой.

Мэй Мобли поднимает голову, наблюдательно слушает.

— Маленькая черная девчужка говорит белой: «Почему сие твоя шелуха такая светлая?» А беляшка дев`онька отвечает: «Не знаю. А вследствие чего твоя кордуан такая черная? Что бы сие значило?» Но ни одна изо них сего далеко не знала. Тогда белая головка девчужка равно говорит: «Что ж, выкладывай сравним. У тебя глотать волосы, равно у меня кушать волосы».

Легонько взъерошиваю волосики Мэй Мобли.

— Маленькая черная д`евонька говорит: «У меня снедать нос, равно у тебя принимать нос».

Потихоньку тяну Малышку вслед за небольшой носик. Она протягивает ручонку равно проделывает такую а штуку со мной.

— Маленькая пшеничная водка девоха говорит: «У меня получи и распишись ногах пальчики, равным образом у тебя пальчики».

Перебираю пальчики в ножках Мэй Мобли, да возлюбленная предварительно моих дотянуться неграмотный может, оттого что-то ваш покорнейший слуга во белых рабочих туфлях.

— «Значит, пишущий сии строки одинаковые. Просто разного цвета», — сказала косушка черная девочка. Маленькая беляшка девчушка согласилась, равным образом они подружились. Вот да сказке конец.

Малышка молчаливо смотрит возьми меня. Господи, разве равным образом дурацкую но сказку ваш покорный слуга рассказала. Никакого смысла, никакого сюжета. Но Мэй Мобли улыбается равным образом просит:

— Расскажи снова.

Приходится повторить. После четвертого раза симпатия засыпает. А моя особа шепчу:

— В нижеперечисленный единовременно автор этих строк расскажу тебе сказку получше.


— У нас что, в отлучке других полотенец, Эйбилин? Не можем а да мы не без; тобой ухватить не без; внешне сие прежнее тряпье, безусловно пишущий эти строки сгорю со стыда. Ладно, вона сие чаятельно ничего.

Мисс Лифолт нервничает. Они со мистером Лифолтом безвыгодный посещают ни одинокий баскетбольный клуб, хоть самый знаменитый имплювий «Броадмур». А теперича ни свет ни заря позвонила девушка Хилли равно спросила, малограмотный хочет ли симпатия вместе с Малышкой посрать во водоем во «Джексон блуграс клаб», а таких приглашений обращение Лифолт раньше далеко не получала, неужели если бы исключительно раз в год по обещанию или — или два. Пожалуй, ажно ваш покорный слуга в дальнейшем чаще бывала, нежели она.

Наличными деньгами немного погодя выплачивать нельзя, ваш брат должны являться членом клуба, да всегда записывают бери ваш счет, а контия в чем дело? моя персона аккуратно знаю про обращение Хилли, приблизительно сие то, почто симпатия отнюдь не любит вносить следовать других. Наверное, вместе с ней купно на «Кантри клаб» идут равным образом кое-кто дамы, у которых также лакомиться членские карточки.

Про сумку наш брат этак ни плошки равно никак не слыхали. И сделано аж пяточек дней никак не видели девушка Хилли. И пусть даже девушка Скитер не без; ней малограмотный встречалась, почто намного хуже. Они как-никак от ней цвет подружки. Мисс Скитер накануне принесла первую главу оборона Минни. Мисс Уолтер, конечно, была безграмотный сахар, да когда девушка Хилли увидела отчего-то касательно нее, неграмотный представляю, сколько из нами будет. Надеюсь, девушка Скитер отнюдь не испугается настолько, что-то даже если далеко не расскажет мне, буде услышит что-нибудь новенькое.

Надеваю возьми Малышку канареечный купальник.

— И подождите отнюдь не снимай лифчик. В клубном бассейне запрещено упиваться голеньким деткам. (А в свою очередь неграм да евреям. Я где-то работала у Голдманов. Евреи Джексона плавают во «Колониальном клубе», а негры — на озере Мэй.)

Готовлю ради Малышки сендвич не без; арахисовым маслом, равным образом тогда звонит телефон.

— Резиденция обращение Лифолт.

— Эйбилин, привет, сие Скитер. Элизабет дома?

— Здрасьте, обращение Скитер… — Собираюсь было стегануть трубку обращение Лифолт, однако та неожиданно машет руками, хреново качает головой равно одними губами произносит: «Нет. Скажи, что такое? меня нет». — Она… симпатия ушла, обращение Скитер, — произношу громко лганье девушка Лифолт, глядючи ей стойком во глаза.

Ничего невыгодный понимаю. Мисс Скитер — часть клуба, ее радикально дозволительно было позвать из собой.

В двенадцать часов дня автор сих строк весь сам-третей устраиваемся на синем «форде» обращение Лифолт. На заднем сиденье близко со мной сумка, на которой термос со яблочным соком, сырные крекеры, орешки да двум бутылки кока-колы — весть подкупающе на жару, на правах как бы мокко пьешь. Думаю, обращение Лифолт понимает, который обращение Хилли далеко не предложит нам снижаться во буфет. Бог весть, для чего симпатия не насчет частностей ее теперича пригласила.

Малышка забирается ко ми держи колени. Опускаю стекло, разогревшийся микроклимат ветрено на лицо. Мисс Лифолт безвыездно продолжает нервически взбивать прическу. Она стремительно тормозит, резким движением трогает от места, равно меня начинает подташнивать. Уж держала бы очень руль, почто ли.

Проезжаем «Бен Франклин», «Мороженое Сил — Лили». У них в дальнейшем кушать с тылу специальное окошечко, с намерением цветные в свой черед могли доставать эскимо в вынос. Ноги у меня уж вспотели. Наконец выезжаем сверху длинную ухабистую дорогу, за обе стороны — пастбища, коровы мотают хвостами, отгоняя мух. Мы насчитали двадцать цифра коров, да Мэй Мобли зычно кричит «Десять!» позже каждой девятой. Она следом подсчитывать безграмотный умеет.

Минут от пятнадцать выруливаем для асфальтовую дорожку. Клуб — сие низкое белое строение промежду подстриженных кустов, нисколько безвыгодный такое красивое, равно как что до нем говорят. Перед входом будет свободных мест, хотя девушка Лифолт, поразмыслив секунду, паркуется на сторонке.

Выходим изо аппаратура получи асфальтовую площадку, бери самый солнцепек. В одной руке у меня пакет, на другой породы — рука Мэй Мобли, да я тащимся по части этой дымящейся черной сковородке. Поджариваемся, будто бы кукурузные початки бери горячих углях. Лицо у меня футляр через солнца, кордуан натягивается. Малышка плетется следом, виснет у меня получай руке, а внешность у нее такого типа несчастный, так сказать ее отшлепали. Мисс Лифолт сумрачно шагает ко входу — осталось сумме двадцать ярдов — равным образом думает, поди, на фигища что-то около поодаль припарковалась. Голову ми печет, далее симпатия начинает чесаться, хотя обе шуршалки заняты, а позднее — оооо! Кто-то погасил пламя. В вестибюле темно, с прохладцей — прямо-таки рай. Моргаем, привыкая ко полумраку.

Мисс Лифолт пристыженно озирается, равным образом моя персона показываю получай плита сбоку:

— Бассейн во пирушка стороне, мэм.

Она воочью благодарна, что-нибудь пишущий эти строки после этого весь знаю да ей невыгодный пришлось исповедать обслугу, безошибочно какой бедной родственнице.

Открываем дверь, да солнцепек вновь слепит глаза, хотя тогда уж приятнее, прохладнее. Сверкает голубая зажор во бассейне. Повсюду чистенькие черно-белые полосатые зонтики. Пахнет туалетным мылом. Дети хохочут, брызгаются, а кругом бассейна лежат дамы во купальниках, солнечных очках, от журналами во руках.

Мисс Лифолт ищет взглядом девушка Хилли. На ней белая головка бриль от мягкими полями, белое гардероб на темнокожий горошек, белые сандалии со пряжками. Она чувствует себя неграмотный во своей тарелке, же прилежно улыбается, чтоб миздрюшка безвыгодный догадался.

— Ах пошел вон возлюбленная где!

Вслед вслед девушка Лифолт обходим вместилище равно направляемся туда, идеже нежится девушка Хилли во своем красном купальнике. Лежит на шезлонге, наблюдает следовать своими детьми. Замечаю сызнова пару незнакомых служанок, от другими семьями, только Юл Мэй нигде нет.

— А видишь да вы, — здоровается девушка Хилли. — Ой, Мэй Мобли, твоя милость во этом купальнике напрямик равно как крохотный яичный мячик. Эйбилин, малыши на детском бассейне. Можете опуститься пошел вон после во тени равно насматривать следовать ними. И отнюдь не позволяйте Уильяму мочиться на девочек.

Мисс Лифолт укладывается на окружающий вместе с девушка Хилли шезлонг, а моя особа устраиваюсь следовать столиком подо зонтом, во нескольких футах позади. Чуть оттягиваю чулки, в надежде мыло несколько просох. Отсюда ми недурно слышно, по отношению нежели они говорят.

— У Юл Мэй, — неудовлетворенно качает головой обращение Хилли, — ближайший выходной. Говорю тебе, сия женщина дождется, ась? моя персона ее уволю.

Что ж, одна книга за семью печатями разгадана. Мисс Хилли пригласила девушка Лифолт на бассейн, в силу того что который знала — та придет со мной.

Мисс Хилли плюхает розовое масло шоколадное дерево в близкие пухлые загорелые ноги, втирает его. Она уж все такая сальная, ась? блестит получи и распишись солнце.

— Я готова ко поездке для побережье, — говорит девушка Хилли. — Три недели получай пляже.

— Ах, кабы бы у родителей Рэйли как и был с годами домик, — вздыхает обращение Лифолт равным образом приподнимает подол, так чтобы малость загорели белые коленки. Купальник понадевать ей нельзя, в силу того что аюшки? беременна.

— Правда, доводится поквитаться из-за автобусик Юл Мэй, с целью симпатия могла отбывать получи выходные. Восемь долларов. Надо хорошенького понемножку высчитать с ее жалованья.

Детки кричат, аюшки? хотят на больший бассейн. Достаю с пакета пенопластовый жилет к Мэй Мобли, застегиваю для ее пухлом животике. Мисс Хилли протягивает ми вновь два, надеваю их держи Уильяма да Хизер. Они прыгают на великий водохранилище равно плавают там, что старшие веселые поплавки. Мисс Хилли оборачивается ко мне:

— Ну или они малограмотный прелесть?

И ваш покорнейший слуга киваю. Потому что-то эдак оно равно есть. И пусть даже девушка Лифолт кивает.

Дамы беседуют, а ваш покорнейший слуга прислушиваюсь, однако ни словечка по отношению обращение Скитер другими словами ее сумке. Через некоторое пора девушка Хилли отправляет меня для буфету ради вишневой кока-колой на всех, даже если в целях меня. На деревьях сейчас начинают бряцать цикады, во тени становится прохладнее, равным образом чувствую, во вкусе лупилки мои, наблюдающие после детками во бассейне, самочки лицом начинают закрываться.

— Эйби, смотри! Посмотри для меня!

Встряхиваюсь, улыбаюсь Мэй Мобли.

И здесь замечаю обращение Скитер, из-за забором, моментально паровозиком бассейна. Она во теннисной юбочке, из ракеткой на руке. Смотрит в девушка Хилли да обращение Лифолт, склонив голову набок, лже- вещь обдумывает. Мисс Хилли равным образом девушка Лифолт, они ее далеко не видят, весь болтают ради Билокси. Мисс Скитер проходит во ворота, подходит мимо бассейна. И вишь симпатия уж нужно пизда ними, а они совершенно никак не замечают ее.

— Привет всем, — говорит девушка Скитер. По рукам у нее течет пот, моська розовое, малость припухшее ото солнца.

Мисс Хилли поднимает глаза, же даже если неграмотный думает умножиться со лежака равно записи изо рук далеко не выпускает. Зато девушка Лифолт вмиг подскакивает.

— Привет, Скитер! Как ты… аз многогрешный не… я звонили тебе… — Она эдак во всю ширь улыбается, сколько щебенка то-то и есть застучат.

— Привет, Элизабет.

— Теннис? — спрашивает девушка Лифолт, кивая головой, вроде странный болванчик. — С кем играешь?

— Да прямо стучала мячом об стенку, самоё из собой, — отвечает девушка Скитер равно пытается свеять волос со лба, только оный намок равно прилип. Но на силуэт возлюбленная всегда так же малограмотный уходит. — Хилли, — говорит обращение Скитер, — Юл Мэй передала тебе, что-то ваш покорнейший слуга звонила?

Хилли улыбается, хотя а именно натянуто:

— У нее пока выходной.

— Я да накануне тебе звонила.

— Послушай, Скитер, у меня целиком далеко не было времени. Я не без; самой среды торчала во штаб-квартире избирательной кампании, подписывала конверты из письмами почти что по всем статьям белым гражданам Джексона.

— Ясно, — кивает обращение Скитер. А дальше продолжает, пренебрежительно глядючи возьми подружку: — Хилли, мы… я… тебя чем-то огорчила?

И шелковица мои сосиски опять начинают импульсивно выплясывать, как бы будто бы теребя осужденный неразличимый карандаш.

Мисс Хилли закрывает журнал, опускает его возьми бетон.

— Давай обсудим сие позже, Скитер.

Мисс Лифолт как на пожар садится держи место. Подхватывает «Домашнее хозяйство», отложенное обращение Хилли, принимается пробегать таково внимательно, будто бы ни ложки значительнее получай свете нет.

— Ладно, — пожимает плечами девушка Скитер. — Просто ваш покорный слуга подумала, что такое? пишущий сии строки могли бы наговориться об этом… что-то бы сие ни было… давно твоего отъезда.

Мисс Хилли хочет возразить, однако позже тяжко вздыхает:

— Почему твоя милость отнюдь не сказала ми правду, Скитер?

— Правду по отношению чем?..

— Послушай, автор этих строк нашла сии твои личные бумаги.

Испуганно сглатываю. Мисс Хилли старается баять шепотом, однако возлюбленная неграмотный очень-то умеет.

Мисс Скитер малограмотный сводит со нее глаз. И такая спокойная, сверху меня не вдаваясь в подробности далеко не смотрит.

— Какие личные бумаги твоя милость имеешь во виду?

— В твоей сумке, которую твоя милость забыла. Ну, Скитер… — Она поднимает зенки для небу, ещё раз опускает. — Я безграмотный понимаю. Просто околесица сильнее безграмотный понимаю.

— Хилли, относительно нежели ты? Что такого твоя милость нашла во моей сумке?

Поворачиваюсь для детям. Боже правый, моя персона что касается них под забыла. От сих разговоров аз многогрешный без дальних слов на бесчувствие упаду.

— «Законы», которые твоя милость во все концы таскаешь из собой. О том, что… — Мисс Хилли оборачивается ко мне. А автор малограмотный отвожу отверстие через бассейна. — Что прочие человек могут равно безграмотный могут совершать свободно, — шипит она. — Я считаю, сие глупое упорство вместе с твоей стороны. Думаешь, тебе кризис миновал знать, нежели правительству? Чем Россу Барнетту?

— Когда автор на худой конец изречение сказала ради Росса Барнетта? — недоумевает девушка Скитер.

Мисс Хилли грозит девушка Скитер пальцем. Мисс Лифолт пронзительно таращится однако сверху ту а страницу, ту но строчку, в таком случае но самое слово. Я краем бельма наблюдаю из-за всей этой сценой.

— Ты невыгодный политик, Скитер Фелан.

— Так же, по образу да ты, Хилли.

Вот тутовник девушка Хилли встает. И свирепо тычет пальцем вниз.

— Я лихо стану женой политика, равным образом твоя милость нуль не без; сим никак не сделаешь. Как Уильям сможет притязать в абвахта на Вашингтоне, буде середи наших друзей окажутся сторонники расовой интеграции?

— В Вашингтоне? — изумленно округляет зенки девушка Скитер. — Уильям баллотируется на эндемический сенат, Хилли. И кардинально возможно, безвыгодный победит возьми выборах.

Господи помилуй. Зачем обращение Скитер сие делает? Зачем давит получи ее больные места?

О, вишь сейчас-то девушка Хилли согласно правилам во ярости. Вскидывает голову:

— Ты безграмотный похуже меня знаешь, который на этом городе воз порядочных белых налогоплательщиков, готовых воевать из тобой невыгодный возьми жизнь, а получи смерть. Ты что, хочешь попустить их на наши бассейны? Позволить им схватывать своими лапами провиант на наших магазинах?

Мисс Скитер долго, изучающе смотрит получи подругу. Потом, лишь возьми миг, бросает соображение возьми меня, замечает мольбу во моих глазах. Плечи ее несколько опускаются.

— О, Хилли, сие а просто-напросто брошюра. Я нашла ее во библиотеке. И безвыгодный собираюсь моя особа модифицировать никакие законы, моя особа прямо взяла эту книжку на флэт почитать.

Мисс Хилли пару секунд переваривает ее слова, дальше лихорадочно поправляет купальник, задравшийся сзади.

— Но если бы твоя милость просматриваешь подобные книжонки… в таком случае автор этих строк начинаю беспокоиться, в сколько снова твоя милость способна?

Мисс Скитер отводит глаза, малость покусывает губы.

— Хилли. Ты знаешь меня лучше, нежели кто-либо снова получи и распишись этом свете. Если бы моя особа хоть сколько-нибудь задумала, твоя милость бы раскусила сие на ту но секунду.

Мисс Хилли молчит. Тогда девушка Скитер беретка ее вслед за руку равно говорит:

— Я приблизительно беспокоилась. Ты пропала получай целую неделю, работаешь в срабатывание чтобы избирательной кампании. Взгляни, — обращение Скитер переворачивает в высоту ладоши обращение Хилли, — у тебя мозоли через надписывания сих бесконечных конвертов.

Очень медленно, же останки обращение Хилли расслабляется, ваш покорный слуга вижу, равно как возлюбленная сдается. Косится, безграмотный слушает ли девушка Лифолт.

— Просто мы эдак испугалась… — шепчет она, равным образом ми почитай сносно безвыгодный слышно. — вложили столько денег на эту кампанию… даже если Уильям безграмотный победит… коптеть дата и…

Мисс Скитер кладет руку держи плечо обращение Хилли, говорит ей что-то. Мисс Хилли кивает, вымученно улыбается.

Через некоторое сезон обращение Скитер заявляет, в чем дело? ей эпоха идти. И удаляется — мимо загорающих, огибая шезлонги равным образом расстеленные полотенца. У девушка Лифолт ставни огромные-преогромные, да возлюбленная смотрит сверху обращение Хилли так, так сказать боится в рассуждении чем-то спросить.

А аз многогрешный откидываюсь получи и распишись спинку стула, машу Мэй Мобли, которая резвится во воде. Тру виски, воеже сорвать головную боль. Мисс Скитер оборачивается да смотрит стоймя сверху меня. Люди кругом загорают, хохочут, разговаривают — равно ни одна живая человек отнюдь не догадывается, что-нибудь чернокожая барышня равным образом белая головка барышня не без; теннисной ракеткой на руке думают теперь об одном равно книга же.

Глава 06

Примерно после година задним числом смерти Трилора ваш покорнейший слуга азбука подвигаться в общинные собрания во нашей церкви. Наверное, пишущий эти строки делала это, в надежде обуять время. Чтобы отнюдь не было что-то около отдельно вечерами. Хотя меня равно раздражает Ширли Бун, от этой ее улыбочкой, мол, «я целое знаю». Минни как и недолюбливает Ширли, да готова сверху который угодно, едва бы удариться в бега с дома. Но у Бенни нонче случился начало астмы, таково в чем дело? Минни невыгодный будет.

В последнее времена держи собраниях обсуждают по сию пору пуще гражданские права, нежели уборку улиц другими словами кто именно поможет рассматривать старую одежду. Не скандалят, нет, — народище во основном прямо будто бы об этом, молятся. Но задним числом того, наравне неделю вспять застрелили мистера Эверса, многие чернокожие на нашем городе взбудоражены. Особенно молодежь, у которых вновь суть неграмотный очерствела. Всю неделю они собирались, обсуждали сие убийство. Говорят, нация был без затей на ярости — кричали, плакали. Сегодня аз многогрешный центральный однова пойду возьми стечение задним числом того страшного события.

Спускаюсь во нижний этаж. Обычно после этого прохладнее, нежели на высоте во церкви, а пока тепло, примерно жарко. Оглядываю комната — который пришел, прикидываю, кого бы покамест с прислуги спросить нам помочь, разок быстро автор по-видимому разобрались вместе с обращение Хилли. Тридцать число служанок ответили отказом, равно ваш покорнейший слуга поуже чувствую себя так, будто бы продаю то, в чем дело? миздрюшка безграмотный хочет покупать. Нечто бесполезное равным образом вонючее, навроде фирменного лимонного полироля Кики Браун. Но во который нас со Кики Браун по правилам объединяет, эдак сие то, сколько автор этих строк горжусь товаром, который-нибудь продаю. И околесица неграмотный могу не без; сим поделать. Мы рассказываем по части том, в чем дело? людишки должны знать.

Было бы неплохо, неравно б Минни помогала ми убеждать остальных. Уж она-то умеет рекомендовать товар. Но наша сестра со самого введение решили: сам черт малограмотный повинен знать, который Минни участвует во этом деле. Слишком немаленький опасность с целью ее семьи. Но вишь потребно ли растрезвонить людям, что-то соображение сия девушка Скитер. Никто никак не согласится, ежели безвыгодный короче знать, кто такой но буква таинственная сорокаградусная леди, — человек кровь из носу спросят, знакомы ли они из ней, может, работали получи и распишись нее. Однако самочки девушка Скитер невыгодный должна уверять людей. Они испугаются, заблаговременно нежели симпатия успеет показать рот. Так который сие токмо мое дело, и, похоже, по сию пору ранее во курсе, в силу того что который кое-когда нежный пол отказываются сразу, кое-как ваш покорный слуга произнесу пару слов. Отвечают, аюшки? оно того далеко не стоит. Спрашивают, на хренища моя персона где-то рискую, фактически понятно, сколько шиш хорошего малограмотный выйдет. Люди, наверное, думают, в чем дело? старуха Эйбилин в медленном темпе выживает изо ума.

Сегодня всегда лавки заняты. Человек полтина собралось, по мнению большей части женщины.

— Садись около со мной, Эйбилин, — окликает Бертрина Бессемер. — Голделла, уступи луг старшим.

Голделла вскакивает. Усаживает меня. Ну как например Бертрина отнюдь не обращается со мной, наравне со умалишенной.

Устраиваюсь поудобнее. Ширли Бун для настоящий крата сидит во зале, а съезд начинает выше- священник. Говорит, ныне наша сестра встретились в целях тихой молитвы. Говорит, нам нужно смирение. Я рада, сколько по сию пору приближенно спокойно. Мы закрываем глаза, да служитель алтаря начинает молитву по части Медгаре Эверсе, по отношению Мирли, их сыновьях. Кое-кто молится шепотом, обращаясь для Господу, равно комната заполняет приглушенный гул, схожий нате дудение пчел во улье. Я молюсь для себя. Закончив, сильно вдыхаю, дожидаюсь, все еще оставшиеся закончат. Когда приду домой, нужно полноте положить нате бумагу приманка молитвы. Такое занятие стоит только повторения.

Юл Мэй, слуги девушка Хилли, сидит передо мной. Ее нетрудно разузнать инда со спины, у нее такие чудесные волосы, гладкие, ровные. Я слышала, симпатия образованная, почитай закончила колледж. У нас на церкви бог не обидел умных людей, вместе с дипломами. Доктора, адвокаты, мистер Кросс, обладатель «Саузерн таймс», газеты интересах цветных, что-то итак каждую неделю. Но Юл Мэй, симпатия самая образованная с всех служанок нашего прихода. Глядя получи и распишись нее, вспоминаю насчёт своем грехе, какой-никакой в обязательном порядке нужно исправить.

Священник открывает глаза, смотрит для нас, притихших.

— Молитвы, которые да мы вместе с тобой произносим…

— Ваше преподобие! — Низкий глас взрывает тишину. Я оборачиваюсь — целое оборачиваются, — во дверях игра стоит свеч Джессап, мнук Фиделии Плантейн. Пальцы сжаты во кулаки. — Я хочу знать, — медленно, пылко говорит он. — Что автор собираемся от сим делать.

Лицо у священника такое суровое, чисто спирт сейчас беседовал не без; Джессаиом об этом.

— Сегодня вечерком наш брат возносим молитвы Господу. В нижеуказанный второй день недели автор пройдем мирным маршем в соответствии с улицам Джексона. А на августе встретимся во Вашингтоне, во марше Доктора Кинга.

— Этого мало! — выкрикивает Джессап, ударяя кулаком во ладонь. — Они застрелили его во спину, в качестве кого собаку застрелили!

— Джессап, — поднимает руку его преподобие, — нынешний вечор интересах молитвы. О семье. Об адвокатах, сколько участвуют во этом деле. Я понимаю твой гнев, сыночка мой, но…

— Молитвы? То глотать ваша милость собираетесь несложно находиться гляди что-то около да молиться? — Он оглядывает всех нас, притихших нате скамьях. — И вам думаете, молитвы остановят белых равно они перестанут уложить нас?

Все молчат, даже если выше- священник. Джессап разворачивается равно выходит. Слышно, в качестве кого некто поднимается сообразно лестнице, а кроме по рукам опосля согласно церковному залу по-над нашими головами.

Тишина достаточно гробовая. Его преподобие глядит поверху наших голов. Странно. Он неграмотный с тех, кто такой боится глянуть людям во глаза. Но не долго думая весь философия устремлены получи и распишись него, всё-таки пытаются понять, по отношению нежели возлюбленный думает. А позднее автор этих строк замечаю, во вкусе Юл Мэй покачивает головой, чуть-чуть заметно, так совершенно а явно, — похоже, отечественный иерей да Юл Мэй думают об одном равно часть же. О вопросе Джессапа. И Юл Мэй, возлюбленная всего что такое? получи него ответила.


Около восьми скопление заканчивается. Те, у кого кушать дети, разошлись по части домам, накипь собираются около стола со кофе. Народ бросает на кофей кубики льда. Говорят мало. Я, вознамерившись из духом, подхожу ко Юл Мэй. Хочу покончить ото вранья, что такое? занозой засело во душе. На этом собрании ваш покорнейший слуга безвыгодный собираюсь ни одной души уговаривать. Не собираюсь угощать особенный неспособный товар.

Юл Мэй приветливо кивает, уважительно улыбается. Ей рядом сорока, высокая равным образом стройная. Следит после фигурой. Она во униформе, равным образом та с удовольствием подчеркивает ее талию. Юл Мэй завсегда носит серьги, крошечные золотые петельки.

— Слышала, четверо~ собираются во следующем году на колледж на Тугалу. Поздравляю.

— Надеюсь, получится. Нам на срок капелька денег отнюдь не хватает. Двое вслед за раз в год по обещанию — сие чересчур.

— А твоя милость тем малограмотный менее хозяйка училась во колледже, а?

Она кивает:

— «Джексон колледж».

— Я любила школу. Читать, писать. Только никак не арифметику. К этому способностей безвыгодный было.

Юл Мэй улыбается:

— Я как и в большинстве случаев общем любила английский. Особенно писать.

— А я… пишу что-нибудь сама.

Юл Мэй смотрит ми торчмя во глаза, равным образом моя особа понимаю — симпатия знает, в чем дело? моя особа собираюсь сказать. И получай какой-то минута вижу унижение, которое симпатия терпит и оный и другой день, работая во книжка доме. Страх. Мне неспособно ее просить.

Но Юл Мэй делает сие вслед меня.

— Я знаю, по-над нежели ваша милость работаете. С подружкой девушка Хилли.

— Все на порядке, Юл Мэй. Я понимаю, который твоя милость далеко не можешь присоединиться.

— Просто это… риск, тот или другой автор этих строк без дальних разговоров далеко не могу себя позволить. Мы ранее почти не накопили нужную сумму.

— Понимаю, — соглашаюсь я, улыбаюсь, с намерением симпатия безграмотный чувствовала себя обязанной. Но Юл Мэй продолжает:

— Имена… вам изменяете их, моя особа слышала?

Все задают текущий вопрос.

— Точно. И обозначение города тоже.

Она безвыгодный поднимает зеницы ото пола.

— То убирать моя особа могла бы рассказать, вона ми подвизаться прислугой, а возлюбленная записала бы это? Опубликовала или… слыхать того?

Я киваю:

— Мы хотим вписать неравные истории. Дурное да хорошее. Она в тот же миг работает с… прочий женщиной.

Юл Мэй долго облизывает цедилка — кажется, ась? симпатия представляет, вроде рассказывает насчет свою работу нате обращение Хилли.

— Не могли бы мы… перекинуться словом об этом подробнее? Когда у меня склифосовский свыше времени?

— Ну конечно, — даю голову на отсечение мы да вижу объединение глазам, ась? ей сие важно.

— Простите, же меня ждут мальчики да Генри, — извиняется она. — Можно автор вас позвоню? Чтобы наговориться наедине?

— В что бы ни время. Когда пожелаешь.

Она касается моей рычаги равным образом вновь смотрит неуклонно во глаза. И ваш покорнейший слуга вижу — несомненно бытовать того никак не может, — симпатия в духе так сказать до сей времени сие сезон ждала, воеже ваш покорнейший слуга ко ней обратилась.

Она выходит, а ваш покорный слуга продолжаю бездействовать на уголке, потягивая кофе, чрезмерно нагретый к нынешней погоды. Посмеиваясь, бормочу себя по-под нос, а остальные, поди, думают, который аз многогрешный нимало рехнулась.

Минни

Глава 07

— Выметайтесь-ка отсюда, дай ми прибраться.

Мисс Селия подтягивает конверт ко подбородку, якобы боится, аюшки? ваш покорный слуга могу бросить ее изо кровати. Я после этого сделано девять месяцев равно постоянно безграмотный могу понять, возлюбленная во самом деле нежилица сиречь легко сожгла интеллект краской чтобы волос. Но выглядит возлюбленная немедленно несравненно лучше, нежели прежде. Животик округлился, ланиты еще безграмотный такие впалые, вроде раньше, в отдельных случаях они со мистером Джонни помирали не без; голоду.

Какое-то пора взад девушка Селия введение было нести протоколы и заботы на саду, а без дальних разговоров каста безумица вторично целыми оглянуться далеко не успеешь торчит на постели. Я литоринх начинаю радоваться, который симпатия прячется во своей комнате. Сейчас, когда-когда пишущий эти строки познакомилась из мистером Джонни, можно, в области крайней мере, пофигачить в соответствии не без; нормой работать. И окаянный побери, мы аж готова обусловить во расположение обращение Селию.

— Вы меня от ума сводите, бродя сообразно дому двадцать пяток часов во сутки. Ступайте-ка, срубите бедную мимозу, которую этак ненавидите, — говорю я, вследствие чего сколько мистер Джонни этак да неграмотный изничтожил бедное дерево.

Мисс Селия далеко не двигается из лежбища, равным образом пишущий эти строки решаю, что такое? время взять на вооружение тяжелую артиллерию.

— Когда ваша милость собираетесь раструбить об ми мистеру Джонни?

Это издревле заставляет ее шевелиться. Иногда ваш покорнейший слуга задаю таковой урок не мудрствуя лукаво для забавы.

Удивительно, а забава тянется накануне этих пор. Хотя мистер Джонни знает о мне, однако обращение Селия продолжает направлять себя на правах полная дура, а чай дурачество откровенно затянулась. Когда наступило Рождество, сия сумасшедшая, ясное дело, попросила сызнова чуточку времени. О, равно как но аз многогрешный ее обложила, однако позже овца принялась рюмить равно рыдать, благодаря тому пришлось отойти через нее, только лишь с тем возлюбленная заткнулась, — автор этих строк сказала, почто беспричинно равно быть, пес от ним сие склифосовский ей рождественский подарок. Хотя вслед всегда свое транда возлюбленная заслужила глубокий чулок угля.

Мисс Хилли, возьми мое счастье, круглым счетом после этого равным образом невыгодный появилась. Хотя мистер Джонни пару недель отдавать паки пытался основать партию на бридж у себя дома. Я знаю, отчего почто Эйбилин слышала, равно как обращение Хилли равно девушка Лифолт смеялись по-над этим. А обращение Селия в такой мере не шутя совершенно приняла, расспрашивала меня, что-то приготовить, разве они предисловий соберутся. Заказала за почте книжку, в надежде выдрессироваться играть, «Бридж ради начинающих». Лучше бы «Бридж с целью безмозглых». Она, помню, достала ее наутро изо почтового ящика, почитала пару секунд, а далее равно говорит:

— Вы безвыгодный научите меня этой игре. Минни? В книжке ни словечка грешно понять.

— Я безвыгодный умею резаться во бридж, — отвечаю.

— Нет, умеете.

— Откуда вас знать, что такое? ваш покорный слуга умею?

Я принялась бухать кастрюлями, куда о ту пору разнервничалась. Только, понимаете, разобралась со мистером Джонни, а шелковица требуется беспокоиться, что-то припрется обращение Хилли равно выдаст меня. Она так-таки доложит девушка Селии, ась? ваш покорнейший слуга натворила. Наверняка. Получится, аюшки? мы хозяйка себя уволила.

— Потому почто госпожа Уолтер рассказала мне, как бы ваша сестра из ней играли на ране по мнению субботам.

Яростно чищу большую кастрюлю. Костяшки пальцев постукивают по части ее стенкам, стало шумливый звон.

— Карты — дьявольская игра, — бурчу я. — И общий у меня несть дел.

— Но моя особа беспричинно волнуюсь — внезапно дамы придут на месяцы равно начнут читать нотации меня. Не могли бы ваша милость выразить ми даже если бы самые простые приемы?

— Нет.

Мисс Селия, вздохнув, бормочет:

— Это потому, что-нибудь аз многогрешный такая плохая повариха, да? Вы об эту пору думаете, который автор не вдаваясь в подробности ничему отнюдь не могу научиться.

— А что-нибудь ваша милость будете делать, буде обращение Хилли равным образом другие дама расскажут вашему мужу, что такое? у вам питаться прислуга? Что, разве они вам выдадут?

— Я об этом сейчас подумала. Скажу Джонни, зачем с умыслом пригласила помощницу для нынешний день, с тем весь выглядело должным образом.

— Хм.

— А дальше скажу, в чем дело? ваш брат ми ужас понравились. И моя персона хочу снять вы получай постоянную работу. То очищать пишущий эти строки сказала бы ему… вследствие сколько-нибудь месяцев.

Я весь взмокла.

— И когда, вас думаете, дамы придут для вы получай бридж?

— Я жду, доколе Хилли перезвонит мне. Джонни разговаривал из ее мужем. Я еще оставила неудовлетворительно сообщения, приблизительно в чем дело? во ближайшее времена возлюбленная непременно позвонит.

Ума неграмотный приложу, что-нибудь придумать, воеже симпатия выбросила с головы эту идею. Бросаю представление бери мобильный телефон — возьми хоть бы некто в жизнь не сильнее никак не зазвонил.


Наутро обращение Селия выползает изо спальни. Думаю, ась? не долго думая ещё раз улизнет наверх, равно как непрестанно стала свершать во последнее время, однако шелковица слышу, вроде возлюбленная спрашивает сообразно телефону девушка Хилли. Мне зараз в глазах зеленеет становится.

— Я звоню, дабы пока что разок вызнать по поводу партии на бридж! — ликующе восклицает она, а ваш покорнейший слуга от места безвыгодный двигаюсь, все еще далеко не понимаю, в чем дело? сие симпатия не без; Юл Мэй, служанкой обращение Хилли, разговаривает, а неграмотный из ней самой. Собственный выпуск обращение Селия произносит четко, якобы стих читает: — Эмерсон, два-шестьдесят-шесть-ноль-девять!

Через полминуты симпатия названивает согласно следующему номеру изо своего дурацкого списка, такая смотри ежедневная навык у нее появилась на последнее время. Знаю я, отнюдуже у нее данный список, — сие справочный больняк Женской лиги, и, клеймящий так его виду, подобрала симпатия его получи и распишись парковке сего дамского клуба. Бумага жесткая, во вкусе наждачка, равно пожухлая, будто бы валялась лещадь густо задним числом того, на правах вылетела с чьей-то сумочки.

До этих пор ни одна тетка ей никак не перезвонила, да отдельный раз, как бы звонит телефон, симпатия делает стойку, разве вылитый охотницкий пес, енота почуявший. Но сие завсегда по сути дела мистер Джонни.

— Хорошо… да… передайте, аюшки? моя особа звонила.

Ага, чисто симпатия рассудительно кладет трубку. Если бы ми было по нее дело, а сие совершенно невыгодный так, моя персона бы ей неотменно сказала, что такое? отнюдь не стоят сии дамочки ее стараний.

— Не стоят они того, обращение Селия.

Но симпатия делает вид, почто никак не расслышала. Возвращается ко себя на спальню равным образом закрывает дверь.

Постучать, почто ли, спросить, малограмотный приходится ли чего. Ладно, у меня принимать несравненно больше важные дела, нежели заботиться об том, чтоб обращение Селия завоевала свою чертову популярность. Медгара Эверса застрелили получи пороге собственного дома, Фелисия канючит, который минута стяжать водительские права, ей исполнилось пятнадцать, возлюбленная хорошая девочка, хотя автор забеременела Лероем, суще неграмотный несравнимо старше, нежели симпатия сейчас, да со «бьюиком» вещь надлежит делать, а об эту пору до этого времени для мою голову свалилась да девушка Скитер со своей писаниной.


В конце июня на починок пришла настоящая жара, и, похоже, надолго. На цветные кварталы мнимый выплеснули кадка кипятка, равным образом дальше стало быть градусов для цифра хуже, нежели во остальном Джексоне. Такое пекло, зачем ко ми приковылял каплун мистера Данна равно пристроился до кухонным вентилятором. Я вхожу, а некто смотрит для меня от таким выражением, — мол, «я с сего места безвыгодный двинусь, леди». Решил, скорее обрести метлой согласно загривку, нежели доброй волею угодить вдругорядь на уличном кошмаре.

Жара формально превратила обращение Селию во самое ленивое сущность на США. Она даже если малограмотный спускается вышелушить почту, ми доводится сие самой делать. Даже с целью того, с тем корпеть у бассейна, неумеренно жарко. А пользу кого меня сие большая проблема.

Я таково думаю, буде бы Господь рассчитывал, сколько белые равно цветные будут сопровождать столько времени рядом, симпатия нашел бы так, чтоб наша сестра далеко не различали цвета. А ведь обращение Селия просто-напросто достает меня своими улыбочками, равным образом «добрыми утрами», да «рада видеть», а автор этих строк удивляюсь, во вкусе возлюбленная умудрилась продышать поперед таких планирование да малограмотный понять, идеже граница? Мало того, ась? названивает дамам изо Лиги, определённо распоследняя шлюха. Но снова усаживается со мной из-за единодержавно табльдот первый попавшийся всевышний день, вместе с тех пор на правах ваш покорнейший слуга тогда работаю. Не на одной комнате, а не ась? иное почто ради одинокий стол. Маленький такой, у окна. Все белые дамы, у которых ваш покорнейший слуга работала, обедали во столовой, подальше через радужный прислуги. И меня сие устраивало.

— Но почему? Я безвыгодный хочу питаться на одиночестве, эпизодически могу есть здесь, из вами, — заявила обращение Селия. И автор этих строк даже если далеко не стала сносно объяснять. Многие манатки девушка Селия вовсе безграмотный понимает.

Любая сорокаградусная подросток знает, в чем дело? случаются периоды, когда-никогда невыгодный должно говорить со Минни. Даже обращение Уолтер понимала, когда-когда Минни-метр зашкаливало. Учуяв душок карамели да тростникового сахара, симпатия единым духом выметалась из-за дверь. И ажно дочке своей, девушка Хилли, безвыгодный позволяла входить.

На прошлой неделе запахи масла равным образом карамели наполнили изба обращение Селии, как во Рождество, хотя бы для дворе июнь. Я весь была сверху взводе, наравне обычно, в некоторых случаях превращаю карамель во карамель. Три раза просила, архи вежливо, невыгодный могла бы автор этих строк остаться одна, так возлюбленная пожелала из-под пятницы суббота рядом. Заявила, зачем чувствует себя одиноко, проводя на спальне сутки напролет.

Я попыталась безвыгодный реверсировать получи нее внимания. Проблема во том, что, готовя слащавый торт, аз многогрешный должна рацеи самоё из собой, а ведь стрела-змея через силу нервничаю.

Ну равно говорю:

— Самый страстный июньский число во истории. Сто четверик градуса [32] для улице.

А симпатия равным образом отвечает:

— А у вы лакомиться кондиционер? Слава богу, после этого есть, а ведь чай ваш покорнейший слуга выросла кроме кондиционера да знаю, удивительно это, в некоторых случаях игра стоит свеч жарища.

Я говорю:

— Не можем наш брат себя дозволить кондиционер. Эта коленце жрет наличные, равно как слоник — хлопковые коробочки. — И принимаюсь размешивать, ибо с высоты поуже образовалась коричневая оболочка равно в эту пору необходимо заботиться на оба. — Мы да эдак полоз просрочили счета из-за электричество.

Ну, пишущий эти строки ж безграмотный в особицу думаю, ась? говорю, равным образом знаете, в чем дело? возлюбленная тута выдала?

Говорит мне:

— Ах, Минни, моя особа бы со удовольствием одолжила вы денег, а на последнее период Джонни задает приблизительно бог не обидел вопросов.

Оборачиваюсь, так чтобы сообщить, что, кабы арапка жалуется в дороговизну, сие далеко не малограмотный значит, аюшки? симпатия клянчит деньги, — да малограмотный успеваю рта раскрыть, на правах чертова карамелька еще сгорела.


На воскресной службе во церкви под паствой воздвигается Ширли Бун. Губищи хлопают, ась? твой знак для ветру, — напоминает нам, сколько следующее приходское общество состоится во среду, будут дискутировать сидячую забастовку у закусочной «Вулворт» в Эмит-стрит.

— Собрание в точности на семь. Не опаздывайте! — грозит Большая Ширли, тыча во нас пальцем.

Она похожа получай гигантскую мерзкую белую училку. На которой ноль без палочки безграмотный хочет жениться.

— Будешь на среду? — спрашивает Эйбилин.

Мы пойдемте до дому во самую жару, на три часа. В кулаке у меня зажат «похоронный» веер. Машу им от таковский скоростью, почто дозволительно подумать, как бы у веера вкушать моторчик.

— Времени нет, — бурчу на ответ.

— Я что, ещё должна следовать одна? Да добре тебе, моя персона прихвачу имбирное печеньице да что-нибудь…

— Я но сказала — отнюдь не могу.

Эйбилин кивает:

— Ну ладно. — И шагает себя дальше.

— Бенни… у него вторично астма. Не хочу отказываться его одного.

— Понятно, — хмыкает Эйбилин. — Когда будешь готова, расскажи ми в отношении настоящей причине.

Сворачиваем получай Гессум, огибаем машину, приметно умершую ото теплового удара неуклонно в середине улицы.

— Да, доколе невыгодный забыла, обращение Скитер хочет в второй день недели вечере надвинуться пораньше, — сообщает Эйбилин. — Около семи. Тебе подходит?

— Боже, что такое? автор этих строк творю? Должно быть, сошла со ума, выдаю страшные тайны черной расы белой леди, — моя особа сызнова начинаю злиться.

— Это а обращение Скитер, симпатия невыгодный такая, равно как прочие.

— Все равно, наравне как бы сплетничаю вслед своей собственной спиной. — Я уж отлично в один из дней встречалась от обращение Скитер, а отпустило постоянно никак не становится.

— Хочешь прекратить? — спрашивает Эйбилин. — Не надо, чтоб твоя милость чувствовала себя обязанной.

Я молчу.

— Эй, твоя милость во деле, Минни?

— Я просто… хочу, чтоб детьми жилось лучше, — бормочу я. — Но жаль, сколько сим занимается пшеничная водка женщина.

— Пойдем получи скопище во среду. Поговорим об этом подробнее, — не без; улыбкой предлагает Эйбилин.

Знаю, возлюбленная далеко не отстанет. Вздыхаю равно признаюсь:

— У меня неприятности, ясно?

— С кем это?

— Ширли Бун. На прошлом собрании весь поднимали щипанцы равно молились, чтоб черных пускали во туалеты для того белых, равным образом говорили, во вкусе они собираются усесться у стойки во «Вулворте» да никак не противиться всяким нападкам, равно улыбались, лже- общество лихо довольно новым равно сверкающим, а я… у меня несложно вырвалось. Я сказала Ширли Бун, сколько ее шлюз ни за что неграмотный поместится держи табуретке во «Вулворте».

— А Ширли что?

Я изобразила визг моей школьной училки:

— «Если безвыгодный можешь выговорить ни ложки хорошего, выгодно отличается общо околесица малограмотный говори».

Мы подходим ко дому Эйбилин, оборачиваюсь ко ней. Она из всех сил сдерживает смех, круглым счетом который мурло посинело.

— Не смешно, — ворчу я.

— Я таково рада, аюшки? твоя милость моя подруга, Минни Джексон! — Она обнимает меня крепко-крепко равно держит так, сей поры аз многогрешный малограмотный начинаю в зобу дыханье сперло равным образом неграмотный говорю, зачем ми пора.

Топаю ниже по части улице, сворачиваю вслед за угол. Не хочу, с целью Эйбилин знала. Не хочу, воеже кто-нибудь общий догадался, на правах ми нужны сии рассказы обращение Скитер. Теперь, когда-никогда ми закрыт линия в собрания Ширли Бун, сие все, сколько у меня осталось. Не могу сказать, что-нибудь встречи не без; обращение Скитер приятны. Каждый в один из дней пишущий эти строки жалуюсь. Почти рыдаю. Бешусь да устраиваю истерику. Но факт: ми нравится бубенить приманка истории. Как будто бы автор этих строк подле этом делаю в некоторой степени важное. Когда выхожу с Эйбилин, бетон во моей дойки размягчается, тает, равным образом изрядно дней со временем сего автор этих строк могу сопатить свободно.

Понимаю, вкушать несть других «чернокожих» мероприятий, за исключением моих рассказов равно собраний Ширли Бун, — демонстрации на городе, уходить во Бирмингеме, митинги следовать гражданские права. Но рукоделие во том, что такое? меня невыгодный жирно будет волнуют избирательные права. И до лампочки ми в преимущество харчеваться следовать одной стойкой из белыми. Но ми важно, дабы планирование при помощи чирик белая головка дама безграмотный называла моих девочек грязными равным образом отнюдь не обвиняла их во воровстве серебра.


Вечером в домашних условиях ваш покорный слуга помешиваю фасоль, кладу ветчину бери сковородку.

— Киндра, зови остальных, — обращаюсь ко своей шестилетке. — Сейчас будем есть.

— Уууужиииинн!  — вопит Киндра, ни получи инч никак не двигаясь из места.

— Иди равным образом позови своего отца! — взрываюсь я. — Сколько в один из дней повторять, чтоб никак не орунья во доме?

Киндра закатывает глаза, так сказать ее попросили в рассуждении самой идиотской бебехи держи свете. Делает сколько-нибудь шагов сообразно коридору да вторично вопит:

— Уууужиииннн!

— Киндра!

Кухня — единственное поляна во доме, идеже ты да я можем скопиться всегда вместе. Остальное протяженность поделено получи и распишись спальни. Мы со Лероем во задней части дома, рядом во маленькой комнатке — Лерой Младший равным образом Бенни, а на гостиной устроена спальная для того Фелисии, Шуге да Киндры. Так что-то остается токмо кухня. Если получи и распишись улице безграмотный неотесанный холод, задняя дверка денно и нощно открыта, лишь накомарник через мух задернута. Слышны детские крики, гук машин, соседские скандалы, несладкий лай.

Входит Лерой, усаживается вслед за плита недалеко со Бенни, тому семь. Фелисия разливает в соответствии с стаканам секрет равным образом воду. Киндра ставит преддверие отцом тарелку не без; фасолью равно ветчиной равно возвращается ко плите после следующей порцией. Протягиваю ей тарелку:

— Это чтобы Бенни.

— Бенни, встань, помоги маме, — командует Лерой.

— У Бенни астма. Не желательно ему ничто делать.

Но моего достославный мальчоня совершенно так же поднимается, беретик у Киндры свою тарелку. Мои мальцы знают, ась? такое работа.

Все, опричь меня, садятся следовать стол. Сегодня под вечер у себя всего трое с детей. Лерой заканчивает школу во этом году, работает во бакалейном отделе на «Джитни 04». Это стек чтобы белых недалеко с в домашних условиях обращение Хилли. Шуге, моя старшая, во десятом классе учится, симпатия ноне сидит от детьми нашей соседки Талулы, которая работает допоздна. Когда Шуге вернется домой, симпатия повезет отца получай работу на ночную смену получи фабрику, а после подхватит Лероя Младшего. Лерой Старший возвратится к родным пенатам для четырем утра, неразлучно со мужем Талулы. Вот приблизительно оно безвыездно устроено.

Лерой ест, уставясь на «Джексон джорнал». Он впросонках издревле безграмотный на духе. Заглядываю от его плечо — в первой странице новости оборона сидячую демонстрацию на «Закусочной Браун». Это малограмотный число Ширли, а ребята с Гринвуда. Кучка белых подростков овчинка выделки стоит кзади пятерых демонстрантов — глумятся равно издеваются, льют им возьми головы кетчуп, горчицу, посыпают солью.

— Как что-то около можно? — возмущается Фелисия, показывая возьми фотографию. — Сидеть гляди где-то да неграмотный отвечать?

— Они прямо сие равно должны делать, — поясняет Лерой.

— Плеваться хочется, при случае смотри такое, — бросаю я.

— Поговорим об этом позже. — Лерой складывает газету вчетверо, сует себя около задницу.

Фелисия обращается для Бенни, неграмотный слишком-то понижая голос:

— Хорошо, аюшки? мамы вслед за тем безвыгодный было. А ведь у сих белых зубов заключая невыгодный осталось бы.

— И маму посадили бы во тюрьму Парчман, — в цельный гик отвечает Бенни.

Киндра свирепо упирает шуршалки во боки:

— Не-а. Никто невыгодный посадит мою мамочку во тюрьму. Я поколочу сих белых палкой, впредь до месячные поколочу.

Лерой грозит пальцем каждому:

— Чтоб пишущий эти строки нуль подобного ото вам никак не слышал, особенно бери людях. Это ужас опасно. Слышишь меня. Бенни? Фелисия? — Палец устремлен в Киндру. — Слышишь меня?

Бенни равно Фелисия без слова кивают, уткнувшись во тарелки. Я ранее жалею, аюшки? влезла со своими замечаниями, гляжу бери Киндру, мол, придержи язык. Но наша фунфырик Мисс Фу-Ты-Ну-Ты швыряет вилку равно вылетает по поводу стола:

— Ненавижу белых! И аюшки? хочу, так да говорю!

Я бросаюсь после ней во коридор, хватаю, волоку навыворот из-за стол.

— Прости, папочка, — лепечет Фелисия, оттого что такое? возлюбленная век считает себя виноватой закачаешься всем. — Я присмотрю ради Киндрой. Она малограмотный понимает, что такое? говорит.

Но Лерой на ярости грохает ладонью за столу:

— Чтоб ни один человек малограмотный смел влезать во сие дерьмо! Все слышали? — И свирепо таращится в детей.

Я отворачиваюсь ко плите, с тем невыгодный приметно было мой лица. Боже сохрани, спирт узнает, нежели ваш покорный слуга занимаюсь не без; девушка Скитер.


Всю неделю слышу, равно как обращение Селия треплется за телефону изо своей спальни — оставляет сведения обращение Хилли, Элизабет Лифолт, обращение Паркер, сестрам Колдуэлл равным образом сызнова дюжине дам изо Лиги. Даже обращение Скитер, аюшки? ми отнюдь невыгодный понравилось. Мысленно убеждаю девушка Скитер: «Даже неграмотный думай ей перезванивать. Не запутывай труд сызнова больше».

Что шибко раздражает — за своих идиотских звонков, ранее положив трубку, девушка Селия поднимает ее опять. И слушает гудки, волнуется, что-то цепь занята.

— С телефоном совершенно на порядке, — говорю я, а возлюбленная всего улыбается на ответ, общностный месячишко поуже где-то лыбится, личиной кошелек от деньгами нашла. — С почему сие вам во таком хорошем настроении? — никак не выдерживаю наконец. — Мистер Джонни ласков либо до сей времени что?

Готовлюсь привести в действие свое очередное «Когда ваша милость собираетесь рассказать», только возлюбленная меня опережает:

— О, дьявол поистине весть милый равным образом ласков. И немного погодя мы расскажу ему в рассуждении вас.

— Отлично.

Я равно право радуюсь. Устала аз многогрешный через этой дурацкой забавы. Представляю, по образу симпатия улыбается мистеру Джонни, предлагая мои свиные отбивные, наравне этому славному парню доводится изображать, сколько дьявол гордится ею, а возьми самом деле знает, что-нибудь сие моя особа готовлю. Она выставляет дурой себя, дураком — своего мужа, а меня — обманщицей.

— Минни, невыгодный могли бы ваша милость дать почту? — просит она, ежели и сидит около совершенно одетая, а у меня шуршалки до сей времени во масле, равно бельишко во машине, равным образом блендер работает. Она что еврейка на субботу, далеко не может лишнего движения сделать. Впрочем, у нее любой табель суббота.

Вытираю руки, иду для почтовому ящику, вспотев в области дороге нате полгаллона. На улице опять-таки лишь девяносто девять градусов. [33] В траве вблизи от почтовым ящиком лежит посылка. Я сейчас видала у нее такие старшие коричневые коробки, думала, какие-нибудь кремы до почте заказывает. Поднимаю баул — тяжелый, однако. И позвякивает, что мнимый в середке бутылочки не без; кока-колой.

— Вам после этого прислали кое-что, девушка Селия. — Плюхаю рундук получи половая принадлежность на кухне.

Ни разу отнюдь не видела, чтоб симпатия со такого склада скоростью подскакивала. Вообще-то обращение Селия всего-навсего одевается быстро.

— Это мои… — непонятно бормочет она, волочет коробку в соответствии с полу вплоть до самой своей спальни, а позже автор слышу, вроде хлопает дверь.

Час через иду ко ней пылесосить ковры. Мисс Селии перевелся ни во кровати, ни на ванной. Я знаю, в чем дело? отсутствует ее ни во кухне, ни на гостиной, ни у бассейна, поелику аюшки? всего-навсего почто прибиралась на гостиной закидон один, равно на гостиной факс два, равным образом пылесосила медведя. Значит, возлюбленная наверху. В жутких комнатах.

Я во дни оны прибиралась во танцевальном зале «Роберт Э. Ли Отель», доколе меня неграмотный уволили ради то, что-нибудь уличила Мистера Белого Менеджера во том, что такое? оный носит шиньон. Так смотри во тех огромных пустых залах, идеже далеко не было ни души, а хоть куда лишь салфетки, измазанные помадой, безусловно ветром подбитый вонь духов, ми денно и нощно было пугающе вплоть до дрожи. И в таком случае а самое на пустых комнатах у девушка Селии. Там достаточно бабушка колыбелька не без; младенческим чепчиком мистера Джонни равным образом лежит серебряная погремушка. И клянусь, ваш покорнейший слуга время ото времени слышу, в духе симпатия позвякивает. Странный бряцание среди почтовой коробки ровно подсказывает — а отнюдь не имеют ли сии коробки взаимоотношения ко таинственным исчезновениям девушка Селии во комнатах наверху?

Решено — время приходить тама да вглядеться своими глазами.


Назавтра бережно слежу из-за девушка Селией, дожидаясь, ноне возлюбленная смоется наверх. Около двух симпатия засовывает голову во кухню, ласково улыбается. Минуту после слышу, в духе скрипят половицы.

Очень оглядка поднимаюсь объединение лестнице. Я крадусь бери цыпочках, да утятница во буфете по сию пору в одинаковой степени тихонько позвякивает, половицы ведь да деяние стонут. Ползу ввысь что-то около медленно, что такое? слышу собственное дыхание. Прохожу мимо распахнутой двери во спальню, другую, третью. Дверь выпуск фошка прикрыта, всего чекушка проход осталась. Подбираюсь ближе равным образом заглядываю на щель.

Она сидит для желтой кровати у окна равно сделано отнюдь не улыбается. Коробка, которую автор этих строк притащила ото почтового ящика, валяется пустая, а получи кровати лежит двенадцать бутылок не без; коричневой жидкостью. Волна жара начинает неторопливо заделывать мою грудь, подбородок, губы. Мне знакомы сии плоские бутылки. Я двунадесять планирование мучилась не без; ничтожеством-пропойцей, а от случая к случаю мои ленивый, мерзкий, дрянной папаша в конечном счете помер, мы поклялась, зачем ввек невыгодный выйду замуж из-за пьяницу. И конечно, поступила в точности наоборот.

И во аз многогрешный во услужении у проклятой пьянчуги. Даже фактически неграмотный магазинные бутылки, а от красными восковыми крышечками, какими муж дядюшка Тоуд, бывало, закупоривал свою отраву. Мама ввек говорила, зачем настоящие алкаши, видать мой папочки, пьют самодельное пойло, благодаря этому что-то оно крепче. Теперь автор этих строк вижу, ась? симпатия такая а дура, по образу мои спокойный папаша.

Мисс Селия беретка во пакши бутылочку, глядит для нее так, ровно в недрах самостоятельно Иисус, а возлюбленная невыгодный может дождаться спасения. Открывает, прикладывается, вздыхает. Потом делает снова три больших пасть равно откидывается получи и распишись подушки.

Меня начинает сотрясать близ виде облегчения получи и распишись ее лице. Она эдак спешила нахватать особый нектар, в чем дело? ажно дверка отнюдь не заперла. Приходится из всех сил стиснуть зубы, воеже неграмотный завопить сверху нее. Заставляю себя вернуться на кухню.

Десять минут погодя обращение Селия спускается вниз, усаживается из-за кашеварный табльдот равно спрашивает, буду ли аз многогрешный обедать.

— Свиные отбивные во морозилке, а ваш покорнейший слуга настоящее кушать никак не буду, — заявляю аз многогрешный равно ухожу прочь.

Вторую половину дня девушка Селия проводит на ванной комнате — сидит в крышке унитаза. У нее немного погодя надо бачком висит сушильня с целью ворса — крупный колпак, закрывающий всю ее высветленную головку. С таковский штуковиной в башке возлюбленная равным образом взрыва атомной бомбы безграмотный услышит.

Я поднимаюсь во пустую комнату единаче раз, открываю шкаф. Две дюжины плоских бутылок водка спрятаны ради старыми одеялами. Которые девушка Селия, подобает быть, привезла вместе с с лица изо округа Туника. На бутылках блистает своим отсутствием этикеток, лишь выдавленное сверху стекле мета «Старый Кентукки». Двенадцать стукко полны, готовы для употреблению. Двенадцать пустых, от прошлой недели. Пустых, в духе сии проклятые спальни. Неудивительно, аюшки? у дуры блистает своим отсутствием детей.


В первоначальный четверик июля, наравне во полдень, девушка Селия выползает изо постели получи и распишись кулинарный урок. Она во белом джемпере, смертельно тесном. Клянусь, ее одежа от каждой неделей постоянно слабее размером.

Занимаем домашние места — ваш покорный слуга у плиты, симпатия сверху табуретке. С тех пор по образу возьми прошлой неделе обнаружила сии бутылки, мы не без; ней почитай неграмотный разговариваю. Я никак не злюсь. Я во бешенстве. Но произвольный воскресенье с минувших шести моя персона вот те крест себе, что-нибудь буду сурово вытекать маминому правилу комната один. Если моя особа скажу что-нибудь, сие хорошенького понемножку означать, почто ми очищать впредь до нее дело, а сие окончательно никак не так. Мне до этого времени равно, даже если разве симпатия ленивая пьяная дура.

Кладем отбитого цыпленка для решетку. Потом надо на мильярдный единовременно привести этой безмозглой, чтоб помыла руки, в эту пору своим неряшеством далеко не прикончила нас обеих.

Наблюдаю, во вкусе золотится цыпленок, равно стараюсь забыть, аюшки? возлюбленная здесь недалеко околачивается. Жареный цыпленок вечно поднимает ми настроение, в одно идеал время отпустило проживать становится. Почти забываю, почто работаю у пьянчуги. Когда первая содружество готова, откладываю доза на холодильник получи ужин. Остальное отправляю держи тарелку, нам для ланчу. Она устраивается, на правах обычно, вслед кухонным столом в противность меня.

— Возьмите грудку, — предлагает мне, хлопая голубыми глазищами. — Пожалуйста.

— Я ем ножки, — гарантирую я, беря кусочек со общей тарелки. Листаю «Джексон джорнал». Устраиваю газету под в фас так, с тем малограмотный впялиться нате обращение Селию.

— Но получай них архи немного мяса.

— Они вкусные. Жирные. — Продолжаю читать, стараясь далеко не направлять ни для который внимания.

— Что ж, — говорит она, беря грудку, — думаю, во таком случае автор сих строк от вами идеальные партнеры во поедании цыпленка. — И сквозь побудь на месте добавляет: — Знаете, ми где-то повезло, который вас моя подруга. Минни.

Мне здесь а становится дурно, антипатия волной вскипает во груди. Опускаю газету, изучающе смотрю сверху обращение Селию:

— Нет, мэм. Мы со вами безграмотный подруги.

— Что вы… конечно, подруги, — улыбается она, точно бы делает ми большое одолжение.

— Нет, обращение Селия.

Она вторично хлопает накладными ресницами. «Прекрати. Минни», — приказывает туземный голос. Но пишущий эти строки ранее безвыгодный на силах остановиться. Понимаю, что-нибудь отнюдь не смогу лишше перенести ни минуты.

— Это… — возлюбленная разглядывает цыплячью грудку, — отчего сколько ваша сестра чернокожая? Или благодаря этому что… никак не хотите сближаться со мной?

— Причин много, а то, что такое? ваша милость белая, а моя персона черная, — в круглых цифрах посередине.

Она сильнее отнюдь не улыбается:

— Но… почему?

— Потому зачем когда-когда автор этих строк сказала, что-нибудь просрочила плату после электричество, моя персона вконец безграмотный просила у вы денег.

— О, Минни…

— Потому сколько ваш брат ажно далеко не можете раззвонить своему мужу, что-то моя особа тогда работаю. Потому который ваша милость торчите под своей смоковницей двадцать цифра часа на сутки, доводя меня до самого бешенства.

— Вы безграмотный понимаете, моя персона безграмотный могу. Не могу выйти.

— Но сие целое хрень согласно сравнению со тем, в чем дело? моя персона пока что знаю.

Лицо у нее лещадь слоем косметики побелело.

— Все сие сезон автор этих строк думала, что такое? вам умираете через пустобрех другими словами чуток помешанная. Бедненькая девушка Селия, думала я.

— Понимаю, сие трудно…

— Но теперь-то моя особа знаю, что-то вничью вам никак не больны. Я видела вам над головой вместе с бутылками. И лишше вас неграмотный удастся учить меня следовать нос.

— С бутылками? Боже мой, Минни, я…

— Надо было бы вылить по сию пору на канализацию. Надо было бы растрепать мистеру Джонни неуклонно сейчас…

Она встает, отбросив стул.

— Вы никак не посмеете рассказать…

— Вы делаете вид, ась? хотите детей, а самочки пьете столько, ась? слона помрачить можно!

— Если ваш брат ему расскажете, ваш покорный слуга вам уволю, Минни! — В глазах у нее слезы. — Если вас прикоснетесь для бутылкам, автор этих строк неотложно вам выгоню!

Но кровища ранее ударила ми на голову.

— Уволите? Да кто такой согласится потеть над чем в этом месте втихаря, ноне вам сполна праздник шляетесь сообразно дому пьяная?

— Думаете, автор этих строк малограмотный могу вам уволить? С сегодняшнего дня ваша эксплуатация окончена, Минни! — рявкает она, тыча пальцем на мою сторону. — Доедайте цыпленка равным образом отправляйтесь домой!

Хватает свою тарелку не без; кусочками белого мяса равным образом выскакивает на дверь. Слышу, равно как скребут объединение полу ножки стула во гостиной. Опускаюсь получай свою табуретку, поелику сколько коленки у меня трясутся, гляжу держи недоеденного цыпленка.

Я только лишь в чем дело? потеряла очередную чертову работу.


Утром на субботу просыпаюсь на семь, не без; дикой высший болью да воспаленным языком. Должно быть, прикусила его ночью.

Лерой косится сверху меня одним глазом, понимает — отчего-то случилось. Догадался снова былое повечеру из-за ужином равно опять-таки учуял, придя из работы во высшая оценка утра.

— Что тебя гложет? Неприятности получай работе, а? — во незаинтересованный крат спрашивает он.

— Ничего меня отнюдь не гложет, лишь сожитель да пятеро детей. Готова ото вы для стену лезть!

Что ми аккуратно ни ко чему, таково сие ради возлюбленный узнал, ась? мы нагрубила стоит на повестке дня белой дамочке равным образом потеряла очередную работу. Натянув домашнее лиловое платье, иду во кухню. Прибираюсь, равно как во основной раз.

— Мам, твоя милость куда? — вопит Киндра. — Я вкушать хочу.

— К Эйбилин. Маме нужно побыть вместе с человеком, тот или другой неграмотный дергает ее каждые высшая оценка минут. — Прохожу мимо Шуге, сидящей получай ступеньках. — Шуге, покорми Киндру завтраком.

— Она поуже ела, полчасика назад.

— Она вдругорядь голодная.

До в домашних условиях Эйбилин чета кварталов. Пекло адское, битюм поуже дымится, а детишки непрерывно себя играют на мяч, пинают консервные банки, прыгают вследствие скакалку.

— «Привет, Минни», — окликают меня вследствие каждые полтинник футов. Киваю на ответ, а ныне автор безвыгодный во духе.

Пробираюсь вследствие садик Иды Пик. Дверь во кухню Эйбилин открыта. Она сидит после столом, читает одну изо тех книжек, почто приносит ей девушка Скитер с библиотеки с целью белых. Заслышав хруст двери, поднимает голову. Наверное, мгновенно но догадалась, сколько аз многогрешный на ярости.

— Минни, получай тебе лица нет. Кто сие вместе с тобой сотворил?

— Селия Рэй Фут, видишь кто. — Усаживаюсь напротив.

Эйбилин поднимается, подает ми чашечку кофе.

— Что симпатия сделала?

Я рассказываю насчет бутылки. Не знаю, зачем отнюдь не сделала сего вновь полторы недели назад, в отдельных случаях обнаружила их. Может, далеко не хотела, дабы Эйбилин узнала безвыездно сии ужасы ради обращение Селию. Может, ми было неловко, фактически то есть Эйбилин нашла ми эту работу. Но не долго думая пишущий эти строки на таком бешенстве, который выложила ей все.

— А после симпатия меня выгнала.

— Господи, Минни, опять?..

— Сказала, что-то найдет другую прислугу. Но который достаточно корпеть в такую дуру? Какая-нибудь деревенщина от ватной башкой, которая понятки безграмотный имеет что касается том, в чем дело? предлагать должно слева, а есть справа.

— Не хочешь извиниться? Может, овчинка выделки стоит полить ручьем тама наутро во понедельник, поговорить…

— Я безграмотный извиняюсь до пьяницами. Никогда никак не извинялась хуй собственным отцом да олигодон как следует безграмотный стану преддверие ней.

Некоторое сезон молчим. Одним глотком выпиваю кофе, наблюдаю, во вкусе гнус бьется во хрусталь своей гадкой головой — бэм, бэм, бэм, — сей поры никак не падает получи порог. И вертится получай земле вроде сумасшедший.

— Есть неграмотный могу, клониться ко сну отнюдь не могу, — признаюсь я.

— Знаешь, буква Селия, пожалуй, худшая изо всех, из кем твоя милость имела дело.

— Они по сию пору гадкие. Но симпатия не идет в сравнение всех.

— Правда? Помнишь, во вкусе обращение Уолтер заставила тебя поквитаться следовать перебитый чистый бокал? Ты чирик долларов выложила? А следом узнала, зачем во «Картере» по правилам такие а стоят за три доллара следовать штуку?

— Угу.

— А помнишь мистера Чарли, дьявол всегда обзывал тебя черномазой, думал, что такое? сие смешно? А его женушку, что-то заставляла тебя есть получи улице, даже если на середине января? Даже в некоторых случаях белые мухи шел?

— Мороз в соответствии с коже, кое-как подумаю об этом.

— А эта… — Эйбилин хихикает, — сия обращение Роберта? Как симпатия пробовала сверху тебе новую краску для того волос? — Эйбилин смахивает слезы. — Боже правый, отродясь безграмотный видела черную женщину не без; голубыми волосами. Лерой сказал, который твоя милость похожа сверху нищего инопланетянина.

— Ничего смешного. У меня ушло три недели равным образом двадцать пяточек долларов, чтоб возвернуть близкий темнокожий цвет.

Эйбилин трясется, задыхаясь с смеха. С трудом переведя дух, отхлебывает кофе.

— А девушка Селия? — продолжает она. — Как симпатия от тобой обращается? Сколько платит следовать то, чтоб смиряться от угрозой разоблачения пизда мистером Джонни равным образом вслед за кулинарные уроки? Должно быть, меньше, нежели прочие.

— Ты а знаешь, симпатия платит вдвойне.

— О, верно. Ну тем временем тебе нельзя не до боли класть ради толпами ее подружек, что такое? неусыпно болтаются во доме.

Я не проронив ни звука смотрю сверху Эйбилин.

— А десятеро ее детишек. — Эйбилин прижимает платочек для губам, пряча улыбку. — С ума не грех сойти ото их воплей равно беспорядка, что они устраивают на этом огромном старом доме.

— Ладно, мы поняла намек, Эйбилин.

Эйбилин, ласково улыбнувшись, похлопывает меня до руке:

— Прости, дорогая. Но твоя милость моя лучшая подруга. Пожалуй, у тебя далеко не самая плохая хозяйка. Ну равным образом который вместе с того, ась? возлюбленная любит дать пройти рюмочку-другую? Ступай, поговори со ней во понедельник.

— Думаешь, возлюбленная примет меня обратно? После всего, сколько мы наговорила?

— Никто свыше безвыгодный согласится у нее работать. И симпатия сие понимает.

— Да уж… Она, конечно, бестолковая, — вздыхаю я, — однако малограмотный вовсе безмозглая.

Возвращаюсь домой. Я отнюдь не стала оглашать Лерою, сколько меня тревожит, же думаю об этом сполна день, по сию пору выходные. Меня увольняли столько раз, который пальцев нате руках безвыгодный хорошенького понемножку пересчитать. Господи, сделай так, ради на первый день недели ваш покорный слуга смогла вернуться бери эту работу.

Глава 08

Всю в сторону моя персона репетирую. «Я понимаю, ась? наговорила лишнего…» Вхожу во кухню. «И понимаю, аюшки? перешла весь границы…» Кладу сумку сверху стул. Теперь самое трудное. «И прошу прощения».

Слышу шаги девушка Селии да тута а беру себя на руки. Не знаю, аюшки? предполагать — возлюбленная разозлится, тож короче холодна, тож попросту наплевательски уволит меня до этих пор раз? Знаю лишь, что-нибудь должна подать голос первой.

— Доброе утро, — начинаю я.

Мисс Селия на ночном халате. Непричесанная, отнюдь не говоря полоз по отношению косметике.

— Мисс Селия, моя персона должна… отметить вас кое-что…

Внезапно симпатия стонет, прижимает ладоши для животу.

— Вам… плохо?

— Да. — Она кладет получи тарелку крекер равным образом ломтик ветчины, следом убирает ветчину.

— Мисс Селия, ваш покорный слуга хочу, чтоб вас знали…

Но она, никак не слушая меня, разворачивается да не проронив ни слова уходит.

Похоже, у меня настоящая проблема. Но до сей времени эквивалентно принимаюсь ради обычную свою работу. Наверное, аз многогрешный ненормальная, присест делаю вид, лже- площадь снова мое. Может, возлюбленная ми ради теперешний дата равным образом далеко не заплатит. После ланча включаю «Как вращается мир» равно начинаю гладить. Обычно обращение Селия смотрит нераздельно со мной, так отнюдь не сегодня. Передача заканчивается. Я вновь некоторое минута жду, отнюдь не появится ли симпатия на кухне, а обращение Селия неграмотный пожелала начаться инда для кулинарный урок. Двери во спальню закрыты, только ко два часам дня неграмотный могу взять из потолка себя другого занятия, сверх того наравне приодеться на ее комнате. Даже мамон сводит через ужаса. Ну благодаря чего ваш покорнейший слуга безграмотный смогла попросить пардону под ней утром, когда-никогда была такая возможность?

В конце концов по сию пору но решаюсь приблизиться для закрытой двери. Стучусь, никакого ответа. Была малограмотный была, приоткрываю дверь.

Кровать пуста. Теперь передо мной новое барьер — закрытая дверца ванной.

— Я пришла прибраться.

Тишина на ответ, однако моя особа знаю, который возлюбленная там. Чую ажно через закрытую дверь. Пот со меня льет рекой. Черт, что но неймется побыстрее развязаться из сим проклятым разговором.

Обхожу комнату, собирая на стирку одежду, накопившуюся вместе с выходных. Дверь во ванную всегда таково но закрыта, с того места ни звука. Я знаю, который во ванной всамделишный свинарник. Снимаю постельное белье, а самоё прислушиваюсь, убирать ли признаки жизни вслед дверью. Валик на возглавие — отвратительная штука, со этими дурацкими завязочками объединение краям, похож нате большую желтую сосиску. Швыряю его для место, расправляю простыни.

Протираю ночной столик, осторожно складываю стопочкой журналы «Лук», книжки насчет бридж — не без; ее стороны. У мистера Джонни — книги, возлюбленный бездна читает. Беру во грабли «Убить пересмешника», листаю. Ну-ка, посмотрим. Книжка ради чернокожих. Интересно, увижу ли пишущий эти строки когда-нибудь книгу обращение Скитер получи и распишись ночном столике? Без мои настоящего имени, конечно.

За дверью ванной в конце концов несколько скребется.

— Мисс Селия, — окликаю опять, — моя особа здесь. Просто чтоб вас знали.

Тишина.

— Ладно, ми блистает своим отсутствием дела, который бы в дальнейшем ни происходило, — бормочу себя почти нос. Потом повышаю голос: — Я прямо-таки закончу работу да уберусь отсюда, раньше нежели явится мистер Джонни вместе с пистолетом.

Надеюсь, взять сие выманит ее наружу. Нет, никак не сработало.

— Мисс Селия, немного погодя перед раковиной снедать флакончик «Леди Пинкем». Выпейте равно выходите, ради пишущий эти строки могла расфуфыриться на ванной.

Останавливаюсь, жду, далеко не сводя зенки вместе с двери. Так автор уволена либо — либо нет? А коли нет, возлюбленная что, таково надралась, который меня малограмотный слышит? Мистер Джонни просил следить вслед за ней. Думаю, ежели возлюбленная напивается на стельку да запирается на ванной, сие не позволяется обозвать «присмотром».

— Мисс Селия, скажите что-нибудь, с тем автор поняла, что-нибудь ваша милость живы.

— Все нормально.

Но, клеймящий в области голосу, нуль нормального вслед за тем нет.

— Уже около три часа. Скоро придет мистер Джонни.

Я должна знать, ась? немного погодя происходит. Не пьяная ли она.

И даже если автор этих строк малограмотный уволена, если на то пошло ми нужно приголандриться во ванной, дай тебе мистер Джонни далеко не подумал, примерно тайная обслуга бездельничает, равно безвыгодный выгнал меня изумительный другой раз.

— Ну что-нибудь немного погодя у вас, обращение Селия, снова напутали вместе с краской в целях волос? В стародавний раз в год по обещанию ваш покорный слуга вас помогла, помните? Мы целое быть по сему исправили.

Ручка как черепаха поворачивается. Очень долго приоткрывается дверь. Мисс Селия сидит нате полу, с правой стороны с входа. Колени подогнуты равным образом прикрыты халатом.

Подхожу незначительно ближе. Издалека ми различимо ее лик — цвета отбеливателя ради белья, из голубоватым отливом.

А снова пишущий эти строки вижу мокрое дело во унитазе. Очень бесчисленно крови.

— Вам больно, обращение Селия? — трусливо шепчу я.

Мисс Селия невыгодный шевелится. По подолу белого халата лама крови, в духе так сказать его окунали во унитаз.

— Хотите, ваш покорнейший слуга позвоню мистеру Джонни? — А хозяйка ни за что малограмотный могу удалить созерцание через фаянсовой емкости, полной крови. Там, на красной жиже, лежит до этих пор что-то. Нечто… большое.

— Нет. — Мисс Селия твердолобо смотрит во стену пизда собой. — Принесите мне… телефонный справочник.

Бегу во кухню, хватаю книгу со стола, мчусь обратно. Протягиваю путеводитель девушка Селии, же та качает головой равным образом просит:

— Пожалуйста, позвоните вы. На букву «Т», ученый Тейт. Я невыгодный могу.

Торопливо листаю страницы. Знаю аз многогрешный сего доктора Тейта. Он пользовал почти что всех белых женщин, у которых автор работала. А до этих пор спирт оказывал «особые услуги» Элейн Фэрли, кажинный вторник, доколе его собственная женка торчала на парикмахерской. Тафт… Таггерт… Танн… Тейт.

Пальцы дрожат, ноне ваш покорный слуга набираю номер. Отвечает белая головка леди.

— Селия Фут. — Потом сообщаю адресок да из всех сил держусь, чтоб никак не бухнуться во обморок. — Да, мэм, очень-очень бесчисленно крови… Он знает, наравне добираться?

Она отвечает, мол, да, разумеется, равно кладет трубку.

— Приедет? — спрашивает Селия.

— Уже едет, — убежден я, стараясь удержать обычный ход тошноты. Не бойко автор смогу стирать нынешний толчок не принимая во внимание рвотных позывов. — Хотите кока-колы? Я принесу.

В кухне достаю с холодильника бутылку колы, возвращаюсь, ставлю бутылочку для изразцовый паркет равным образом отодвигаюсь подальше ото кровавого унитаза. Насколько могу, воеже неграмотный переставать обращение Селию на одиночестве.

— Может, переберетесь для постель, девушка Селия? Как думаете, сможете подняться?

Мисс Селия наклоняется вперед, пытается привстать. Подхожу помочь равно вижу, что такое? кровища пропитала ее халат, растеклась по мнению голубому кафелю да в некоторых местах застыла, в духе ненаваристый червленый клей. Такие пятна мудрено бросьте оттереть.

Поднимаю ее бери ноги, только девушка Селия, поскользнувшись во луже крови, хватается из-за граница унитаза, пытаясь удержаться.

— Оставьте меня… автор этих строк здесь…

— Ладно, — соглашаюсь я, отступая вспять на спальню. — Доктор Тейт поспешно приедет. Ему позвонили домой.

— Побудьте со мной, Минни? Пожалуйста…

Но ото унитаза исходит надо бы хуже ласковый запах. Поколебавшись, аз многогрешный пристраиваюсь возьми пороге — частью на ванной, в некоторой степени на спальне. Пахнет сырым мясом, размороженным гамбургером. Разобравшись, в чем дело? ко чему, впадаю во панику.

— Пойдемте-ка отсюда, обращение Селия. Вам нужен последний воздух.

— Я безвыгодный могу, деньги останется держи ковре… Джонни увидит. — Вены возьми руках девушка Селии кажутся черными около тонкой кожей. Лицо всё-таки бледнее.

— Что-то вас не имеет значения выглядите. Выпейте-ка до этих пор кока-колы.

Она делает глоток, вздыхает.

— Ох, Минни…

— Как издавна у вы кровотечение?

— С утра, — отвечает симпатия равным образом начинает плакать, прикрыв локтем лицо.

— Успокойтесь, безвыездно хорошенького понемножку хорошо.

Голос моего важно уверенно, спокойно, же грудь быть этом до жути колотится. Ну да, педиатр Тейт приедет равно поможет обращение Селии, да по образу являться из этой штукой на унитазе? Что ми вместе с ней делать, легко смыть? А если бы застрянет во трубах? Нужно вышелушить оттуда. Господи, в духе ваш покорнейший слуга буду сие делать?

— Так счета крови, — стонет она, привалившись ко мне. — Почему во сей единожды приближенно бессчетно крови?

Приподняв голову, краешком зенки кошусь в унитаз. Но здесь но быстро отвожу взгляд.

— Джонни малограмотный в долгу сие видеть. Боже… какой-никакой час?

— Без пяти три. Еще глотать время.

— А почто нам выделывать не без; этим?

Нам. Господь меня простит, однако моя персона малограмотный желаю у кого есть нуль общего от «этим».

Прикрыв глаза, произношу:

— Думаю, одна изо нас должна что плохо лежит это.

Мисс Селия поворачивает ко ми зареванное лицо:

— И камо деть?

— Наверное… — отвожу взгляд, — во помойное ведро.

— Пожалуйста, сделайте это. — И прячет голову во коленях, мнимый ей стыдно.

Никаких пуще «мы». Теперь, значит, ваша милость сделайте это. Вы выловите с унитаза мой мертвого ребенка.

А кой у меня выбор?

Слышу собственное жалобное поскуливание. Моя есть за что подержаться сидение чисто прикипела ко кафельному полу. С ворчанием приподнимаюсь, пытаюсь говорить спокойно. Бывало тогда равным образом хуже, верно? Ничего, правда, на голову безграмотный приходит, хотя однако нужно а бытовать нечто хуже.

— Пожалуйста, — хнычет девушка Селия. — Я никак не могу… в большинстве случаев впялиться для это.

— Ладно. — Деловито киваю, мнимый знаю, аюшки? надо. — Я позабочусь об этом.

Так, будем практичны. Куда положу, ясное дело — на белое пластиковое ведрышко неподалёку не без; унитазом. Потом легко выброшу. Но нежели мы сие достану изо унитаза? Руками?

А может, достаточно подождать? Может… может, педиатр захочет поворотить сие не без; собой! Проверим. Если удастся отвлечь девушка Селию возьми ряд минут, возможно, равно безвыгодный придется хлопотать вместе с этой штукой.

— Через минутку займемся, — жизнерадостно уверяю я. — Какой пора у вам был? — Подбираюсь рядышком для унитазу, невыгодный умолкая ни получай миг.

— Пять месяцев?.. Не знаю. — Мисс Селия прячет лик на полотенце. — Я принимала душ равно одновременно почувствовала, на правах несколько позывает внизу, больно. Я присела получи унитаз, а оно равно выскользнуло. Как мнимый хотело выкарабкаться наружу, сбежать.  — И симпатия вдругорядь рыдает, трепеща по всем статьям телом.

Я атас опускаю крышку унитаза да усаживаюсь получай пол.

— Как как бы отличается как небо ото земли умереть, нежели повременить изумительный ми возьми лишнюю секунду.

— Вы но понимаете, сие Божий промысел. Что-то в глубине вам вульгарно невыгодный так, равно натура по сию пору решила. В вытекающий раз в год по обещанию безвыездно получится. — Но после этого ваш покорный слуга вспоминаю насчет бутылки равно чувствую, по образу зло начинает закипать.

— Это равным образом был… ниженазванный раз.

— Господи помилуй.

— Мы поженились, ибо в чем дело? мы забеременела, — говорит обращение Селия, — но… в свой черед выскользнуло.

Не могу хлеще терпеть.

— Так какого линия ваша сестра пьете? Знаете же, что-нибудь безличный малолетка далеко не удержится, ежели вливать на себя согласно пинте виски!

— Виски?

Ой, умоляю. Видеть безграмотный могу данный неповинный «какое виски?» взгляд. Хорошо на худой конец малограмотный круглым счетом пугающе пахнет, в некоторых случаях конец унитаза закрыта. Когда ранее данный чертов ветврач явится?

— Вы подумали, почто я… — Она безутешно качает головой. — Это специальная микстура, пользу кого поддержания беременности. От индейцев чоктау, изо округа Фелициана…

— Чоктау? — потерянно моргаю я. Да симпатия покамест глупее, нежели мы представляла. — Этим индейцам воспрещается доверять. Вы что, безграмотный знаете, наша сестра но отравили их кукурузные поля. Что, ежели они во отместку пытаются подтравить вас?

— Доктор Тейт сказал, сие без затей меласса да вода, — плачет возлюбленная во полотенце. — Но моя особа должна была попытаться. Должна была.

Да уж. Удивительно, однако по образу но ми беспричинно выходит легко, безвыездно пикния махом расслабилось.

— Мисс Селия, придет да ваш черед. Поверьте, ваш покорнейший слуга знаю, у меня пятеро детей.

— Но Джонни хочет детей сейчас. Ох, Минни, — качает возлюбленная головой, — в чем дело? симпатия со мной сделает?

— Переживет возлюбленный это, смотри что. И забудет всех неудавшихся детей, благодаря чего в чем дело? мужики — они такие. И хорэ льстить получи и распишись следующих.

— Про сего некто аж отнюдь не знает. И ради предыдущего.

— Вы но сказали, что-то поженились по поводу этого.

— То был ранний раз. — бедственно вздыхает обращение Селия. — А текущий уже… четвертый.

Она успокаивается, а ми неча сообщить ей во ответ. И наша сестра нетрудно молчим, недоумевая, с какой радости вселенная таково устроен.

— Я думала, — шепчет она, — что-нибудь когда сильнее лежать, кабы приглашу кого-нибудь промышлять домом да кухней, может, сумею оставить этого. — И сызнова слезы. — Я беспричинно хотела, с намерением таковой коротыш был похож нате Джонни.

— Мистер Джонни весть изящный мужчина. И волосья такие хорошие…

Мисс Селия удивленно опускает полотенце.

Я всплескиваю руками, нахраписто поняв, что-нибудь натворила. Бормочу:

— Мне нужно надышаться свежим воздухом, зной здесь.

— Откуда вам знаете…

Надо бы соврать, а никоим образом никак не могу сочинить что, отчего без затей сознаюсь:

— Мистер Джонни единою пришел восвояси да обнаружил меня.

— Что?

— Да, мэм. Он неграмотный велел вы рассказывать, ради вас думали, сколько спирт гордится вами. Он в такой мере вы любит, девушка Селия. По лицу видно, на правах весьма любит.

— Но… на правах издавна дьявол знает?

— Несколько… месяцев.

— Месяцев? Он… возлюбленный огорчился, в чем дело? ваш покорнейший слуга солгала ему?

— Да вышел же! Он хоть звонил ми следом домой, чтоб аз многогрешный даже если безграмотный думала увольняться. Говорит, боится лечь в землю со голоду, кабы ваш покорный слуга уйду.

— Ох. Минни, — всхлипывает она, — простите. Простите меня ради все.

— Да ладно, во моей жизни когда-то равным образом похуже.

Например, синие волосы. Ланч сверху морозе. А днесь снова да это. В унитазе по сию пору пока что лежит ребенок, вместе с которым кто-нибудь вынужден хоть сколько-нибудь сделать.

— Я безграмотный знаю, вроде ми быть, Минни.

— Доктор Тейт сказал, продлевать попытки, значит, следует возобновлять попытки.

— Он кричит для меня. Говорит, в чем дело? моя персона теряю время, валяясь во кровати. Он таковой гадкий, панический человек. Я вяще безграмотный могу. — Она прижимает полотенчико для глазам. И нежели плоше плачет, тем бледнее становится.

Пытаюсь родить на нее до сей времени мало-мальски глотков кока-колы, да возлюбленная отказывается. С трудом поднимает руку, дабы отрешиться ото меня.

— Мне… дурно. Я…

Хватаю ведерко, подставляю, смотрю, равно как девушка Селию рвет. А позже чувствую отчего-то влажное. Опускаю зеницы — юшка льется что-то около сильно, что-то дотекло ранее впредь до места, идеже мы сижу. С каждым рвотным позывом деньги напрямую выплескивается изо нее. Она потеряла еще больше, нежели может дотерпеть человек.

— Ну-ка, сядьте, обращение Селия! Дышите, живо, — командую я, а симпатия как только изнеможенно падает в меня.

— Нет уж, ваша сестра невыгодный собираетесь пахнуть концы, ну-ка!

Пытаюсь высчитать ее, однако возлюбленная все обмякла, а у меня на глазах слезы. Чертов ветврач еще вынужден фигурировать здесь. Он надо был подослать «скорую помощь». За двадцать высшая оценка лет, почто ваш покорный слуга прибираюсь на чужих домах, ми миздрюшка отроду отнюдь не объяснял, аюшки? делать, коли ваша пшеничная водка руководительница помирает у вам нате руках.

— Мисс Селия, очнитесь! — ору я, же возлюбленная лежит рядом неподвижным белым комом, равно ми остается только лишь сидеть, вибрировать да ждать.

Проходит бог бог не обидел минут, загодя нежели раздается звонок на дверь. Аккуратно опускаю голову девушка Селии для полотенце, снимаю туфли, так чтобы малограмотный бросать кровавых следов по мнению всему дому, равным образом несусь ко двери.

— Она отходит! — не без; порога сообщаю доктору, а милосердная сестра спешит вслед за мной на спальню, вроде будто бы знает дорогу, достает нюхательную соль, сует перед паяльник обращение Селии, та встряхивает головой, тихонько всхлипывает равно открывает глаза.

Сестра помогает ми отчислить девушка Селию ото окровавленного халата. Глаза у нее открыты, однако бедняжка едва-едва держится получи и распишись ногах. Застилаю мебель старыми полотенцами, равно ты да я укладываем ее на постель. Иду на кухню, идеже врач Тейт моет руки.

— Она на спальне, — говорю ему. Не на кухне, ты, жаба.

Ему из-за пятьдесят, доктору Тейту, некто повыше меня держи добрых один со половиной фута. Кожа у него куда пшеничная водка равно мурло такое длинное, вытянутое, — никаких чувств держи нем.

Наконец-то симпатия направляется на спальню, протягивает руку для двери, да тутовник моя персона решаюсь тронуть его из-за локоть:

— Она малограмотный хочет, так чтобы ее мужик знал. Он все же безвыгодный узнает, правда?

Доктор смотрит возьми меня, вроде приличествует взглядывать получай черномазых, равно ровно приближенно отвечает:

— Вам безвыгодный кажется, в чем дело? сие его дело?

Потом входит во спальню равным образом захлопывает портун у меня пред носом.

Брожу соответственно кухне туда-сюда. Проходит полчаса, после час, а моя особа чрезвычайно переживаю — что-нибудь мистер Джонни вернется ко дворам да по сию пору узнает, сколько педиатр Тейт позвонит ему, почто они оставят младенца во унитазе да ми придется кумекать не без; этим. Голова кругом. Но чисто во дверях появляется лекарь Тейт.

— С ней совершенно во порядке?

— У нее истерика. Я дал ей успокоительное.

Медсестра проходит мимо нас для выходу, во руках у нее белая головка металлическая коробка. Я выдыхаю вместе с таким облегчением, можно подумать впервой следовать мало-мальски часов.

— Присматривайте следовать ней завтра. Если полноте сверх меры возбуждена, давайте до этот поры одну таблетку. — Он протягивает ми кипень бюрократический пакет. — Кровотечение доколе возможно. Но отнюдь не звоните мне, разве оно отнюдь не чрезвычайно сильно.

— Вы однако отнюдь не расскажете мистеру Джонни об этом, правда, уролог Тейт?

Он раздосадованно шипит:

— Проследите, дай тебе возлюбленная неграмотный пропустила принятие у меня на пятницу. Я безвыгодный намерен ездить на такую ширь лишь только потому, что такое? возлюбленная чересчур ленива, дабы зайти на огонек врача.

И удаляется, понимаешь, хлопнув дверью.

Часы бьют пять. Мистер Джонни склифосовский под своей смоковницей сквозь полчаса. Хватаю «клорокс», одежда равно ведро.

Мисс Скитер

Глава 09

Год 0963-й. Космическая эра. Человек облетел окрест Земли держи ракете. Изобрели пилюли, которые помогают замужним женщинам малограмотный забеременеть. Банку пива не возбраняется отворить одним движением пальца, равным образом открывалка свыше далеко не нужна. А во доме моих родителей жар этак же, равно как на 0899-м, когда-никогда прапрадед его построил.

— Мамочка, неужли пожалуйста, — умоляю я. — Когда у нас полноте кондиционер?

— До этих пор наш брат в полном смысле слова обходились не принимая во внимание электрического охладителя, да пишущий эти строки неграмотный намерена искажать домашние окна этими вульгарными приспособлениями.

Так почто бери исходе июля ми пришлось перебраться со своего чердака сверху террасу во задней части дома. В детстве автор сих строк со Карлтоном да Константайн, бывало, спали тогда летом, ежели черепа уезжали в загородные вечеринки ко приятелям. Константайн постоянно надевала старомодную ночную рубаху, закрывавшую ее ото подбородка поперед пят, инда когда жара стояла что во преисподней. На ноченька симпатия спокон века нам пела. А звук был экой чудесный, который моя особа никак не могла представить, наравне сие симпатия вовеки неграмотный училась пению. Мама издревле говорила, что такое? без участия регулярных занятий не до плечу подробно вымуштроваться чему-либо. Как сие всё-таки но вот так штука — вишь возлюбленная была здесь, для этой террасе, а в настоящий момент ее нет. И неизвестно, увижу ли мы ее вновь.

Рядом не без; раскладушкой, нате облупившемся, заржавленном металлическом столике пристроилась пишущая машинка. На полу валяется красная сумка. Папиным платком ваш покорный слуга вытираю весь в испарине лоб, прикладываю неблагопристойный ледок ко запястьям. Даже здесь, бери террасе, рог термометра поднимается из 09 прежде 06, а по времени давно полных 000 градусов. [34] Хорошо взять хоть Стюарт неграмотный приезжает днем, на самую жару.

Тупо смотрю получай машинку — начать нечем, чертить нечего. Рассказы Минни сейчас завершены. На душе скверно. Две недели отворотти-поворотти Эйбилин сказала, аюшки? Юл Мэй, камеристка Хилли, наверное, поможет нам, сколько симпатия проявляет целое большой любопытство ко предложению Эйбилин. Но потом убийства Медгара Эверса равно последовавших вслед ним арестов равным образом преследований чернокожих симпатия мамой клянусь напугана поперед смерти.

Может, стоило направиться для Хилли равно самой потолковать со Юл Мэй? Но нет, Эйбилин права, я, пожалуй, перепугаю ее снова больше, равным образом автор сих строк потеряем беспримерный шанс.

Где-то по-под крыльцом продолжительно зевает пес, жалуясь получи нестерпимую жару. Лениво тявкает получи рабочих, пятерых черных, подъехавших во папином грузовике. Мужчины перепрыгивают после борт, приземляются, поднимая клубы пыли. На мгновение замирают, оглушенные равным образом измученные. Старший вытирает красным лоскутом лоб, губы, шею. Зной несносный — безвыгодный понимаю, что они общо выдерживают нате таком солнцепеке.

Слабый ветерок шевелит страницы журнала «Лайф». Одри Хепберн улыбается от обложки, равным образом по-над верхней губой у нее ни единой капельки пота. Пролистываю журнал, по рассказа относительно советской Космической Девушке. Что ждет бери следующей странице, ваш покорнейший слуга уж знаю. Позади портрета советской героини скрывается мурло Карла Робертса, чернокожего школьного учителя с Пелахатчи, жившего на трещотка милях отсюда. «В апреле Карлушка Робертс рассказал репортерам изо Вашингтона, в чем дело? стало оказываться черным на Миссисипи, назвав губернатора "жалким типом от моралью уличной проститутки". Робертса обнаружили заклейменным да повешенным получи и распишись дереве пекан».

Карла Робертса убили всего ради разговоры. А фактически три месяца отдавать аз многогрешный впрямую считала, который вольно найду дюжину негритянок, готовых разбиться со мной рассказами в рассуждении себе. Как как они только лишь равно ждут, от случая к случаю а смогут выложить историю своей жизни белой женщине. Ну равным образом глупышка а моя особа была.

Не могу пуще продумать жару, ни единой секунды, благодаря тому отправляюсь на единственное прохладное место, какое знаю. Включаю зажигание, поднимаю окна, задираю платье, с тем рой прохладного воздуха овевал совершенно тело. Внешний общество отодвигается, уступая пространство легкому аромату фреона равным образом кожаной обивки «кадиллака». Не открываю глаза, хоть услышав гвалт автомобиля. Секунду после янус со стороны пассажира распахивается.

— Черт, ага тутовник намного лучше.

Торопливо одергиваю платье.

— Что твоя милость после этого делаешь?

Стюарт захлопывает дверь, касается поцелуем моих губ.

— Я в минутку. Должен мчаться получи и распишись побережье, у меня немного погодя встреча.

— Надолго?

— На три дня. Нужно завести знакомство от парнем с «Управления нефти да газа Миссисипи». Жаль, в чем дело? далеко не узнал об этом пораньше.

Он беретка мен